home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Гаррет ехал, почти не глядя по сторонам. В каком-нибудь месте он почувствует себя лучше, там он остановится и подумает. Очевидно, ему удастся найти разумный ответ. Он его просто не заметил. И тогда испуганный ребенок в нем самом поймет, что бежать не нужно, нечего бояться.

Он увидел, что находится на пустынной стоянке; подняв голову, узнал гору Дэвидсон. Над ним на вершине возвышался белый крест, странное ночное зрение позволяло ему видеть крест, освещенный ледяным огнем на фоне ночного неба.

Вслед за удивлением последовали облегчение и торжество. Вот доказательство, что он все только вообразил себе. Как он мог прийти на такое место, если… изменился?

Выбравшись из машины, он поднялся по склону к кресту. По-прежнему не чувствовал боли. Наоборот, с каждым шагом ему становилось лучше. Он сел на землю у основания креста и почувствовал, что ушли все боли, мучившие его последние дни.

Гаррет вытянулся во всю длину и зарылся лицом в траву. Земля великолепна, она такая прохладная, чистая, так сладко пахнет. Интересно. Ребенком, в лагерях бойскаутов ему никогда не нравилось спать на земле, но теперь ему лучше, чем в постели, гораздо лучше, чем на мучительной койке в больнице. С радостью он хотел бы продолжать лежать, чтобы его засыпали землей и он мог спать вечно.

Засыпали землей… Он с дрожью сел. О чем это ты думаешь, парень? Он на самом деле спятил. Лучше вернуться в больницу, пока сумасшествие не заставит его броситься на ничего не подозревающего прохожего.

Но Гаррет не мог заставить себя пошевелиться, хотя вдруг почувствовал, что его присутствие оскверняет холм. Земля привлекала его. Она даже успокоила жажду, которая с каждым часом становилась все сильнее. Солнце, решил он. Он подождет восхода солнца. Если с ним тогда ничего не произойдет, значит вообще ничего не случилось: он всего лишь спятил и нуждается в сумасшедшем доме. А если… что ж, тогда по крайней мере никто не узнает, каким ужасным существом он стал.

Гаррет скрестил ноги, сложил руки на коленях и принялся ждать.

Небо постепенно светлело.

Сердце его колотилось. Он насмехался над собой. Не будь дураком. Ничего не произойдет. Но сердце продолжало колотиться о стенки грудной клетки, а небо все светлело. В его больном жаждущем горле, в руках и ногах, на висках забились пульсы.

Над горизонтом появился край солнечного диска. Гаррет напрягся. Луч света устремился с востока и осветил большой белый крест над ним. Гаррет боролся с желанием закрыть лицо руками и заставил себя поднять голову, чтобы встретить солнце.

Он не почувствовал боли, огненного растворения. Но свет жег глаза, пульс в висках превратился в удары колокола. На него навалилась огромная тяжесть, истощая силы. Земля звала его, манила в сладкую прохладу, которая укроет от этого ослепляющего, сжигающего солнца…

— Нет! — Он вскочил на ноги. — Будь ты проклято! — крикнул он солнцу. — Убей меня! Ты должно меня убить! Пожалуйста! Я хочу… этого! — Он кричал в ужасное кровавое небо рассвета. — Я не хочу существовать! Нет! Нет! НЕТ! — повторял он в ярости и отчаянии снова и снова.

Гаррет не помнил, как сбежал с горы Дэвидсон, как отыскал в отделении для перчаток солнцезащитные очки, как вывел ZX со стоянки; он пришел в себя в машине, зеркальные стекла закрывали его глаза. Где он? Он замедлил скорость, пытаясь сориентироваться. Еще более замедлил, когда мимо в противоположном направлении прошла полицейская машина. Ведь у Гаррета нет с собой прав. Они вместе с содержимым его бумажника в комнате вещественных доказательств в полиции.

Уличный знак наконец сказал ему, где он. И он понял, куда ведут его рефлексы… к Лин, она сохранила ему разум, когда мир обрушился вокруг.

Гаррет остановил машину за углом квартала, так, чтобы Гарри не прошел мимо по пути на работу; по узкой тропе задними дворами он прошел к калитке Такананды. Перелез, устроился в тени большого дуба, спиной к стволу, и приготовился ждать.

Из дома доносились утренние звуки: резкий звон электронного будильника, текущая вода, негромкие голоса. Прозвонил телефон. Слышен был голос Гарри. Несколько мгновений спустя хлопнула входная дверь, ожил мотор машины. На углу квартала скрипнули шины.

Гаррет встал и прошел по дворику.

Лин увидела его из кухни. Ее миндалевидные глаза удивленно распахнулись.

— Гаррет! — Она выбежала из дома ему навстречу. — Что ты здесь делаешь?

Он умудрился сухо усмехнуться.

— Пришел в гости.

Глаза ее сверкнули.

— Не лги мне, Гаррет Дойл Микаэлян! Гарри только что звонили о тебе. Заходи и садись! Ты готов упасть прямо сейчас.

Он с радостью последовал за ней и опустился на ближайший стул.

Она села перед ним на пуфик, нахмурилась. Ее близость вызвала ощущение теплого талька, перекрывающее запах крови.

— Почему ты убежал из больницы?

Он ответил наполовину правдиво:

— Не выдержал их пищи, не мог спать на их постели. Мне нужно было уйти.

Она смотрела на него.

— Ты в своем… — Она смолкла и продолжила более спокойно: — Гаррет, ты чуть не умер. Ты не в состоянии ходить. Тебе нужна медицинская помощь. Давай, я отвезу тебя в больницу.

Она начала вставать.

Гаррет схватил ее за руку.

— Нет! Я не могу вернуться. Я… Я… — но слова застряли в горле. Он не может сказать ей, кем стал. Дьявол! Он даже про себя не может произнести это слово. Слава Богу, из-за очков она не видит звериного блеска его глаз. — Лин, я не мог спать с самого поступления в больницу. Позволь остаться у вас сегодня. Обещай, что никому не скажешь, даже Гарри. Пожалуйста!

Она посмотрела на свое запястье и негромко сказала:

— Гаррет, мне больно.

Он выпустил ее руку, как ужаленный. Дьявольщина!

— Прости.

Лин потерла следы, оставленные на запястье его пальцами.

— Не думала, что ты так силен. Гаррет…

Как можно так забываться? Ведь он понял, как силен, когда связывал санитара.

— Я не сознавал… не хотел… прости, — жалобно сказал он.

— Гаррет!

Он взглянул на нее.

Она похлопала его по руке.

— Можешь остаться, но с одним условием. Ты ничего не будешь делать, только отдыхать. Обещаешь?

Он кивнул.

Она улыбнулась.

— К счастью, сегодня суббота, мне не нужно идти на работу, ты не останешься один. Гарри ушел без завтрака. Как тебе понравятся его вафли?

Голова кружилась от голода, но сама мысль о вафлях вызвала тошноту. Он скорчил гримасу.

— Я не голоден.

Лин нахмурилась.

— Гаррет… — начала она. Потом вздохнула. — Ну, ладно. Ложись в комнате для гостей.

Постель. Он не сможет уснуть в постели.

— Я предпочел бы поспать во дворе.

— Во дворе! — с ужасом сказала она. — Здесь так холодно.

— Пожалуйста. В доме нечем дышать.

Должно быть, в голосе его слышалось отчаяние. Она нахмурилась, но не возразила, даже когда он миновал кресло и лег прямо на траву в тени дерева. Последнее сознательное ощущение: Лин чем-то укрывает его.


предыдущая глава | Кровавая охота | cледующая глава