home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая

Бумажный змей в небе – вещь обычная. Многие ребята у нас этим делом увлекались. Поэтому Виталька и я не удивились. А Ветка сказала:

– Здорово, да? Красивый какой…

Змей и правда был красивый. Большой, с красными и желтыми узорами. И держался в небе он ровно, без рывков. Почти неподвижно.

Ну и что? Мы, если бы захотели, не хуже могли сделать.

Но Ветка сказала опять:

– Давайте посмотрим, кто запустил.

– Зачем? – слегка ревниво спросил Виталька.

– Ну… интересно же.

– Чего интересного? Не все ли равно кто…

Но у меня мелькнула тревожная мысль:

– Слушайте, а если он видел, как я взлетал? Он же сидит и в небо смотрит.

Виталька растерянно посмотрел на меня.

– Верно… А что делать?.. Ну и пусть! Если видел, то подумал, будто это тоже змей. А может, и не видел: он в другую сторону смотрит.

– Вот и надо разведать: видел или не видел, подумал или не подумал!

Разведать – это дело. Это похоже на приключение. И Виталька сразу согласился.

– Бежим! – обрадовалась Ветка и прыгнула к своему велосипеду.

– Хитрая, – сказал Виталька. – Сама на колесах, а мы – бежим? Пошли лучше на вышку, у нас телескоп. Лезь сюда.

Ветка по лестнице забралась на крышу, а потом через окно мы влезли в нашу “каюту”.

В телескоп казалось, что змей рядышком – прямо за окном. Даже подтеки акварели и капельки клея были видны. Даже узелки на уздечке из суровых ниток…

– Правда ведь красивый? – сказала Ветка. – Дай я тоже посмотрю.

Потом стал смотреть Виталька. Он разглядывал змей недолго. Шевельнул трубу и плавно повел ее в сторону и вниз. Я понял, что он скользит объективом по нитке.

Труба остановилась, шевельнулась, замерла.

Виталька смотрел несколько секунд, потом почему-то заулыбался и, улыбаясь, сказал:

– Вот он… Незнакомый какой-то. Ага?

Я глянул в окуляр.

Конечно, я помнил, что в телескопе все наоборот, но в первый миг все-таки вздрогнул: на перевернутой крыше стоял вниз головой и смотрел в опрокинутое небо желтоволосый мальчишка. Мне показалось, что сейчас он ухнет в голубую пропасть. Но перевернутый мальчик стоял прочно, словно его старенькие полукеды примагнитились к тесовому скату.

Он шевелил пальцами и локтями, перебирая нитку, и, кажется, что-то шептал. На нем была ярко-зеленая расстегнутая рубашка-распашонка. Ветер прижимал ее к спине мальчишки, а свободные края полоскались в потоках воздуха.

Мальчик был похож на зеленый флажок или маленькое деревце под ветром. А ростом он казался вроде нас.

Телескоп наш был хотя и старенький, но сильный. Он выхватил незнакомого мальчишку из километровой дали и придвинул к нам почти вплотную. Я смог разглядеть даже родинку на мочке уха и царапину на щеке. Только глаз его я не видел, потому что он стоял к нам боком и чуть затылком.

И вдруг он оглянулся. Наверное, его окликнули. Он улыбнулся и что-то ответил. Мне показалось, что у него очень славное лицо, но как следует разглядеть я не мог, потому что все, что мы видели, было опрокинуто. А мне отчаянно захотелось разглядеть!

Раз нельзя перевернуть изображение, я решил перевернуться сам. Оперся о Виталькино плечо, прыгнул на подоконник и повис над телескопом вниз головой.

Голова перетянула. Я не удержался и загремел на пол вместе с телескопом. Брякнулся о доски лбом. Так, что в глазах целый салют вспыхнул.

Мотая головой, я сел на полу.

– Ой… – тихо сказала Ветка.

Я молча взял медную трубу и приложил к шишке на лбу. Но Виталька отобрал у меня телескоп. Сказал, что от шишек не помирают. Он опять установил наш прибор на подоконнике и стал наблюдать сам.

– Смотрите-ка! – сказал он (хотя мы, конечно, не могли смотреть). – Он нитку к антенне привязал, а сам спускается…

– Значит, обедать пошел, – подала голос Ветка. – Он в это время всегда обедает.

Я забыл про шишку. Виталька оторвался от телескопа.

– Откуда ты знаешь? – спросили мы хором.

– А… – начала Ветка и покраснела так, что мы тут же отвернулись. – А я… – сказала она. – Ну… я один раз шла и видела… Он с крыши самолеты пускал. А его позвали.

