home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четырнадцатая

Хочешь не хочешь, а утром пришлось идти на свидание с Крючконосым.

Виталька шел и ворчал, что милиции, наверно, нечего делать, раз она занимается старой колокольней. Лучше бы ловили жуликов, которые недавно обокрали промтоварный магазин и два киоска на рынке. Весь город про это говорит, а милиционеры, видать, и не почешутся…

Часы на колокольне ударили девять раз, но теперь эти звуки нас не радовали.

– Интересно, а как милиция до механизма добралась? – спросил я.

– Может, никто и не добирался…

– А лоскуток?

Виталька сердито сказал:

– Что лоскуток? Наверно, проскочил шестерню, а потом спланировал через все дыры до самого низа… Не мог уж зацепиться где-нибудь…

Крючконосый ждал нас на скамейке. Рядом с ним был еще один парень. Тоже с длинным носом, но не с загнутым, а с прямым и очень тонким, будто его долго с двух сторон давили ладонями. Казалось, что этот нос просвечивает на солнце. Волосы у парня были белобрысые, редкие, и сквозь них виднелась розовая кожа.

– Опаздываете, граждане, – упрекнул Крючконосый. – Нехорошо… Ну, время – деньги, терять его не будем. Садитесь и рассказывайте все начистоту. Откровенность – благородное качество.

И тогда Виталька сделал неожиданное. Он встал перед Крючконосым и храбро сказал:

– Если вы из милиции, то, пожалуйста, покажите еще раз ваше удостоверение.

Крючконосый растерянно мигнул. Его приятель вдруг порозовел, а тонкий нос его покрылся мелкими капельками.

– Ты это… кончай, – негромко потребовал Белобрысый.

А Крючконосый вдруг добродушно засмеялся:

– Опытный народ… Молодцы! Только мы не из милиции. Мы из городского музея. Знаете? Я – младший научный сотрудник, а Федя – слесарь и монтер. Технический специалист широкого профиля.

Специалист почему-то вздохнул и стер с носа капли.

У нас отлегло от сердца. Музей – это все же не милиция.

– Меня, между прочим, Эдиком звать, – сообщил Крючконосый. – А вас?

Мы назвались.

– Дело-то вот какое, – объяснил Эдик. – Наш музей задумал отремонтировать колокольню и пустить часы. Сами понимаете – городская достопримечательность. А как внутрь попасть, никто не знает. Замок там старинный, ценный, ломать жалко. А ключ потерян… Пока думали-гадали, часы-то пошли! Думаем, кто их починил? Что за герой нашелся? И вдруг вчера смотрю – этот юноша в рубашке, от которой лоскуток.

– Если вы ни разу на колокольне не были, откуда у вас лоскуток? – перебил Виталька.

Эдик опять засмеялся, даже головой замотал.

– Ну, ты даешь! Прямо следователь по особо сложным делам! Кто сказал, что мы не были? Вот он побывал! – И Эдик посмотрел на молчаливого Федю. – Когда часы пошли, он по наружной стене до верха добрался. Федя у нас верхолаз и разрядник по альпинизму.

Не похож был хлипкий белобрысый Федя на разрядника по альпинизму, ну да кто его знает…

– А теперь, сеньоры, давайте к делу, – сказал Эдик. Обнял нас за плечи и посадил рядом с собой. – Ключ принесли?

– Какой ключ? – глупо спросил я.

– Тьфу ты! – слегка рассердился Эдик. – От колокольни, конечно. Или вы пальцем замок отпирали?

– Ключом, – торопливо сказал Виталька и посмотрел на меня. – Мы его в кладовке у тети Вали нашли. У нее там всяких старых вещей просто уйма.

– Ключик-то придется отдать, – сообщил Эдик. – Сами понимаете, колокольня – это филиал музея, мы за нее отвечаем. А если там лазать будут да шеи себе сломают… Ну ладно, вы не обижайтесь, главное не в этом. Ключ для пользы дела нужен. Во-первых, ремонт. Во-вторых, часы-то заводить надо. Сколько они еще протянут? Цепь кончится, поднимать гири некому. Так?

