home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Асунсьон, Парагвай

Такси, которое Анна взяла в аэропорту — старый, гремящий на всех ухабах “Фольксваген”, — оказалось далеко не таким симпатичным, каким показалось ей на первый взгляд. Можно было подумать, что у него вовсе не было глушителя. Они проехали мимо приятных на вид особняков в испанском колониальном стиле, а затем въехали в забитый транспортом деловой центр города, где на обсаженных деревьями улицах кишели пешеходы и ездили старинные желтые троллейбусы. Нигде за пределами Германии она не видела столько “Мерседесов”, как здесь; многие из них — Анна хорошо это знала — были крадеными. Асунсьон, казалось, застыл в сороковых годах, и время проходило мимо, никак не сказываясь на его жизни.

Ее отель — маленький и непрезентабельный — размещался в деловом центре, на Колон. В путеводителе он был объявлен как трехзвездочный. Было ясно, что автору путеводителя специально за это заплатили. Портье сразу зауважал Анну, обратившуюся к нему на хорошем испанском языке.

Потолки в ее комнате были высокими, стены — облупленными, а так как окна выходили на улицу, то всю комнату наполняли невероятно громкие звуки, доносящиеся снаружи. По крайней мере в номере была своя ванна. Но если не хочешь, чтобы на тебя все обращали внимание, то не стоит останавливаться там, где обычно останавливаются “гринго”.

Из маленького холодильника, носившего громкое имя “бар”, Анна достала бутылочку aqua con gas[12] — она оказалась лишь чуть-чуть холоднее воздуха в комнате, — не спеша напилась, а затем позвонила по номеру, который ей дали в Соmisaria Centrico — главном управлении полиции.

Это не был официальный контакт. Капитан Луис Болгорио занимался в парагвайской policia расследованием убийств и несколько раз по телефону обращался за содействием к американским властям. Анна узнала его имя в обход официальных каналов, через своих друзей из ФБР. Болгорио был обязан американским полицейским своими служебными успехами, и это давало повод надеяться на его лояльность.

— Вам повезло, мисс Наварро, — сказал капитан Болгорио, когда они созвонились в следующий раз. — Вдова согласилась повидаться с вами, несмотря даже на то, что пребывает в трауре.

— Замечательно. — Они разговаривали на деловом языке, то есть по-испански. Повседневным языком здесь был гуарани. — Спасибо вам за помощь.

— Это богатая и важная дама. Надеюсь, вы отнесетесь к ней со всем уважением.

— Конечно. Тело...

— Это не по моему ведомству, но я могу устроить вам визит в полицейский морг.

— Отлично.

— Дом находится на Авенида Марискал Лопез. Вы сможете добраться туда на такси, или мне вас подвезти?

— Я возьму такси.

— Очень хорошо. Я прихвачу с собой все документы, которые вы запрашивали. Когда мы встретимся?

Через консьержа она заказала такси и весь следующий час просматривала дело “жертвы” — хотя ей трудно было применять слово “жертва” к такому матерому преступнику.

Она знала, что вряд ли сумеет добыть еще какие-то сведения, помимо тех, которые содержались в картонной папке, предоставленной ей Аланом Бартлетом. Капитан Болгорио помогал ей лишь потому, что помощь, оказываемая ему самому время от времени Федеральной криминальной полицией Соединенных Штатов, обеспечила его успехи на родине и помогла произвести хорошее впечатление на начальство. Стопроцентная “услуга за услугу”. Болгорио распорядился, чтобы тело Проспери пока задержали в морге.

Бартлет утверждал, что Парагвай печально известен своим отказом от сотрудничества в области экстрадиции и поэтому является общеизвестным убежищем для военных преступников и прочих людей, десятками лет скрывающихся от международного правосудия. Его одиозный коррумпированный диктатор, “пожизненный президент” генерал Альфредо Стресснер очень заботился об этом. После того как Стресснера в 1989 году скинули, появилась надежда на улучшение ситуации. Но ей не суждено было сбыться. Парагвай так и остался невосприимчивым к требованиям экстрадиции.

