home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Гаррет ожидал, что округ окажется плоским, как тарелка; ничего подобного: коричнево-золотистые холмы, непохожие на холмы Калифорнии и Сан-Франциско, покрытые улицами и домами, были пустынны и уходили к невообразимо далекому горизонту; лишь кое-где виднелись деревья или сооружения. Небо изогнулось над головой бесконечной синей чашей, с небольшими облаками. Солнце даже под очками жгло Гаррету глаза. Подъезжая к Диксону со стороны Хейса, он чувствовал себя мошкой, затерявшейся в бесконечности земли и неба. Может, стоило ехать днем, а не по ночам, как он; спал он днем в маленькой палатке у стоянок. Так он постепенно привык бы к все расширяющемуся горизонту.

Чтобы избавиться от неожиданной агорафобии, Гаррет стал думать о Диксоне, повторяя свою легенду. Он ищет родственников. Когда в прошлом году умерла его бабушка, она оставила письмо. В нем сообщалось, что она не родная мать отца Гаррета. На самом деле Филиппа Микаэляна родила молоденькая девушка, снимавшая у них квартиру и забеременевшая вне брака. Девушка сбежала, покинув новорожденного, а бабушка Гаррета не стала отдавать его в приют, а воспитала как своего сына. Она не знала, откуда родом девушка, но у нее сохранилась фотография, и она помнила, что девушка писала письма в округ Эллис в Канзасе. Сейчас он с предыдущей работой покончил, новую еще не начал и потому решил отыскать настоящую семью своей матери. Он выглядит достаточно молодо, чтобы сойти за внука женщины, родившейся в районе 1916 года.

На фотографии на самом деле была бабушка Дойл. Ей всего семнадцать, и она только что приехала из Ирландии. Твердая карточка лежала в кармане пиджака. Ощупывая ее, Гаррет вспомнил, как две недели назад приехал за ней.

Протянув ему карточку, бабушка сказала:

— Пусть она поможет тебе отыскать ту, кто тебя убил, а потом мирный сон.

Она с первого же момента, как он вошел, знала, что с ним. Ничего не сказала, но он заметил, как она за спинами его родителей коснулась серебряного мальтийского креста, который всегда носила на шее.

— Гаррет, — в ужасе воскликнула его мать, — ты стал кожа да кости!

Отец спросил:

— Что это такое я читал в газетах? Будто твоего партнера подстрелили, а ты ушел из департамента.

Но его внимание было устремлено к бабушке Дойл.

— Бабушка. — Он хотел обнять ее, но она отшатнулась и быстро вышла. Гаррет в отчаянии смотрел ей вслед. — Бабушка!

Мать коснулась его руки.

— Прости ее. Она стареет. С самого нападения на тебя она утверждает, что ты мертв. Наверно, ей нужно примириться с тем, что иногда ее Чувство ошибается.

Гаррет молча поблагодарил мать за то, что она неправильно истолковала причину его отчаяния.

— Понимаю. — Но это не уменьшило боли: в собственной семье его боятся.

У Гаррета застыло лицо. Нельзя просто сказать: "Здравствуй, сын" и "Как хорошо видеть тебя дома". Обязательно нужно набрасываться: "К стене! Расставь ноги. Ты не имеешь права молчать, и все, что ты скажешь и не скажешь, будет использовано против тебя".

Объяснить не просто трудно — невозможно. Тем не менее Гаррет попытался.

Мать побледнела слушая.

— Ты вернешься в колледж?

Он уловил облегчение в ее голосе. Конечно, она рада, что он ушел из полиции: теперь не нужно бояться телефонных звонков.

Но отец сказал:

— Шейн никогда не сдается. Ему четырежды оперировали колено. Ему приходится играть с болеутоляющим, но он всегда играет. И не выходит из игры, когда его слегка ранят. И из-за предстоящего наказания тоже не сбегает.

Неприятно. Гаррет возразил:

— Я ушел не из-за выводов служебного расследования.

— Ты пойдешь к психиатру, как тебе предложили? — спросила мать.

Отец фыркнул.

— Ему не нужно уходить в резерв; просто нужно перестать беспокоиться о себе. — Он жестко посмотрел на Гаррета. — Ты должен просить о пересмотре, принять наказание достойно и продолжить работу.

Гаррет не стал спорить.

— Да, сэр, — ответил он и сбежал из дома на задний двор. Даже солнечный свет предпочтительней дальнейшего разговора с отцом.

Почему так получается? Он горячо любит отца. Если бы только вопросы отца не походили так на допросы, а высказываемое мнение — на приказ. И что хуже всего: Гаррет постоянно сомневался, а не прав ли отец.

Земля манила к себе. Он сел в тени большого тополя, на котором много лет назад они с Шейном построили платформу — древесный дом. Платформа все еще на развилке, с каждым годом она все больше обветривается, но еще крепка, и когда приезжают Брайан и дети Шейна, они на ней играют.