Это верно. Насчет цепей и гирь мы не подумали.

– Обидно, если часы остановятся… – задумчиво сказал Эдик.

А верхолаз Федя неожиданно добавил:

– Я это… больше не полезу. Чуть не загремел. И это… начальство ругается.

– Мы понимаем, – откликнулся Виталька. – Но ключа у нас нет. Потеряли.

Я испугался, что он запутается, и торопливо вмешался:

– Если по правде говорить, то даже не потеряли… Понимаете, там страшно было, в башне. Мы чуть не сорвались. И темно… Ну и… вдруг скелет пулеметчика где-нибудь… Мы часы пустили, а потом, когда внизу оказались, решили, что больше лазить никогда не будем. И ключ выбросили.

– Куда выбросили?

Виталька опередил меня:

– На улице, в траву куда-то.

– А может, найдете?

Виталька пожал плечами.

– Темно было. Ну, может, найдем. Хотя вряд ли…

– Вы постарайтесь, братцы, – почти жалобно попросил Эдик. – Сами понимаете, работа. Поищите не в службу, а в дружбу. Идет?

– Поищем, – сказал Виталька.

Я бросил на него сердитый взгляд.

– Если найдете, несите завтра сюда же, – сказал Эдик. – В это же время. Договорились?

Мы сказали, что договорились, и отправились домой.

– Здорово ты придумал про ключ, – с уважением сказал Виталька. – Правдоподобно. Я так врать никогда не научусь. Ты, наверно, писателем будешь.

Я ответил, что, во-первых, писатели не врут, а только фантазируют, а во-вторых, он, Виталька, дырявый мешок с опилками. Зачем сунулся? Надо было сказать, что бросили ключ в реку – тогда и дело с концом.

– А вдруг найдем ключ? – сказал Виталька.

Я даже остановился.

– Где? Если его не было!

– Ну, какой-нибудь ключ. Вдруг подойдет к замку?

– Зачем?

– А часы? Все люди уже говорят: хорошо, что отремонтировали. Если остановятся, хорошо будет?

Верно. Про часы я не подумал. Но где взять ключ?

– Сначала надо замок посмотреть, – объяснил Виталька. – По скважине можно определить, какой примерно ключ нужен.

– Правильно!


Дорога до монастыря была неблизкая, через весь город. Мы попробовали проехать на автобусе, но денег не было, и кондукторша турнула нас. Тогда мы выбрали самый короткий путь – берегом реки. Кое-где под сердитые вопли хозяек пришлось пересечь огороды, зато добрались быстро.

Мощеный монастырский двор был прогрет солнцем и пуст. Между камней торчали высокие травинки, и на них качались коричневые бабочки. Среди облупленных куполов заколоченного собора лениво летали два голубя.

Широкая тень от колокольни лежала на булыжниках, и мы, укрываясь от солнца, пошли по этой тени, как по дороге. Прямо к двери.

Никого кругом не было. Мы раньше слышали, что в длинном монастырском здании расположены какие-то мастерские, но сейчас и оно выглядело пустым.

И все же оказалось, что мы не одни. Из-за угла дома вышла и направилась прямо к нам крупная собака. Серая и лохматая. Мы замерли. Кто знает, что у пса на уме?

Собака подошла, пристально посмотрела на нас, обнюхала Виталькины кеды и мои новые сандалии, потом зевнула и махнула хвостом. Отошла в сторонку.

– Вот умница. Понимает хороших людей, – сказал Виталька.

– А интересно, как там наша собака в лесном доме? – вспомнил я.

– Я тоже про нее часто думаю, – отозвался Виталька. – Жалко ее…

Мы подошли к двери. Она оказалась сколоченной из крепких плах, а подвешена на могучих чугунных петлях. Замок тоже был могучий. Не висячий, а врезной. Железная шестиугольная пластинка с накладными узорами из меди, а посредине – скважина. Размером с мой мизинец.

– Ничего себе, какой ключик тут нужен, – со вздохом сказал Виталька.

Он пошарил в кармане, отыскал серебряную бумажку от эскимо, которое вчера мы ели в цирке, приложил к скважине и притер пальцем. На фольге остался отпечаток.

