home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

Погоня продолжалась весь день. Около шести вечера Джон Дрейк, слезть с грота-марса опасавшийся (ну как другой кто займет его место!?), закричал:

— Заворачивай, адмирал! Он пошел нам наперерез!

— Та-ак. Похоже, его капитан еще надеется на мирную встречу с соотечественником? — недоверчиво сказал Дрейк. И, обернувшись к Элису Хиксону, стоящему наготове, бросил:

— Боцман, канонирам запалить фитили!

Собственно, нагнать испанца можно было очень быстро. Но по здравом размышлении, делать этого не следовало. Потому что суша была слишком близко. Испанская суша! Если б «Нуэстра сеньора де Консепсьон» (она же «Какафуэго») вздумал спастись, повернув к берегу, — он бы спасся. Поэтому Дрейк решил подождать до ночи — благо, ждать недолго, солнце через два часа скроется в водах океана. И приказал, вспомнив рассказы Федора о «черных бригантинах» гугенотов, которые притапливали, принайтовав к кораблю противника, и тем лишали его и хода, и маневра: спустить за борт все пустые бочонки, сколько их есть на «Золотой лани», и бурдюки (на тросах, разумеется!). Бурдюков оказалось до двух десятков — по большей части в кубрике — и вскоре, наполнясь забортной водой, они начали ощутимо снижать скорость «Лани».

Как только село солнце, от берега задул вечерний бриз. Теперь, если б испанцы и вздумали укрыться у берега или даже выброситься на сушу, соответствующий маневр отнял бы у них много времени — а этого времени Дрейк им вовсе давать не собирался! Он приказал вытащить бурдюки, а какие быстро не вытащатся почему-либо — обрубить тросы и Бог с ними! «Золотая лань» вновь набирала полный ход…

Капитан «Какафуэго» все еще надеялся, что это соотечественник и приближался он с обычными целями, — ну там, обменяться сплетнями, передать почту и тому подобное. Он приветствовал неизвестное судно припусканием флага — но «Лань» не ответила. Вот только тут капитан «Какафуэго» впервые встревожился. Он не мог себе представить судно, не салютующее испанскому флагу в испанских владениях. Может, из Чили идет мятежное судно? Ходил какой-то туманный слух, якобы там не то восстание, не то война с индейцами, смута какая-то, одним словом… Но тут с подошедшего уже на кабельтов неизвестного корабля раздался голос, усиленный раструбом медного рупора:

— Мы — англичане. Спускайте паруса!

Через пару минут, видя, что никто на «Какафуэго» и не собирается исполнять его команду, Дрейк взревел:

— Убирайте паруса! Это я вам говорю, сеньор Хуан де Антон! Если вы этого не сделаете тотчас же — придется вам нахлебаться солененькой водички и лечь спать долгим сном на дне океана!

— Ого! А почему это Англия приказывает мне в испанских владениях? — высокомерно, скрывая тревогу и страх за заученной надменностью, спросил дон Хуан… — Если вам так уж хочется увидеть мой корабль со спущенными парусами — придите и сделайте это сами!

— У-бе-ри-те паруса! — раздельно скомандовал Дрейк, и сразу после его слов раздался орудийный выстрел. То стреляла полупушка, стоящая на той части орудийной палубы, что под носовой рубкой «Золотой лани», зычная баба, как ее назвали канониры. Испанцы кинулись в кубрик и в свои каюты — приготовиться к бою. Им еще невдомек было, что бой уже заканчивается. Перепалка с сеньором де Антоном нужна была только затем, чтобы отвлечь внимание испанцев от погрузки на пинассу четырех десятков вооруженных англичан, происходившей с другого борта «Золотой лани». Сразу после орудийного выстрела пинасса подвалила к борту «Какафуэго» — и в то время, как испанцы с палубы разбежались по помещениям, — англичане взобрались на палубу «корабля сокровищ»! Но на палубе было только два человека: старый, пиратского вида, вахтенный у руля, да капитан на юте. Англичане притащили на «Лань» капитана де Антона. Тот был растерян и подавлен. Но Дрейк невозмутимо заявил:

— Сохраняйте спокойствие, приличествующее вашему рангу, капитан. На войне и такое случается.

То, что капитан еретиков говорил по-испански и любезным тоном, несколько ободрило де Антона. Он не отчаялся, даже когда Дрейк приказал запереть его в каютке оружейного мастера и выставить охрану…

На следующее утро Дрейк отправился завтракать на захваченный «Какафуэго». Осмотрев судно и похвалив его так и не пригодившуюся артиллерию, Дрейк приказал коку Питчеру накормить «мистера Антона так, как если бы кормил меня самого, — и учти, говоря это, я имею в виду не только количество и разнообразие еды, не только качество продуктов, а и качество обслуживания! Чтобы все было как надо!!»

Дрейк проторчал на «Какафуэго» полдня, осматривая груз корабля. А с обеда началась перевозка его на «Золотую лань». Три дня пинасса курсировала между двумя галионами, перевозя мешки с монетами, ящики с драгоценностями, слитки металлов, а также запасы воды, паруса и канаты.