Мы с Виталькой переглянулись. “Один раз”! А сама говорит: “Всегда в это время обедает”…

Можно было припереть Ветку к стене двумя-тремя вопросами. Но мы опять посмотрели друг на друга: “Зачем?” И, хотя стало нам грустновато, мы не подали вида. Виталька лишь спросил:

– А как его звать?

– Саня… или Саша. Ну я не знаю! – опять спохватилась она. – Я же только чуть-чуть слышала.

Виталька тряхнул заросшей головой и весело взглянул на меня:

– А давайте узнаем! Давайте все вместе познакомимся с этим человеком! Сперва удивим, а потом познакомимся!

Ветка, конечно, познакомиться очень хотела. Я тоже. Мне с первого взгляда этот мальчишка понравился. Но зачем его удивлять? И как?

– Пока он дома сидит, давайте слетаем к змею и записку к хвосту привяжем, – объяснил Виталька.

– Давайте, – обрадовалась Ветка.

– А вдруг он увидит? – сказал я.

– “Вдруг-вдруг”! – досадливо сказал Виталька. – Если бояться, то всю жизнь в темноте просидим.

Я пожал плечами. Я ведь просто так спросил. В конце концов пускай видит. От хорошего человека чего прятаться?

На половинке тетрадного листа мы нацарапали вот что:

Мы хотим с тобой

познакомиться.

Как тебя зовут?

Напиши на змее.

Летучие Бродяги.

Из этой записки и нитки мы сделали бантик – вроде тех, какими играют с кошками.

Ветку мы попросили следить за крышей в телескоп, а сами выбрались из окна, улеглись на ковре и рванули в солнечное небо. К змею.

Мы совсем забыли, что ковер-самолет тоже должен изображать бумажный змей. Если бы кто-то разглядел нас в небе, то страшно изумился бы: змеи не летают с такой бешеной скоростью. Но мы спешили, мы думали только об одном: лишь бы незнакомый мальчишка раньше времени не увидел нас.

С высоты мы не могли отыскать глазами его крышу и не знали, там он или нет. Да и некогда было разглядывать землю. Мы подлетели к змею. Большой, красно-желтый, горящий на солнце, он почти неподвижно стоял в воздухе и лишь слегка шевелил хвостом. Виталька ухватил мочальный конец с грузиком из камешка, проволочным крючком прицепил к нему записку. Змей дернулся, возмущенно вырвал хвост и опять замер в потоках ветра. А мы понеслись вниз.

– Все в порядке! – крикнула из-за телескопа Ветка. – Он не появлялся!

Мы стали ждать.

Мальчик в зеленой рубашке выбрался на крышу минут через двадцать. И спокойно уселся рядом с шестом антенны, к которому была привязана нитка змея. Мы даже рассердились: неужели он не видит записку?! Ведь клочок бумаги горел, как белая искра, на хвосте у змея.

– Ага! – обрадованно сказал Виталька.

Он как раз наблюдал в телескоп. Я тут же отжал его в сторону и приник к окуляру.

Мальчик стоял и торопливо сматывал нитку.

– Змей спускается, спускается! – заволновалась Ветка и оттерла меня от телескопа. – Ой, спустился… Большой какой… Ой, он записку отвязывает…

– Перестань ойкать и рассказывай толком, – велел Виталька.

– Он читает… Ой, он удивился! Смотрит кругом, будто нас ищет… Ой, опять читает. Опять смотрит… А теперь с крыши слезает вместе со змеем…

– А вдруг он испугался? – встревоженно сказал Виталька.

– Вот еще! – слегка обиженно откликнулась Ветка.

И я был с ней согласен. Я лишь мельком видел этого мальчишку, но сразу понял, что он ни капельки не боязливый. И мне все больше хотелось с ним познакомиться.

Он был такой же, как мы.

– Посмотрим, – сказал Виталька.

И мы стали смотреть. Ждать.

Ждали полчаса.

Змей поднялся опять. Он взлетел ровно и быстро, словно у него был двигатель. Мы снова стукнулись головами у окуляра.

На желто-красных узорах змея чернели крупные буквы:


САША ВЕТРЯКОВ


– А теперь что? – нетерпеливо спросила Ветка. – Опять, что ли, записку к хвосту привязывать?

Виталька задумался:

– Нельзя два раза одно и то же… Давайте ему ночью письмо оставим.

– У, это долго, – заспорил я, и Ветка посмотрела на меня с благодарностью.

Но Виталька сказал:

– До завтра подождать – это недолго. Зато интересно будет.

Мы сочинили такое послание:

Если хочешь познакомиться,

приходи в двенадцать часов

дня на угол Якорного и

Первомайской.

Летучие Бродяги.