– Так легче будет ключ подбирать, – объяснил он.

– “Подбирать”! – хмыкнул я. – А где?

Снова подошла собака, села рядом и добродушно смотрела на нас. Будто интересовалась разговором.

Виталька открыл рот, чтобы сказать что-то. И в это время ударили часы! Бомм-бах! Бомм-бах! Десять раз…

Мы стояли и смотрели на циферблат, задрав головы. И собака смотрела. Часы… Собака… Ключ…

– Виталька! А помнишь часы в том доме?

– Ну…

– Что висело вместе с гирей?

Виталька поморгал, поскреб переносицу, будто хотел отскоблить веснушки, и радостно заорал:

– Ключ!


Нам опять повезло: тети Вали не было дома. Виталька написал на бумажной салфетке: “Тетя Валя, мы будем гулять до вечера, а пообедаем у Олега”.

– Думаешь, поверит? – спросил я.

– А что делать? – И Виталька решительно надел записку на копье старинного чугунного рыцаря (под этим рыцарем тетя Валя хранила письма и разные квитанции).

Мы спешили, но на этот раз у нас хватило ума одеться поплотнее, чтобы не просвистело ветром при большой скорости.

– Лишь бы опять дождик не случился, – пробормотал я, влезая в старую школьную гимнастерку.

– Не случится, – уверенно откликнулся Виталька. – День хороший, и все хорошо будет. Ключ достанем, собаку навестим…

Не знаю, почему мы решили, что ключ из лесного дома подойдет к замку на дверях колокольни. В глубине души я понимал, что надежды нет. Или почти нет. Но вся эта история становилась похожа на таинственную сказку, а кто откажется от сказки? К тому же, если есть ковер-самолет, почему не может быть других чудес?

И все же я бы подумал еще, лететь или не лететь, если бы не собака. Жаль ее, и нехорошо как-то: словно бросили…

Мы взяли для собаки три сырые котлеты из холодильника, свежую горбушку и пять кусков сахара.

Потом развернули ковер на крыше.

– Может, хвост прицепим? – предложил я. – Среди бела дня летим…

– Некогда, – сказал Виталька. – Лучше пойдем на бреющем по огородам, а потом – под обрыв.

Так мы и сделали. Пронеслись по переулкам вдоль заборов, потом – над грядками и плетнями, затем нырнули в тень речного обрыва, а оттуда – под мост. А из-под моста выскочили и, шелестя по верхушкам трав, помчались к лесной опушке.

Наверняка кое-кто нас заметил и оторопело глядел вслед, но мы уже знали, что это не опасно.

У леса мы поднялись над верхушками деревьев и взяли знакомый курс на геодезическую вышку.

Мы очень торопились, и встречный воздух буквально ревел вокруг нас. Чтобы уменьшить сопротивление, мы легли вдоль ковра и прижались к нему. Ветер прижимал к Виталькиной голове берет, а с меня пытался сдернуть школьную фуражку, но я опустил ремешок на подбородок.

И вот интересное ощущение: холодит тебя летящий навстречу воздух, а солнце горячит спины сквозь сукно, и поэтому все равно жарко…

Мы летели без остановок, напрямую, и путь оказался совсем не таким длинным, как в прошлый раз. Часа через полтора мы проскочили темное озеро и увидели крышу старого дома.

Мы опустились у крыльца. Дверь, как и раньше, была приоткрыта. Мы вошли. Не было у меня такой робости, как в прошлый раз, но легкое замирание я все-таки чувствовал. Солнце квадратами лежало на пыльном полу. Пол скрипел под нами. Мы остановились и прислушались. Кроме нашего дыхания – ни звука.

Виталька вдруг сказал:

– Часы стоят.

Мы бросились в маленькую комнату.

Часы и правда стояли. Цепь с гирей и ключом опустилась до самого пола. А на полу под часами лежала рыжая собака. Она уткнула морду в протянутые лапы. По ее загривку ползла желтая гусеница.

