home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9

Когда в восемь часов Лейн появилась из-за занавеса с первой песней, Гаррет уже сидел за стойкой и разговаривал с официанткой, заказывая выпивку.

— Давно она здесь поет?

Официантка — на карточке было ее имя «Никки» — пожала плечами.

— Год назад, когда я начала работать, она уже пела.

— Что вы о ней думаете?

Никки вздохнула.

— Хотела бы я так обращаться с мужиками. Все перед ней падают.

Лейн во время пения ходила по клубу. Поворачиваясь, она заметила Гаррета. На мгновение она смешалась, мелодия дрогнула, но потом она улыбнулась ему и продолжала, как обычно.

Закончив петь, она подошла к его столику.

— Встречаемся опять. Мне казалось, вы не собирались работать вечером.

Он улыбнулся.

— А я и не работаю. Развлекаюсь. Хотел также извиниться за вторжение сегодня днем.

Она улыбнулась в ответ.

— Не нужно: я понимаю — вы выполняете свою работу.

— Могу я угостить вас выпивкой?

— Может, попозже. Я обещала встретиться с несколькими джентльменами.

Никки, проходя мимо столика, сказала:

— Не тратьте зря времени: вы не ее тип.

Гаррет следил, как Лейн усаживается за столик к трем мужчинам в кричащих вечерних костюмах.

— А кто ее тип?

— Мужики постарше, лет под сорок. И побогаче. Ее мужчина всегда турист, из другого города. Она предпочитает стоянки только на одну ночь.

Гаррет зафиксировал все это в памяти. Небрежно спросил:

— Мужчина на одну ночь? Ее часто выбирают?

— Почти каждый вечер. Только выбирает она. Мужики только думают, что это они ее выбрали.

— В самом деле? Слушай внимательно. Пусть говорит, Гаррет, мальчик мой.

— В самом деле. Она выбирает мужчину, велит ему уходить, говорит, что встретится с ним позже. Никогда не выходит вместе с ним.

— Откуда же вы об этом знаете? — Он говорил насмешливо.

— Я подслушала, как она дает указания, — понизив голос, ответила Никки. — Она говорит, что здешний босс ее друг, но он очень ревнив, она говорит мужику, что без ума от него, очень хочет его видеть. Он уходит, считая себя сверхжеребцом. Каждый вечер она говорит разным мужикам одно и то же.

— Всегда разные? Никто не возвращается?

Никки покачала головой.

— Кое-кто пытается. Она вежлива, но никогда не уходит с тем же. — Никки вздохнула. — Должно быть, делает что-то, что им очень нравится. Я бы тоже хотела попробовать этот тигриный укус.

— Тигриный укус? Замечательно, милая; не останавливайся.

— Да. У тех, что приходят вторично, на шее обязательно огромный засос. Никогда…

Мир вокруг пошатнулся. Электричество пробежало по волосам Гаррета.

— Засос — задыхаясь, переспросил он. — Примерно такого размера вот здесь? -

Он показал место и размер кольцом из большого и указательного пальца.

Официантка кивнула.

Она по уши в этом! Гаррет сразу не мог понять, доволен он или разочарован этим доказательством. Возможно, и то, и другое. Теперь у него есть законное право задавать нужные вопросы.

Он дал Никки пять долларов.

— Для вас, милая. Спасибо.

Подошел к столику, за которым сидела Лейн. Кивнув троим мужчинам, сказал:

— Простите за вмешательство, джентльмены, но мне необходимо поговорить с этой дамой.

Лейн улыбнулась.

— Я сказала, может быть, позже.

— Не могу ждать.

Один из мужчин нахмурился.

— Дама сказала позже. Проваливайте.

Не обращая на него внимания, Гаррет наклонился к уху Лейн.

— Я могу показать свой значок.

Она резко взглянула на него. Глаза ее при свечах снова вспыхнули красным. Гаррет удивился, почему в ее глазах отражается красный свет, а у других нет. Лейн встала, улыбаясь мужчинам, холодная и грациозная.

— Он прав: дело не ждет. Вернусь через минуту. — Но, когда они отошли от столика, голос ее стал насмешлив. — Значит вы все-таки на работе. Вы солгали инспектор.

— Вы тоже. Вы сказали, что после ухода из клуба не виделись с Моссманом, но у него на шее кровоподтек, точно такой, какой вы делаете другим мужчинам.

Она оглянулась.

— Нельзя ли поговорить снаружи?