Капитан де Антон сказал, что его груз зарегистрирован в сумме 400 тысяч песо, в том числе 294 тысячи — собственность разных лиц, а 106 тысяч — королевская собственность. Дрейк прикинул: теперь общая стоимость золота и серебра, захваченных в тихоокеанских водах, начиная с «Капитана Мореаля» и кончая «Какафуэго», составляет 447 тысяч песо! И это не считая больших количеств фарфора, золотых украшений, серебряной посуды, церковной утвари, парчи, драгоценных камней, — а еще ведь шерстяные и шелковые ткани, полотно и одежда! Стоило ради всего этого плыть вокруг света!

Обедая вместе с де Антоном, Дрейк разъяснил, что десять лет назад, когда он с Джоном Хоукинзом плавал в Вест-Индию, тогдашний вице-король Новой Испании дон Мартин Энрикес, вероломно нарушив свое слово, напал на него и нанес ущерб в семь тысяч песо.

— А надобно учесть, что, во-первых, тогда я был вовсе не столь богат, как сейчас, и эти семь тысяч песо очень много для меня значили. Кроме того — проценты, мой друг, проценты! Поэтому я считаю, что испанская корона должна мне значительную сумму с тех пор. Поэтому из захваченного серебра я заберу себе то, что принадлежало королю, то же, что принадлежало частным лицам, передам королеве Англии, своей покровительнице!

Еще два с половиной дня занял предварительный пересчет захваченных сокровищ. Все эти дни «Какафуэго» и «Золотая лань» шли курсом на чистый норд — то есть удаляясь от берега, простирающегося в этих широтах с юго-запада на северо-восток.

7 марта, в субботу, Дрейк отпустил опустошенный испанский корабль: всех испанцев приказал выпустить, находившихся на «Лани» переправить на «Какафузго», раздал каждому по подарку (разумеется, из отобранного у испанцев же груза!) и разрешил плыть, куда пожелают. Несколько испанцев («чьи лица или телосложение показались адмиралу похожими более на крестьянские, чем на матросские» — преп. Флетчер) получили садовые ножи и мотыги. Корабельному писарю был подарен богатый щит и длинный меч — «чтобы при случае он смог показать себя воином». Один из солдат охраны сокровищ получил полный комплект вооружения пехотинца, богато украшенный и позолоченный. Перуанскому купцу по фамилии Куэвас Дрейк вручил целую кипу вееров: «В подарок жене». Самому де Антону было вручено…

1. Два бочонка с дегтем («А то я заметил, сеньор Хуан, что канаты на „Какафуэго“ недостаточно просмолены. Климат тут, к северу от экватора, весьма сырой, и я боюсь, что снасти на вашем корабле придут в негодность ранее ожидаемого!»).

2. Початый бочонок пороху. («Ну, это сами знаете, для чего».)

3. Серебряный кубок толедской работы, со свеженацарапанными каракулями: «Фрэнсис Дрейк». («Просто на память. А если вдруг обеднеете — продать можно».)

Кроме подарков, каждый член экипажа «Какафуэго» получил от англичан не менее тридцати песо наличными, а де Антону было вручено рекомендательное письмо… мистеру Джону Винтеру! Дрейк все еще не потерял окончательно надежду на то, что «Елизавета» и «Мэригоулд» где-то недалеко, возможно идут следом.

— Покажите это письмо, и вам не будет причинено никакого беспокойства при следующей встрече с англичанами, — заверил испанца Дрейк. Письмо было кратким:

«Мистер Винтер, если Богу будет угодно дать Вашей милости встретить сеньора Хуана де Антона — то прошу Вашу милость обращаться с ним хорошо, в соответствии с данным ему мною словом».

Напоследок Дрейк озабоченно спросил де Антона, что, по его мнению, ожидает Оксенхэма и его товарищей. Капитан де Антон ответил, что, по всей вероятности, будут судить за разбой, но коли уж до сих пор не казнили — то, надо думать, и позже не убьют. Пошлют солдатами в Чили, с арауканами воевать, или в Потоси, на рудник, в каторжные работы. А убить — это навряд ли. Дрейка это убедило, и он попросил де Антона для верности передать вице-королю, «что он убил уже достаточно англичан, а тех четырех, которые остались, пусть лучше не убивает. А если убьет — то это будет стоить жизни более чем четырем тысячам испанцев — и головы их будут посланы ему, чтобы знал об этом!»

Де Антон передал, но угрозы Дрейка возымели весьма слабое действие: Оксенхэма и его товарищей вздернули — но хоть не живьем сожгли, как первоначально намеревались…

Дрейк показал де Антону свою навигационную карту-свиток и сообщил, что сделана она в Лиссабоне и обошлась в 800 крузадо.

(Терминология секретной службы не была еще разработана в должной мере, но действовал Дрейк в лучшем стиле «С. И. С.», создавая, говоря современным профессиональным языком, «дополнительный канал распространения дезинформации» и тем отводя окончательно меч подозрений от голов своих барселонских друзей).

Когда де Антон задал — вполне естественный для мореплавателя — вопрос о том, каким путем Дрейк думает возвращаться назад, тот развернул карту мира и объявил, что имеет три возможных варианта. Один путь — через мыс Доброй Надежды, второй — та дорога, по которой он сюда пришел. О третьем варианте Дрейк ничего не сказал.

16 марта 1579 года, через десять дней после того, как Дрейк его отпустил, сеньор де Антон уже давал показания в королевском суде в Панаме…


предыдущая глава | Федька-Зуек — Пират Ее Величества | cледующая глава