home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XVII

— Необычайно! Поразительно! — восклицал Сент-Ив. — Так это вы были в машине, управляемой этим сумасшедшим Люсьеном Жанно? А сестра моя, плутовка, молчала, когда все мы ломали себе голову — кто бы мог разделять с Жанно безумную забаву, смотреть на которую нельзя было без дрожи! Но мне следовало бы догадаться по ее бледности, по тому, как она дрожала, после того как все закончилось. Было мгновение, когда казалось, что Жанно прикончит вас.

— Если она была бледна и дрожала, то, очевидно, за Жанно, так как не знала, что я там, — сказал Клифтон.

Монашек залился смехом.

— Наша прелестная Антуанетта не так тупоумна, как ее братец, — сказал он, и Клифтону показалось, что лицо его больше прежнего похудело и осунулось. Он проводил глазами девушку, Джо и собаку и закончил:

— Думается мне, что она прекрасно догадалась, мсье, а что касается жирного пятна на вашей шляпе — газолен действительно вычистит его! — И с этими многозначительными словами он отошел от них и присоединился к Антуанетте.

Клифтон шел рядом с Сент-Ивом. Он больше не строил никаких планов. Его уверенность заколебалась. Он рассчитывал, что его спешный приезд в Метабетчуан произведет совсем иное впечатление на девушку, ради которой он решился на этот шаг. Он хотел этим доказать свою преданность ей, свою твердую решимость бороться за нее с такой же непоколебимой энергией, с какой он защищал бы свое собственное дело. Потерпев неудачу, он сразу почувствовал себя несчастным. Ему стало ясно, как смахивал его поступок на водевильный трюк. Жирное пятно на шляпе! Была минута, когда ему хотелось придушить Гаспара и Альфонсо, и в особенности Бима.

Антуанетта уже взобралась в допотопный экипаж. Джо уселся рядом с ней. Оба они смеялись, глядя на тощего Бима, вскочившего вслед за ними. Вот Антуанетта с улыбкой обернулась к брату Альфонсо: ее красивые зубки сверкнули, и задорное перо закачалось. Но когда Гаспар потащил Клифтона к экипажу, дружески пожимая ему руку, она встретила его холодным взглядом.

И тут же, как бы одумавшись, обратилась к брату:

— Пожалуйста, возьми Джо и Бима с собой, Гаспар. Я поеду с капитаном Брантом. Мне надо сказать ему кое-что.

У Клифтона сердце встрепенулось.

Он спустил вниз Джо и, кстати, справился у него — где его знаменитое ружье?

— Хотел бы я иметь сейчас при себе старое чучело совы — то, что приносит счастье, Джо, — сказал он достаточно громко, чтобы Антуанетта могла слышать. — Очень оно мне пригодилось бы сейчас.

Глаза девушки холодно смотрели на него.

Гаспар Сент-Ив поспешил объяснить:

— Когда мы бываем в этих местах, сестра не выносит гостиниц и душных комнат, мсье. Нас уже ждет ужин на берегу озера. Садитесь и…

Клифтон взобрался на сиденье. Девушка отодвинулась как можно дальше. Клифтон взглянул на расстояние между ними, потом на нее.

— Места для совы как раз хватило бы, если бы она была со мной, — мрачно проговорил он.

— Где ваши вещи? — крикнул ему вдогонку Гаспар.

— У братьев Прайс.

— Так вы можете захватить их дорогой.

— Капитану Бранту не понадобятся его вещи, брат, — сказала мадемуазель Антуанетта очень мило, но тоном, не допускавшим возражения, — я задержу его всего на несколько минут.

Большая черная лошадь тронула. Клифтон смотрел на девушку, но шапочка спускалась с этой стороны и закрывала от него ее глаза.

— Жаль, — вслух подумал он.

Она сидела очень прямо, крепче, чем нужно, сжимая вожжи маленькими руками.

— О чем вы жалеете? О том, что вы не вполне джентльмен?

— Нет, о том, что я не сижу с той стороны, где ваши волосы не прикрыты шапочкой. Отсюда я вижу лишь ваш подбородок и кончик носа, и выражение у них такое кровожадное, что я немного испуган. Можно мне пересесть?

— Если вам угодно.

Неожиданное согласие озадачило его, и он чувствовал себя преглупо, когда она остановила лошадь, чтоб дать ему возможность перейти. Несмотря на отчаянные усилия, какие он делал, чтобы не покраснеть, он чувствовал, что лицо его пылает, когда усаживался на новом месте, по другую сторону. Ее холодность и сострадательная улыбка на губах действовали на него удручающе. А была она чарующе хороша. Волосы ее горели в лучах заходящего солнца. Губы алели. Но в глазах, которые умели быть такими мягкими, была ледяная холодность и снисходительное презрение.