Гаррет лег спиной к стволу и потер лоб, думая о Брайане. Как только он увидится с мальчиком, снова возникнет вопрос об усыновлении. Гаррет устало закрыл глаза. Что же ему теперь сказать?

Послышались шаги: от задней двери по газону кто-то направлялся к нему. Он не открывал глаз. Перекрывший запах крови аромат лаванды сказал ему, кто это.

Шаги остановились недалеко от него.

— Неживой, — негромкий голос бабушки. Открыв глаза, он увидел, как она садится в садовое кресло. — Почему же ты ходить по миру?

Он сел.

— Бабушка! Я не мертвый! Посмотри на меня. Я хожу, дышу, мое сердце бьется, я отражаюсь в зеркале. Я могу коснуться твоего креста.

— Но что ты ешь? И по-прежнему ли любишь солнце? — Она указала на его очки.

На это он не мог ответить. Напротив, после недолгого колебания сказал:

— Кто бы я ни был, я по-прежнему твой внук. И не причиню тебе вреда.

Она неуверенно смотрела на него, потом быстро коснулась креста на шее и похлопала по ручке кресла.

— Иди сюда.

Она сидела на солнце, но он подошел и сел рядом на землю.

Она нерешительно коснулась его щеки.

— Ты хочешь отомстить той, что сделал так, что ты не можешь спать?

Он обдумал несколько ответов, потом вздохнул и сказал то, что скорее всего она и ожидала услышать.

— Да.

Она погладила его по голове.

— Бедный неуспокоенный дух.

Внутреннее я протестовало, он не хотел признавать себя ходячим мертвецом, но проглотил бесполезные возражения и лег головой ей на колени.

— Мне нужна твоя помощь.

— Чтобы найти ее?

Гаррет кивнул.

— Что я должна сделать?

Услышав ее яростный голос, он поднял голову и чуть не рассмеялся. Она была так разгневана, так готова в бой со злым духом, причинившим зло ее внуку, что Гаррет пожалел, что ему нужна только фотография. Встав на колени, он обнял ее.

Она тоже обняла его и, к его отчаянию, начала плакать. Он понял, что слышит плач над своей могилой.

Он держал ее, пока она не успокоилась, думая, а вдруг она права. Ведь он всего лишь временно оживший инструмент мести.

С такими мыслями навещать Брайана! Продолжая думать об этом, он держался от мальчика на некотором расстоянии. Впервые заметил некоторую отчужденность в сыне, которой не было в отношениях с отчимом. Логика подсказала Гаррету, что это естественно: Денниса мальчик видит ежедневно, а за шесть лет, с его двухлетия, Гаррет для него всего лишь посетитель. И насколько дальше будет он теперь от сына?

— Джудит, — сказал он, — я думал об усыновлении.

Она быстро взглянула на него.

— Прости, что я тогда сказала об этом: я не знала, в каком ты состоянии.

Он пожал плечами.

— Неважно. Если вы с Деннисом хотите этого…

Она покачала головой, прервав его.

— Конечно, хотим, но уверен ли ты, что ты этого хочешь? Давай подождем немного, пока твои дела не наладятся.

Он с удивлением посмотрел на нее, но кивнул, и на этот раз посещение прошло вполне по-дружески.

Он хотел бы сказать то же и об остальной части уик-энда. Ему пришлось непрерывно изобретать уклонения от еды и отвечать на вопросы, почему он так похудел и что собирается делать. Возвращение в Сан-Франциско было для него огромным облегчением.

К несчастью, облегчение это он чувствовал недолго. Гарри, чувствуя себя лучше с каждым днем, начал приставать к нему во время ежедневных посещений.

— Канзас? Что ты собираешься делать в Канзасе? Послушай, Мик-сан, тебе нужно вернуться в департамент. Там твое место.

Только Лин не говорила с ним на эту тему, она спокойно помогла ему сдать в поднаем квартиру, продать ненужные вещи, уложить то, что он не собирался брать с собой, купить новую одежду вместо той, что стала велика. Она ничего не говорила до того самого дня, как помогала ему упаковывать вещи в машине. Когда он закрыл багажник, она сказала:

— Не знаю, что с тобой случилось. Хотела бы знать, чтобы помочь. Я спросила у "Я Чинг" совета о тебе. Хочешь послушать в последний раз?

Он с улыбкой прислонился к машине.

— И что сказал мудрец?

— Гексаграмма номер двенадцать: «Остановка». В ней говорится, что прервалась связь между небом и землей и все застыло.

Он прикусил губу. По отношению к нему это справедливо.

— Верх взяло зло, но не отказывайся от своих принципов. Во второй и четвертой частях гексаграммы линии изменения: они говорят, что сильный человек страдает от остановки, но, готовый страдать, он обеспечивает победу своих принципов. Но, чтобы восстановить порядок, нужно действовать, обладая законной властью. Если восстанавливать справедливость, руководствуясь только собственными суждениями, неизбежно придешь к ошибке и поражению.

Гаррет спокойно слушал.