Они вышли из клуба. В обоих направлениях улица блестела огнями реклам и фар, пахло выхлопными газами и людскими массами. Пробивались и облачка женских духов и мужского одеколона. Голоса и звуки машин сливались в вибрирующий шум. Мой город, подумал Гаррет.

Лейн глубоко вздохнула.

— Мне так нравится здесь полнота жизни.

Гаррет согласно кивнул.

— Вернемся к Моссману…

— Да, я с ним виделась. Что мне оставалось? Он перебудил бы всех соседей, колотя в мою дверь. Адрес узнал в телефонной книге.

— И вы пригласили его войти?

Она кивнула. Пошла по улице, Гаррет за ней.

— Пригласила… он оказался очарователен… кончили мы в постели. Ушел он около трех, живым, клянусь. Но настоял на том, чтобы идти, хотя я предлагала вызвать такси.

Гаррет насчитал два промаха в ее рассказе. Три часа — крайний срок, который определили медики для смерти Моссмана. Он должен был умереть сразу, выйдя из квартиры Лейн. И разве человек, настолько осторожный, что оставляет ключи, лишние деньги и кредитные карточки в тайнике в отеле, откажется от предложения вызвать такси и пойдет по улице один в середине ночи?

Они свернули за угол. Здесь движения не было, шум, как по волшебству, смолк. Гаррет спросил:

— Почему вы не рассказали мне этого раньше?

Она вздохнула.

— Обычная причина: не хотела ввязываться.

— Вскрытие показало, что в центре кровоподтека есть тонкие отверстия. Как они там оказались?

— Отверстия? — Она смотрела на него сверху вниз. — Не имею ни малейшего представления. Их не было, когда он от меня уходил.

Гаррет ничего не ответил. Он ждал, ему было интересно узнать, чем она нарушит молчание.

Но в отличие от большинства людей, испытывающих от молчания неловкость — они начинают говорить и часто выдают себя, лишь бы нарушить молчание, — она не поддалась на его уловку. Молча продолжала идти. Они снова свернули за угол.

Тут вообще никого не было. Гаррет обнаружил, что каким-то подсознанием ощущает пустоту улицы. Здесь, по другую сторону квартала, они казались в сотнях миль от толп и света.

Он спросил:

— Вам приходилось встречаться с человеком по имени Кливленд Адейр?

В ее походке ничего не изменилось.

— С кем?

— С Кливлендом Адейром, бизнесменом из Атланты. В прошлом году его нашли мертвым с таким же кровоподтеком и отверстиями, как у Моссмана. Незадолго до его смерти в вестибюле отеля видели женщину, похожую на вас по описанию.

Он ожидал отрицаний, негодующих и яростных. Он даже был готов к тому, что она попробует убежать. Но она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Сколько же смертей вы расследуете?

Глаза ее казались бездонными и сверкали, как у кошки. Гаррет смотрел в них, околдованный.

— Две. Похоже, оба убиты одним и тем же человеком.

— Так и есть, инспектор, — спокойно сказала она. — Пожалуйста, в этот переулок.

Как бы не так, подумал он, но ничего не смог сказать вслух. И не мог действовать в соответствии со своей мыслью. Ее глаза удерживали его, воля была парализована. Он шел шаг за шагом, как по приказу, пока не прижался спиной к стене.

— Вы здесь один. — Она подняла руки, развязала галстук, расстегнула воротник рубашки. Ее прохладные руки коснулись его кожи. — Вы рассказывали кому-нибудь о моих маленьких любовных укусах?

Да, подумал он, но вслух сказал правду.

— Нет. — Ему не нужно этого говорить? Как-то ему стало все равно: он хотел только смотреть в сверкающие глубины ее глаз и слушать ее голос. — Я никому не говорил.

— Хороший мальчик, — проворковала она и нежно поцеловала его в губы. Для этого ей пришлось нагнуть голову. — Очень хороший мальчик. — Она говорила теперь шепотом. — И никому не скажете.

Он почти не слышал ее. Голос ее долетал с огромного расстояния, как и все другие ощущения: грубый кирпич за спиной, прохлада вечера, ее ускоряющееся дыхание. Где-то глубоко внутри шевельнулась тревога, но прислушиваться к ней казалось слишком утомительным. Легче просто стоять пассивно, давая ей возможность прижимать его голову к стене.

Ее холодные губы касались его губ и щек, пальцами она щупала его горло. Под давлением его кровь запульсировала.