– Заснула, – прошептал Виталька. Потом чмокнул губами и сказал: – Эй, собака! Вставай. Мы пришли.

Собака не встала и не пошла к нам. Даже не шевельнулась. Тогда мы подошли сами. И сразу увидели, что не спит она. Глаза у нее были открытые и неподвижные.

– Бедная, – сказал Виталька. Сел на корточки и без всякой боязни погладил мертвого пса.

Я тоже провел ладошкой по рыжей свалявшейся шерсти и щелчком сбросил гусеницу. Собака была очень худая, и сквозь шкуру чувствовались твердые ребра.

И все же она умерла не от голода. Ведь жила же раньше столько времени одна. Умерла она от одиночества или от старости. А может быть, от того и от другого. Наверно, знала, что умирает, а уйти не хотела, потому что ждала кого-то. И часы не хотела бросать.

Я встал и взялся за цепь, чтобы подтянуть гирю. Пускай тикают на память о собаке.

– Не надо, – сказал Виталька.

– Почему?

– Ну… ведь это не наши часы. А ее…

Да, он правильно сказал. Не должны мы их трогать. Даже не имеем права. А наши часы – там, над городом. Они не должны стоять.

Я опять сел на корточки и отцепил от гири тяжелый ключ. И подумал: ведь ключ висел для дополнительного веса, без него часы не смогли бы идти.

Я сказал об этом Витальке. Но он отмахнулся:

– Подумаешь! Камень бы подвесили. А теперь уж все равно… А что делать с собакой? Не бросать же так.

– Лопату надо, – сказал я.

Лопату мы нашли в кухне за печью. Она оказалась ржавая и тупая, но точить было нечем.

За домом, под кустом шиповника, мы стали рыть яму. Корни мешали, и земля была не очень мягкая. Но мы ни разу не пожаловались друг другу и по очереди молча ковыряли лопатой чернозем и глину.

Когда край ямы стал выше колен, Виталька сипло сказал:

– Хватит, наверно…

Мы нашли у дома несколько лопухов и застелили яму. Потом принесли и уложили собаку.

Надо было зарывать. Но я не хотел, чтобы глиняные крошки падали на открытые глаза собаки и запутывались в рыжей шерсти. А лопухов больше не было.

Я стащил через голову гимнастерку. Все равно она была старая – та, в которой я два года назад собирался “бежать в леса”.

– Берись за ворот. Рванем, – сказал я Витальке.

Мы дернули, ворот разорвался до подола, и гимнастерка распахнулась, как пиджак. Мы укрыли ею собаку. Правда, хвост и лапы остались торчать из-под сукна, но тут уж ничего не поделаешь. Потом мы завалили яму.

– Где-то я видел фанерку… – сказал Виталька.

Он сходил в дом и принес фанерный прямоугольник, похожий на крышку от посылочного ящика. Потом достал карандашный огрызок – как все художники, Виталька всегда ходил с карандашом, на всякий случай.

Он почесал огрызком свою переносицу с пятью веснушками, посмотрел куда-то сквозь меня, наклонился над фанеркой и написал:


“Здесь похоронена собака”.


Он подумал и переправил маленькую букву “с” на большую.

– Раз у нее имени нет, пускай будет как имя. Правильно?

Я кивнул.

Виталька писал дальше. Прямыми крупными буквами. И вот что получилось:

“Здесь похоронена Собака.

Она жила в этом доме.

Все ушли, а она жила.

Она заводила часы”.

Виталька поставил точку и очень серьезно посмотрел на меня.

– Что еще написать?

– Ничего больше не надо.

Мы вытащили из трухлявой двери два гвоздя (они еле держались), нашли под крыльцом половинку кирпича. Этой половинкой мы прибили фанерку с надписью к черенку лопаты. Прибивали долго: фанера была крепкая, ржавые гвозди гнулись. Мы оба поотшибали кирпичом пальцы, посдирали кожу с костяшек – больно было до слез. Но все-таки мы приколотили фанеру. А лопату глубоко воткнули в насыпь и вокруг утрамбовали кулаками землю.


Глава тринадцатая | Ковер-самолет | Глава пятнадцатая