Так что эта страна была идеальным местом для престарелого негодяя вроде Марселя Проспери. Корсиканец родом, Марсель Проспери, по существу, был правителем Марселя во время Второй мировой войны, а после ее окончания контролировал героиновый бизнес, проституцию и сделки по купле-продаже оружия. Вскоре после того, как война закончилась и Интерпол снова взялся за дело, он бежал в Италию, затем в Испанию, а оттуда в Парагвай. Здесь Проспери развернул южноамериканскую сеть по доставке героина из Марселя — так называемый “французский канал”, по которому большая часть снежно-белого марсельского героина попадала на американские улицы. Действовал он совместно с главным наркодельцом американской мафии Санто Траффиканте-младшим, который контролировал большую часть наркоимпорта в США. В подельниках Проспери, и Анна это знала, ходили даже некоторые высшие государственные чиновники Парагвая. Все это означало, что Проспери даже после смерти оставался очень опасным человеком.

В Парагвае у Проспери был респектабельный легальный бизнес — он владел сетью агентств по продаже автомобилей. Однако последние несколько лет он был прикован к постели, а два дня назад умер.

Одеваясь перед встречей с его вдовой, Анна обдумывала все детали дел Проспери и Мэйлхота. На основе того, что она узнала от вдовы Мэйлхота и из результатов вскрытия, она готова была держать пари, что Проспери тоже умер не своей смертью.

Но кто бы ни были убийцы, они отличались находчивостью, умом и имели многочисленные связи.

Тот факт, что все убитые значились в бартлетовских документах по “Сигме”, был очень важен, но что он давал? Где обретаются остальные, обладавшие доступом к этим именам и делам, — в министерстве юстиции, в ЦРУ или за рубежом? Быть может, произошла какая-то утечка, и содержание этого списка стало известно не тем, кому следовало?

У нее начала складываться теория. Убийцы — а скорее всего, их должно быть несколько, — вероятно, не испытывают финансовых проблем и имеют доступ к нужной информации. Если они действуют не сами по себе, то, значит, их нанял кто-то, обладающий деньгами и властью, — но из каких побуждений? И почему сейчас, почему так внезапно?

Анна снова вернулась к проблеме списка — кто именно мог его видеть? Бартлет говорил о внутренней ревизии, проведенной ЦРУ, и о решении подключить к ней ОВВ. Сделать это посоветовали люди, руководившие расследованием, крупные правительственные чиновники. Мог ли видеть эти документы сам министр юстиции?

И все равно оставалось несколько вопросов, которые прямо-таки бросались в глаза.

Почему убийства замаскированы под естественную смерть? Почему так важно сохранить сам факт убийства в секрете?

И как насчет...

Зазвонил телефон, вернув ее к реальности. Такси прибыло.

Она закончила наносить макияж и спустилась вниз.

Такси — серебристый “Мерседес”, может быть, тоже краденый — пробивалось сквозь толпу на улицах Асунсьона, явно нисколько не считаясь с тезисом о драгоценности человеческой жизни. Водитель, красивый мужчина лет под сорок, с желтовато-коричневым лицом, карими глазами и тщательно, волосок к волоску прилизанной прической, одетый в очень идущую ему белую полотняную тропическую рубашку, то и дело оглядывался на нее, будто рассчитывал на более близкое знакомство.

Анна открыто игнорировала его. Латиноамериканский повеса, питающий к ней интерес, был ей нужен меньше всего на свете. Когда машина остановилась перед светофором, она выглянула из окна на уличного торговца, поднесшего к самому окну такси целую кучу часов — сплошь поддельные “Ролексы” и “Картье”, — и отрицательно покачала головой. Рядом крутился еще один продавец — вернее, продавщица, — дряхлая старуха с травами и кореньями.

С момента прибытия в город Анна не видела ни одного белого. Может быть, они и вовсе здесь не попадаются. Асунсьон все-таки не Париж. Автобус, ехавший перед ними, изрыгнул облако вонючего дыма.

Она заметила, что движение поредело, улицы стали шире, по сторонам появились деревья. Они находились в предместьях, приближаясь к цели. У нее была в сумочке карта города, но она не хотела без необходимости доставать ее.

Она вспомнила слова капитана Болгорио о том, что дом Проспери находится на Авенида Марискал Лопез, а это было в восточном секторе, на пути в аэропорт. Анна проезжала по этой улице, когда ехала в город, именно там находились эти красивые особняки в испанском колониальном стиле.

Но на улице, которую она видела сейчас из окна, не было ничего знакомого. Совершенно точно, она никогда не видела эту часть города.

Она подняла глаза на водителя и спросила:

— Куда мы едем?

Он не ответил.

— Эй, послушайте... — начала Анна, но тут водитель резко свернул на обочину. Улица была тихой, машин на ней почти не видно.