— Что еще? Изменение привело к новой гексаграмме?

— Вторая гексаграмма номер пятьдесят девять: «Рассеивание». — Она улыбнулась. — Она обещает успех, после путешествия и, конечно, упорства. Упорствуй, Гаррет, и будь верен себе. И не забывай нас.

Он крепко обнял ее и обещал давать о себе знать. Лин, Гарри, Сан-Франциско и его семья казались так далеко от этих канзасских равнин, что могли принадлежать другой жизни, но "Я Чинг" остался с ним. Упорствуй. Что ж, он будет упорствовать до конца земли и времени… сколько бы ни понадобилось времени, чтобы отыскать Лейн. Его беспокоила угроза поражения, если он сам себя назначит судьей. Но ведь он себя не делает судьей. Он только намерен найти ее и доставить в Сан-Франциско.

Дорога вступила в Диксон. Задав несколько вопросов, Гаррет наконец нашел школу. Когда он выходил из машины у маленького здания, его поразил теплый ветер. В нем было что-то похожее на морской бриз: та же агрессивная дикость, то же презрение к земле и всему, что по ней ползает. Ветер принес с собой запахи свежеполитой травы и пыльной земли, подтолкнул его к ступенькам здания.

Он нашел помещение администрации — маленький шкаф для щеток с надписью «Администрация» на матовом стекле двери, и директора, мистера Чарлза Йодера. Йодер с интересом выслушал его рассказ.

— Люди все больше и больше интересуются своим происхождением. Был бы счастлив вам помочь.

Он провел Гаррета к основному корпусу и вниз по ступенькам в сумеречный подвал. Здесь они стали просматривать множество конвертов с документами на металлических полках старинных металлических и деревянных картотечных шкафов. Вскоре к ним присоединилась секретарша.

— Фотографии выпускников?… Я где-то здесь видела их… целую полку.

В конце концов они нашли фотографии на самом верху шкафа, все в застекленных рамках, стекло так запылилось, что фотографии цвета сепии под ними стали почти неразличимы. Директор ушел себе, а Гаррет и секретарша принялись протирать снимки. Но когда все было кончено и Гаррет сопоставил девушек выпусков 30 — 40 годов с внешностью Лейн Барбер, похожих не оказалось.

Секретарша вытерла грязь с носа.

— Жаль, — сказала она.

Гаррет пожал плечами.

— Было бы почти невероятно сразу отыскать нужный город.

Но он бы не возражал против такой удачи. Теперь придется проверить все школы округа: и для поддержания легенды, и для проверки остающейся возможности, что хоть письмо пришло из Диксона, семья Лейн проживает где-то в округе.

— В Сан-Франциско у меня была знакомая Байбер, — сказал он секретарше, — Мадлейн Байбер. Певица. Может, она тоже откуда-нибудь из этих мест?

— Мадлейн? Имя незнакомое.

Он зашел поблагодарить директора и в разговоре с ним тоже упомянул о певице… с тем же результатом. Имя это ничего не сказало Йодеру.

Сев в машину, Гаррет расстелил на руле карту Канзаса и стал изучать местность вокруг Диксона. Сегодня он сможет побывать еще в одном городке. Или в двух? Возможно за день посетить три? На расстоянии в несколько миль друг от друга находится множество городков, а ему нужно работать как можно быстрее. Каждый день уменьшает количество оставшихся денег.

Он направился по дороге на запад, к следующему городку.

Гаррет обнаружил, что название на карте вовсе не означает присутствие города. Оно может означать бензозаправочную станцию и хлебный элеватор — ряд огромных соединенных колонн, которые показались ему странным, но необычно привлекательным сооружением. Когда-то здесь был настоящий город, но за прошедшие десятилетия он исчез, остался только элеватор, огромная могильная плита на месте города. Когда-то была в городе и школа, но архивы исчезли вместе с ней. В лучшем случае выцветший старик, работающий на бензоколонке, мог посоветовать ему справиться в архиве округа.

— Может, туда переместили городской архив.

Гаррет навестил округ — и заодно тамошнюю школу, — но работница архива сказал, что ничего не знает о записях из умерших городов. Она посоветовала зайти назавтра.

У местной школы записи сохранились, но сегодня к ним нет доступа. Тут тоже попросили зайти на следующий день.

Завтра. Гаррет вздохнул. Почему всегда завтра? Матери Лейн должно быть уже много лет, и если он не поторопится, то может оказаться в том же положении, в каком оказался при поисках управляющего "Красного лука". Вопросы можно было задавать только могиле.

Он мрачно обдумывал шансы отыскать Лейн таким путем. Среди мертвых городов и утраченных записей он легко потеряет ее след. И что делать тогда? Опрашивать всех Байберов в этой местности? Она об этом, несомненно, узнает. А узнав, что ее преследуют, прервет все сношения с семьей и исчезнет навсегда.

С такими угнетающими мыслями он направился в Хейс.


предыдущая глава | Кровавая охота | cледующая глава