— Прекрасная вена, — одобрительно прошептала она. Ее дыхание между поцелуями щекотало его. — Тебе понравится. Ты не почувствуешь боли. Ты не возражаешь против смерти. — Рот ее передвинулся к его шее. — Ты для меня немного маловат, будет неудобно, если станешь шевелиться. Стой спокойно. Что бы ни случилось, не двигайся.

— Не буду, — выдохнул он.

— Я люблю тебя, инспектор. Я люблю всех сильных мужчин. — Зубы ее прижались сильнее, передвигаясь к тому месту, где под ее пальцами бился его пульс. — У тебя нет денег или положения, как у других, но у тебя знание, знание, которое я не могу позволить распространить, знание, которое делает тебя сильнее других моих возлюбленных. Но я сильнее. У меня власть смерти, власть отнять у тебя твою силу. Мне это нравится.

Она прикусила сильнее. Отдаленное ощущение подсказало ему, что она прокусила его кожу, но он не чувствовал боли, только легкое давление, когда она начала сосать.

— Что… — начал он.

Она прижала палец к его губам, приказывая молчать. Он подчинился. Всякое желание говорить исчезло. От того места, где его тела касался его рот, распространялась смешанная волна тепла и холода. Он вздрогнул от удовольствия и чуть придвинулся к ее рту. Да. Хорошо. Продолжай. Не останавливайся.

Но сможет ли она продолжать? Он вдруг ослабел. Упадет, если не сядет.

Колени его подогнулись, но она подхватила его под мышки и прижала к стене. Она, должно быть, очень сильна, вяло шевельнулась в нем мысль… гораздо сильнее, чем кажется: так легко удерживает человека его веса. Сонно он вспомнил Женщина сильна, точно как сказал мудрец.

Но при этом воспоминании апатия исчезла. Страх поднялся в нем, как холодная волна. Двое мужчин, которых знала певица, умерли от потери крови. А теперь в его шее точно в том же месте отверстие, и он чувствует, как слабеет. С ужасом и отвращением он понял почему. Лейн Барбер пьет его кровь!

Он вздрогнул и попытался освободиться, оттолкнуть ее руками. Тело вяло повиновалось; заметив его усилия, она прижалась сильнее, пришпилила его к стене.

Стреляй, тупой коп!

Но она легко удерживала его руки.

Отказавшись от гордости, чтобы спастись, он открыл рот, хотел позвать на помощь. Она рукой закрыла ему рот, заставила молчать.

У Гаррета от страха перехватило дыхание. У него нет сил, чтобы бороться с ней. Только ее вес удерживает его от падения. Она убивает его, как убила Адейра и Моссмана, неужели зубы человеческие так остры, что могут прокусить кожу и добраться до вены? Где она этому научилась? И он никак не может ее остановить. Он умирает, не в силах спастись.

В отчаянии он укусил ее руку, чтобы она освободила его рот. Глубоко впился зубами, используя остатки уходящих сил. Кожа подалась. Ее кровь заполнила его рот, она жгла, как огнем. Конвульсивно он проглотил, обожгло горло, но… с этим укусом он почувствовал прилив новых сил. Лейн отдернула руку, но он цеплялся за нее, стараясь сделать ей как можно больнее. Еще кровь устремилась в его горло. Он умудрился поднять обе руки к ее плечам и оттолкнуть ее.

Но силы появились слишком поздно. Она вырвала руку, оторвала рот от его горла. Он чувствовал, как ее зубы рвут его тело. Она попятилась, и он упал на землю.

И почти не почувствовал боли от удара. Видел, не чувствовал, как кровь льется из его разорванного горла, образуя алую лужу у головы. Удушающий туман затягивал мир, гасил все чувства… осязание, слух, обоняние.

— Прощай, любимый, — далекий насмешливый голос. — Покойся в мире.

В темноте прозвучали ее шаги. Гаррет попытался двигаться, ползти к выходу из переулка, чтобы позвать на помощь, но свинцовая тяжесть прижимала его к земле, делала беспомощным. Он не мог двигаться, мог только смотреть на растущую остывающую лужу крови. Он проклинал свою глупость… пришел сюда один, никому не рассказал, что узнал, но больше всего — дыхание его слабело, сердцебиение смолкало — больше всего он проклинал себя за то, что недооценил ее… точно как предупреждал его "Я Чинг". Как он объяснит это Марти, когда они встретятся?

Поглядите на этого идиота копа, горько думал он. Смотрите, как он истекает кровью… умирает в одиночестве в холодном и грязном переулке.


предыдущая глава | Кровавая охота | cледующая глава