Господи Иисусе!

У нее нет оружия. Ее пистолет заперт в ящике стола в офисе. Ее подготовка по части боевых искусств и самозащиты вряд ли...

Водитель обернулся и наставил на нее большой черный пистолет 38-го калибра.

— Теперь будем говорить, — сказал он. — Ты прилетела из Америки. Ты хочешь посетить имение сеньора Проспери. Ты понимаешь, почему некоторые люди тобою интересуются?

Анна постаралась взять себя в руки и сохранять спокойствие. Если у нее и могло быть какое-то преимущество, то только психологического плана. Минус противника состоял в том, что его знания ограниченны. Он не знал, кто она такая. Или же знал?

— Если ты — шлюха из отдела по борьбе с наркотиками, то у меня есть друзья, которые с удовольствием согласятся немного поразвлечь тебя... перед тем как ты навсегда исчезнешь при невыясненных обстоятельствах. Кстати, ты не одна такая — были и до тебя. Если же ты politico из Америки, то у меня найдутся другие друзья, которые с радостью с тобой, так сказать, поговорят.

Анна придала своему лицу выражение скуки пополам с презрением.

— Ты все время говоришь про “друзей”, — сказала она, затем прошипела на своем хорошем испанском: — El muerto al hoyo у le vivo al bollo. У мертвецов не бывает друзей.

— Не хочешь выбрать себе смерть? Это единственный выбор, доступный большинству людей.

— Первым придется выбирать тебе. El que mucho habla mucho erro. Мне тебя жалко — дали тебе задание, а ты его так похабно провалил. Неужели ты действительно не знаешь, кто я такая?

— Если ты такая умная, то скажи.

Она пренебрежительно усмехнулась:

— А вот этого я сделать не могу. — Она сделала паузу. — Пепито Саласару это не понравится.

Улыбка медленно сползла с лица водителя:

— Вы сказали “Саласар”? — услышав это имя, он перешел на “вы”.

Наварро упомянула имя одного из самых влиятельных экспортеров кокаина в этом регионе, человека, чье торговое предприятие превосходило даже размах больших шишек из Медельина.

Теперь водитель смотрел подозрительно:

— Имя назвать легко...

— Сегодня вечером, когда я вернусь в Палаквинто, я назову твое имя, — вызывающим тоном отчеканила Анна. Палаквинто — так называлось горное убежище Саласара, и это название было известно лишь очень ограниченному кругу людей. — Я сожалею, что нас формально не представили друг другу.

Мужчина заговорил дрожащим голосом. Причинять неудобства персональному курьеру Саласара — значило серьезно испортить себе жизнь, а то и вовсе потерять ее.

— Я слышал рассказы про Палаквинто — золотые водопроводные краны, фонтаны с шампанским...

— Это только для тех, кого там принимают, а на твоем месте я не стала бы рассчитывать на приглашение. — Она сунула руку в сумочку — за ключами от номера.

— Вы должны меня извинить, — просительно произнес мужчина. — Полученные мною инструкции исходили от недостаточно осведомленных людей. Никто из нас даже и не думал о том, чтобы оскорбить кого-нибудь из окружения Саласара.

— Пепито знает о том, что жизнь не обходится без ошибок. — Анна посмотрела на пистолет в расслабившейся руке мужчины, ободряюще улыбнулась, а потом стремительным движением вонзила ключи в его запястье. Зазубренная сталь проткнула кожу, задев сухожилие, и пистолет упал Анне на колени. Водитель взвыл от боли, а она быстрым и ловким движением схватила оружие и приставила дуло к его затылку.

— La mejor palabra es la que no se dice, — процедила она через стиснутые зубы. — Самое лучшее слово, это то, которое не сказано.

Она приказала ему выйти из машины и отступить на пятнадцать шагов в чахлые придорожные кусты, затем пересела на его место и умчалась прочь. Она строго приказала себе не тратить времени на воспоминания об этой весьма неприятной стычке и не поддаваться панике, которая могла овладеть ее инстинктами и перекинуться на разум. У нее были еще дела, которые следовало сделать.

Дом, принадлежавший Марселю Проспери, стоял, немного отступя от Авениды Марискал Лопез. Этот огромный особняк в испанском колониальном стиле, окруженный довольно экстравагантным, но при этом изумительно ухоженным парком, напомнил Анне старинные дома, построенные испанскими миссионерами в Калифорнии. Но вместо обычного газона за кованой железной оградой здесь виднелись террасы, засаженные рядами кактусов и буйной дикой растительностью.