Ночью мы с Виталькой отправились в полет и отыскали дом, где жил хозяин змея. Наше письмо было привязано к старой лыжной палке. Палка с шелестом ушла вниз и воткнулась в деревянную крышу рядом с антенной.


Мы были уверены, что мальчик придет. А он не пришел. И мы расстроились. Особенно Ветка. Мы брели к дому и хмуро молчали.

Вдруг Ветка обрадованно сказала:

– Какие мы бестолковые! А вдруг он сегодня на крышу даже и не лазил и палку не видел? Не каждый же день он змей запускает!

Правильно! Как мы не подумали?

Мы разом глянули в небо, чтобы убедиться, что нет никакого змея.

Змей был. Только не такой, как вчера. Белый, с черными точками.

Мы бросились домой, к телескопу.

На просвеченной солнцем бумаге змея чернели слова:


?????????????


Мы переглянулись.

– Раз не может, идем сами, – сказал Виталька.


Дом стоял на улице Лесосплавщиков. Обыкновенный старый дом со ставнями, покосившимися воротами и овальной жестянкой старинного страхового общества на этих воротах. А над домом трепетал зеленый флажок – это дежурил на крыше маленький хозяин змея. Он нас не видел, потому что стоял к нам спиной и смотрел на змея.

Мы встали шеренгой на краю дороги. Мы с Виталькой по бокам, а Ветка посредине. Вопросительно глянули друг на друга: дальше что? Ветка почему-то отвернулась и засмеялась. Тогда Виталька отчетливо сказал:

– Саша Ветряков!

Тот сразу повернулся, и рубашка взлетела у него за спиной, как зеленые крылья.

Он улыбнулся. Сперва чуть-чуть, потом сильней, потом еще сильней. И стало сразу видно, что хороший он человек.

– Это вы? – сказал он и шагнул к самому краю. И отпустил нитку.

Змей, кувыркаясь, пошел к земле.

– Это мы, – серьезно сказал Виталька. – А зачем змея-то бросил?

– Пускай, – сказал Саша Ветряков. – Теперь все равно, раз вы пришли… Это вы – Летучие Бродяги?


По хлипкой приставной лестнице, стоявшей у крыльца, мы забрались к нему на крышу. Саша сказал, что ему на землю нельзя.

– Почему нельзя, Саня? – спросила Ветка, забравшись наверх.

Она сразу повела себя с ним как со знакомым. И звать его стала Саней, а не Сашей. Наверно, ей казалось, что это имя ему больше подходит.

Он за весельем постарался скрыть смущение. Сморщил переносицу и беззаботно объяснил:

– Такая жизнь получилась… Я у бабушки полиэтиленовую пленку изрезал, думал – она ненужная, а она для теплицы. Бабушка даже и не ругалась, а мама говорит: будешь три дня дома сидеть и с крыльца – ни шагу. Вот я на крыше и живу. На крыльце какая жизнь?

Ветка осторожно глянула во двор и отодвинулась от края.

– А нам не попадет от твоей мамы и бабушки? Скажут: чего забрались на чужую крышу?

– Во-первых, не скажут. А во-вторых, их нет, они на два дня к другой бабушке в деревню уехали.

– А тебя одного оставили? – спросила Ветка.

– А чего? Я привык. Я в Ленинграде часто один жил.

– А если один, то чего сидишь взаперти? Никто же не видит, – опять заговорил Виталька.

Саня посмотрел на нас нерешительно, будто боялся: вдруг засмеемся?

– Ну, понимаете… Раз уж так вышло… Понимаете, я как будто слово дал…

– Понятно, – торопливо сказал Виталька. – Это я так просто спросил… А на крыше, оказывается, тоже жить можно.


На крыше было неплохо. Нас обдувал теплый ветер и крепко жарило солнце. На крутом скате, у печной трубы, устроена была скамеечка. От крыши пахло прогретым деревом, от кирпичной трубы – известкой и сажей, но сильнее всего были запахи мокрого песка и теплой полыни – они прилетали с ветром от речного берега.

Саня сидел между мной и Веткой и по очереди поглядывал на нас. Наверное, не знал, как начать разговор.

– Почему мы тебя раньше не видели? – спросил я. – Мы на здешних улицах всех знаем. Ты из Ленинграда приехал?

Саня Ветряков кивнул.

Он приехал из Ленинграда. Он там с родителями жил, пока они учились в институте. В этом году они кончили учиться и приехали работать на нашу судоверфь. Но отец у Сани, едва начав работать, опять уехал: его послали на соревнования. Он был мастер спорта, мотогонщик.