Она пустила лошадь рысью. Они миновали склад братьев Прайс, спустились с холма. Озеро святого Иоанна мягко поблескивало, освещенное заходящим августовским солнцем. Здесь, в этом зеленом раю, и в конце лета холмы и луга были зелены, как весной. Воздух был свежий, ароматный. Цвели цветы. Пели птицы. Небо было совсем бирюзовое. А прямо перед ними вилась дорога, которой исполнилось уже двести лет, дорога, которую проложили сначала индейцы, протоптали потом стада, которая заканчивалась далеко на севере, у девственных необитаемых лесов.

Покосившись на девушку, Клифтон заметил, что краска прилила ей к щекам, и глаза загорелись.

— Красиво, — рискнул он сказать. — И… это очень старая дорога.

— Не трудитесь, — оборвала она. — Мне это известно. — Она еще на полдюйма отодвинулась от него.

— Забудем, прошу вас, о живописной обстановке, кэптен Брант, и поговорим о другом. Вы, конечно, считаете себя очень умным человеком. Это свойственно людям, которые, как вы, любят эффектные выступления. Вы сделали себя смешным и… невыносимым. Вы могли бы, пожалуй, позабавить меня, если бы не избрали меня мишенью ваших эксцентричностей. Я употребляю мягкое выражение. Другие назвали бы это манией. Но я знаю, вы были на войне… Эти ужасные годы могли оставить след. Контузия, например, или…

Она приостановилась, подыскивая слово.

— Продолжайте, Немцы были снисходительней ко мне. Каждое ваше слово убивает меня. И все это — только за то, что я люблю даже пыль, которую поднимают ваши ноги!

— Любите? — Она бросила на него гневный взгляд. — Любите и… оскорбляете?

— Осторожней! — резко остановил он ее. — Вы правите в яму. Дайте сюда.

Она сердито передала ему вожжи. Она была удивительно хороша в своем негодовании. — Я… я руку дал бы на отсечение, я убил бы себя скорее, чем позволил бы себе сознательно оскорбить вас. Что я сделал?

— Что? — В голосе ее была нотка удивления и… отчаяния. — Кэптен Брант, вы потеряли всякое чувство приличия… О, я не нахожу слов.

Она резко повернулась к нему. Глаза ее метали молнии, щеки пылали.

— Вы начали — с первого же вечера — у меня в доме. Я простила. Я даже позволила вам повторить оскорбление позже, по уходе Хурда. Я думала, что вы сами опомнитесь и пожалеете.

— Я не стыжусь того, что люблю вас, и не жалею об этом, — мягко сказал Клифтон.

— И в ту же ночь, — продолжала она, не слушая его, и покраснела еще больше, — вы объявили Ивану Хурду, что намерены жениться на мне.

— И намерен, да поможет мне бог, — с отчаянием подтвердил Клифтон. — Это не оскорбление, Антуанетта. Если… если мне это не удастся, я не хочу жить на свете.

— О, если бы Гаспар был здесь! — почти прорыдала девушка. — Вы называете меня Антуанеттой. А телеграмма, которую вы прислали мне в поезд!.. А история с гидропланом, и теперь это… это… Вы или с ума сошли, или… не знаю. Вам бы пора знать, как вести себя. Ведь вы… почти могли бы быть мне отцом…

Удар попал в цель. Она взялась за вожжи, и он безвольно уступил их. Он понурил голову. И в эту минуту нежная душа Антуанетты Сент-Ив возмутилась тем, что она наделала. Она быстро вскинула глаза на его расстроенное лицо; и изменившимся голосом, в котором и следа не осталось горечи, воскликнула:

— О, простите меня! Это было дурно, неверно, неблагородно. Я не думала того, что сказала. Но, может быть, так было нужно. Вы говорили мне такие вещи… совсем неожиданно… А теперь вам надо идти. Прошу вас!

Она задержала лошадь.

Он медленно, как под бременем возраста, которым она попрекнула его, вылез из шарабана. Он взглянул на нее. Лицо его вдруг постарело, и в глазах появилось выражение усталости.

— Я люблю вас, Антуанетта, — почти шепотом сказал он. — Люблю, как Крепин Маролэ любил Аделаиду двести пятьдесят лет назад, и я готов сражаться за вас. Но… — Прежняя усмешка на миг заиграла у него на губах. — Но… я старше Крепина… за эти века… произошла ошибка…

Она ударила черную клячу концами вожжей. — Вы моложе, чем был когда-либо Крепин, — крикнула она, и глаза блеснули так мягко, что сердце его забилось по-новому, пока он провожал ее глазами. Она не обернулась ни разу и исчезла за поворотом…

Не доходя до городка, он услыхал пение и шумные голоса и вскоре поравнялся с Сент-Ивом и всей компанией. Сент-Ив нес в руках его мешок.