Немного не доехав, она оставила серебристый “Мерседес” на дороге и пошла пешком к воротам, где стояло незанятое такси. Из него вышел невысокий пузатый мужчина и легким шагом направился к ней. Это был темнокожий метис, с обвисшими черными усами, делавшими его похожим на bandito, такие же черные волосы были зачесаны на затылок и обильно политы каким-то лаком, чтобы прическа не распадалась. Его лицо лоснилось от пота, и он выглядел довольным собой. Белая рубаха с коротким рукавом была местами полупрозрачной от пота и открывала спутанные волосы на груди.

Капитан Болгорио?

Такси уехало, и Анна удивилась, почему Болгорио приехал не на своей полицейской машине.

Лучезарно улыбаясь, он подошел и пожал ей руку своими двумя липкими ручищами.

— Агент Наварро, — сказал он. — Очень приятно встретить такую красивую женщину.

— Спасибо, что пришли.

— Проходите, сеньора Проспери не имеет обыкновения долго ждать. Она очень богатая и властная женщина, агент Наварро, и привыкла, что все ей подчиняются. Войдемте же в дом.

Болгорио нажал на кнопку звонка и назвал в невидимый микрофон свое и ее имена. Прозвучал негромкий звонок, и парагваец распахнул ворота.

Анна заметила садовника, склонившегося над клумбой. По дорожке между кактусами шла старая служанка, державшая в руках поднос с пустыми стаканами и открытыми бутылками aqua gaseosa.

— После беседы мы поедем в морг? — спросила Анна.

— Это действительно вне компетенции моего отдела, агент Наварро, я уже вам говорил. Великолепный дом, не правда ли?

Они прошли под аркой и попали в прохладную тень. Болгорио позвонил в звонок, расположенный сбоку от украшенной вычурной резьбой двери из светлого дерева.

— Но в ваших силах помочь это организовать? — спросила Анна, и как раз в это время открылась дверь. Болгорио пожал плечами. Девушка в одежде служанки — белой блузе и черной юбке — пригласила их войти.

Внутри было заметно прохладнее; пол покрывали терракотовые плитки. Служанка провела их в большую светлую комнату, обильно украшенную плетеными ковриками в примитивистском стиле, керамическими лампами и глиняными безделушками. Вделанная в оштукатуренный потолок люстра полностью выбивалась из этого стиля и казалась не на своем месте.

Они присели на длинный низкий белый диван и стали ждать. Служанка предложила им кофе или минеральную воду, но оба отказались.

В конце концов появилась худая, высокая, но довольно привлекательная женщина лет семидесяти — вдова Проспери. Нельзя было не заметить, что она очень заботится о своей внешности. В знак траура она оделась во все черное, но платье было от кутюрье: может быть, от Сони Ракель, подумала Анна. Завершали наряд черная шляпка без полей и огромного размера темные очки в стиле Джекки Онассис.

Анна и Болгорио поднялись с дивана. Не протягивая посетителям руки, вдова сказала по-испански:

— Не знаю, чем я могла бы вам помочь. Болгорио выступил вперед:

— Я капитан Луис Болгорио из policia, — сказал он, кивнув головой, — а это специальный агент Анна Наварро из американского министерства юстиции.

— Консуэла Проспери, — нетерпеливо проговорила женщина.

— Пожалуйста, примите наши глубокие соболезнования по поводу кончины вашего мужа, — продолжил Болгорио — Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, и потом мы вас оставим.

— Какие, по-вашему, тут могут быть проблемы? Мой муж долго болел, вам это отлично известно. Когда он наконец отошел в мир иной, это, несомненно, явилось для него большим облегчением.

“Не говоря уже о тебе”, — подумала Анна. Вслух же она произнесла:

— Мы располагаем информацией, указывающей на то, что ваш муж был убит.

На сеньору Проспери эти слова не произвели впечатления, по крайней мере виду она не подала.

— Прошу вас садиться, — предложила она.

Они так и сделали, и она села в белое кресло напротив них. У Консуэлы Проспери была ненатурально выглядевшая, слишком натянутая кожа — кожа женщины, перенесшей слишком много подтяжек. Ее макияж был чересчур оранжевым, а губная помада — коричневой и блестящей.

— Последние несколько лет Марсель болел, он был прикован к постели. Его состояние было очень плохим.