– Он и в Ленинграде больше ездил, чем учился, – весело сказал Саня. – Мама говорит, что он диплом писал в седле мотоцикла…

Так мы сидели и болтали, но в нас росло удивление. Виталька наконец нагнулся вперед и глянул на меня озадаченно и нетерпеливо. Я его понял.

– Слушай, Ветерок, – сказал я. – А почему ты даже не спрашиваешь, как мы записку к змею прицепили?

Я не знаю, как у меня вырвалось это имя. Про себя-то я его Ветерком сразу назвал, когда первый раз увидел. Потому что весь он трепетал в потоках ветра, летучий был и тонкий и круглое имя Саша ему не подходило. Но назвать его придуманным именем вслух я не решался. Это само собой получилось.

У Ветерка были чуть приподнятые брови, словно он все время немного удивлялся и спрашивал: а вы со мной не шутите? А теперь он распахнул глаза и удивился изо всех сил.

– Почему… ты так сказал?

Я от неожиданности засмущался, как девчонка, и что-то забормотал. Саня улыбнулся и признался:

– Меня в школе звали Ветряк.

– Какой же ты “ветряк”? – сказал Виталька. – Ветряк – это вот! – Он встал и замахал руками, изображая мельницу. – Олег лучше придумал.

С тех пор мы с Виталькой всегда звали его Ветерком.

– А про записку я сразу догадался, – сказал Ветерок. – У вас такая управляемая модель есть, да? Со специальным приспособлением. Да?

Мы втроем переглянулись и закусили губы, чтобы не расхохотаться. И Виталька торопливо согласился:

– Ну да. Управляемая.

– Мы тебе скоро покажем, – пообещала Ветка.

– Я тоже модели делал, – сказал Ветерок и вздохнул. – Только с крыши их пускать плохо, они не возвращаются. А змей возвращается… А иногда на больших змеях люди летают, я в кино видел. Вы видели?

– Мы еще и не такое видели… – гордо начал я, но замолчал под недовольным взглядом Витальки. Он решил, что я хвастаюсь.

Ветерок оторвал от крыши плоскую щепку, подбросил и смотрел, как ее крутит ветер. Потом осторожно сказал:

– Я думаю… Если построить большую модель… Ну, совсем большую, метров пять длиной! Наверно, можно взлететь на ней, как на самолете?

– Тогда это и будет самолет, а не модель, – сказал я.

– Самолет построить трудно. А модель можно, даже большую… А потом приделать сиденье и ручку управления…

Он слегка прищурился, глядя перед собой, поджал ноги, поставил пятки на скамейку и на высоко поднятые коленки положил сжатые кулаки – словно взялся за рогатый штурвал самолета…


Все было понятно. Потому что каждый из нас тоже о чем-то мечтал, тоже хотел кем-то быть. Ветка – балериной, Виталька – художником. Я – только моряком или в крайнем случае морским десантником.

А Ветерок хотел водить самолеты.

Я подумал, что каждый из моих друзей старается, чтобы мечта сбылась. Ветка занимается в кружке и разучивает танцы. Виталька рисует картины. Ветерок строит модели. Только я бездельничаю и даже толком не знаю, как готовятся в моряки. Все откладываю на потом. Нет, пора! Завтра же начну делать зарядку и учить морские узлы.


От беспокойных мыслей меня отвлек Ветерок. Он стал рассказывать, как в прошлом году записался в кружок юных летчиков в районном Доме пионеров.

– Говорили, что там все настоящее… Ну, там правда настоящие костюмы для высотных полетов. И кабина в комнате сделана, как в настоящем самолете. Но только это все на земле. А летать никому не дают, даже старшим.

– Ребятам не разрешают управлять самолетами, – сказал Виталька.

– А почему?! – вскинулся Ветерок. – Разве это нельзя? Помните кино “Последний дюйм”?

Еще бы! Мы его три раза смотрели. Это фильм про мальчишку вроде нас. Он был сыном летчика и сам вел самолет, потому что отец его оказался ранен, когда дрался в море с акулами. Но это – кино…

– Я его тоже три раза смотрел, – признался Ветерок. – И еще могу сто раз…

– А давайте! – предложила Ветка. – Сегодня вечером. Он в Зеленом театре идет, этот фильм. У меня мама сегодня как раз во вторую смену работает, я свободная.

– На вечерний сеанс не пустят, – сказал я.

Ветка с сожалением глянула на меня и крутнула пальцем у виска.

– Там же кино без потолка. А кругом березы. За ветками нас не увидят.

– Мне все равно нельзя, – грустно сказал Ветерок.

– Тебе можно, – решительно сказала Ветка. – Тебе что говорили? Не ступать с крыльца на землю. Ты и не ступишь, не бойся!


Глава шестая | Ковер-самолет | Глава восьмая