— Вот ваши вещи, — сказал он и, пропустив остальных вперед, добавил: — Она прогнала вас, мсье?

— То, что от меня осталось, — кивнул Клифтон.

Сент-Ив расхохотался и снял шляпу, подставляя голову под прохладный вечерний ветерок.

— Да, она у меня умеет быть маленьким тираном. И за это-то я и люблю ее. Я захватил ваши вещи, потому что знаю: она пожалеет о том, что наговорила. В чем дело, приятель?

Клифтон посмотрел Сент-Иву прямо в глаза.

— Я люблю вашу сестру. Она это знает и недовольна. Я люблю ее так, как не любил никто ни одну женщину с начала времен…

Лицо Гаспара нахмурилось.

— Это неверно, мсье, — заворчал он. — Это бессовестная ложь! Ни одна женщина не была так любима, как любима мною Анжелика Фаншон. И если вы повторите…

— Значит, вы поймете меня, Гаспар! Мне жизнь не в жизнь без нее.

— Пф! — фыркнул Сент-Ив. — Только-то? Я не стану жить без Анжелики. В этом разница, не правда ли? Угодно вам признать это или выберем другой способ: трава здесь мягка и…

Клифтон с изумлением смотрел на него.

— Да вы разве не слыхали? Я люблю вашу сестру! Вы не возмущены, не расстроены?

— Что же из того? Любите, конечно! Надо быть слепцом и глупцом, чтобы не любить ее… Для меня это не новость с сегодняшнего утра. В суете отъезда она забыла ваше письмо на кровати, я и прочел его. Она не знает, конечно. О, если бы я мог написать так Анжелике. Пять лет жизни отдал бы за это. Я исполнился еще большим уважением к вам. Только вы должны взять обратно свои слова насчет Анжелики.

— Я ни слова не говорил о ней.

— Вы дали понять, что она не настолько хороша и прекрасна, чтобы можно было любить ее так, как, по вашему мнению, вы любите мою сестру.

— Беру свои слова обратно. А теперь, дайте мне мой мешок.

— Я понесу его.

— Я иду в другую сторону.

— Вы идете в эту сторону, — и Гаспар быстро зашагал вперед, чтобы нагнать Альфонсо и Джо.

— Но она отослала меня… Она сердита…

— Она еще больше рассердится, если узнает, что вы поймали ее на слове.

— Еще немного — и она ударила бы меня.

— А потом выплакала бы себе все глаза. Уж я знаю, поверьте мне. Она в поезде перечитывала ваше письмо, закрываясь журналом. И я поклясться готов: она знала, что вы в гидроплане, и была мела белей, когда казалось, что вы вот-вот шею сломаете. Да, мудрец сумел бы сказать, кто из нас глуп: вы или мы оба…

Спустя некоторое время за поворотом дороги открылся небольшой, прятавшийся за деревьями лужок на берегу озера и на нем две палатки. От костра тянуло смолистым дымком, и у огня суетился, звеня сковородками и котелками, человек.

Сент-Ив просиял.

— Утка! Жареная утка с луком! — объявил он. — А во всей стране вы не найдете человека, который умел бы так зажарить утку, или рыбу, или оленя, как Наполеон Плант.

Клифтон отошел в сторону. Но никаких признаков Антуанетты или Джо и Бима не было.

— Они у озера, — сказал Сент-Ив и крикнул так, что за полмили должно было быть слышно. Девичий голос раздался в ответ, и на откосе замелькали силуэты Джо и Бима.

Гаспар крепко ухватил Клифтона за руку.

— Пойдем, друг!

Клифтон смотрел на стройную фигурку, которая шла от берега. Джо и Бим в одну минуту были подле него. Но, держа за руку одного, трепля по костлявой голове другого, он не сводил глаз с подходившей, и сердце трепетно билось в груди.

Она сняла шляпу, распустила локоны, и свежий ветерок играл ими, рассыпая их по плечам. Она не пыталась подобрать их. «Она — совсем ребенок, — думал Клифтон, — дивный, прекрасный ребенок». Его удивляло, что радостная улыбка не сбежала с ее уст и тогда, когда она увидела его, не угасло мягкое сияние, теплившееся в глазах. Он стоял неподвижно, слегка нахмурившись, не выпуская из рук руки Джо.

Она поздоровалась с Гаспаром и повернулась к нему.

— Как медленно вы шли, а я умираю с голоду! — сказала она. — Нельзя сказать, что вы оба знаменитые ходоки, мсье Клифтон. — Она быстро отвернулась.

Ошибся он? Или она в самом деле назвала его Клифтоном? И не мелькнуло ли в этот миг что-то совсем новое в ее лице?


Глава XVI | Старая дорога | Глава XVIII