— Я понимаю, — сказала Анна. — Имелись ли у вашего мужа враги?

Вдова повернулась в ее сторону, бросив на нее надменный взгляд:

— Почему у него могли быть враги?

— Сеньора Проспери, мы знаем о прошлом вашего мужа все.

Ее глаза сверкнули:

— Я его третья жена, — произнесла она, — и мы не разговаривали насчет его бизнеса. Сама я всем этим не интересовалась.

Эта женщина не могла не иметь понятия о репутации своего мужа, Анна точно это знала. И скорбь ее не казалась такой уж глубокой.

— Были ли у сеньора Проспери постоянные посетители?

Вдова ответила после секундного колебания:

— С тех пор как мы поженились — нет.

— А были ли какие-нибудь конфликты, конечно, я говорю лишь о тех, о которых вы знаете, с его партнерами по международной “торговле”.

Тонкие губы вдовы сжались, и на лице сразу появилось множество вертикальных старческих морщинок.

— Агент Наварро не хотела вас оскорбить, — поспешно вступил в разговор Болгорио. — Она хотела сказать, что...

— Я отлично поняла, что она хотела сказать, — отрывисто произнесла вдова.

Анна пожала плечами:

— У вашего мужа, несомненно, было много недоброжелателей, которые все эти годы хотели арестовать его, посадить в тюрьму, даже убить. Конкуренты, претенденты на его территорию, обиженные партнеры по бизнесу. И вы это знаете не хуже меня.

Вдова ничего не ответила. Анна заметила, что жирный слой оранжевого макияжа на ее лице пошел трещинами.

— Также существуют люди, которые время от времени предупреждают заранее о подобных вещах, — продолжала Анна. — Разведка. Охрана. Вы не знаете, не поступало ли от кого-нибудь из этих людей предупреждений о возможных опасностях, угрожавших вашему мужу?

— Мы были женаты девятнадцать лет, — ответила Консуэла Проспери, отворачиваясь, — и я никогда не слышала ничего подобного.

— А вообще по поведению вашего мужа можно было сказать, что он боялся каких-то людей, преследующих его?

— Мой муж был очень независимым человеком, он никого не допускал в свою частную жизнь. Он был теневым владельцем своего автомобильного бизнеса. Он не любил никуда ходить. А я, наоборот, люблю время от времени выходить в свет.

— Да, я понимаю. Но не говорил ли он, что боится куда-либо выходить?

— Ему не нравилось куда-то ходить, — поправила вдова. — Он предпочитал сидеть дома, зарывшись в биографические и исторические книги.

Отчего-то в мозгу Анны промелькнули слова Рамона. El diablo sabe mos por viejo que роr diablo. Дьявол много знает, потому что он стар, а не потому, что он дьявол.

Анна попробовала зайти с другой стороны:

— У вас тут отличная охрана, не так ли?

Вдова самодовольно ухмыльнулась:

— Ну вы же не знаете Асунсьон.

— Народ тут нищий, агент Наварро, и преступность процветает, — капитан Болгорио повернулся к ней и развел руками. — Так что богатые люди, вроде Проспери, просто обязаны принимать меры предосторожности.

— Приходил ли к вашему мужу кто-нибудь за последние несколько недель его жизни? — продолжала Анна, проигнорировав слова Болгорио.

— Нет, иногда ко мне приходили друзья, но к нему наверх никто не поднимался. У него самого друзей в последние годы не осталось, он видел только меня и сиделок.

Анна внезапно подняла глаза:

— Кто присылал сиделок?

— Агентство по уходу за больными.

— Они сменялись, или постоянно приходили одни и те же?

— К нему ходили две медсестры — дневная и ночная, кстати, всегда одни и те же.

Анна закусила нижнюю губу.

— Мне надо просмотреть ваши книги по ведению хозяйства.

Вдова с возмущенным лицом повернулась к Болгорио:

— Я ведь не обязана вам их показывать. Это нелепо, это вторжение в мою частную жизнь.

Болгорио умоляюще сложил руки:

— Сеньора Проспери, пожалуйста, все, что она хочет, это установить, не было ли произошедшее убийством.

— Убийством? Сердце моего мужа в конце концов отказало.

— Если надо, мы можем получить эти сведения в банке, — сказала Анна, — но было бы проще, если...

Консуэла Проспери встала и внезапно посмотрела на Анну, в гневе раздувая ноздри, будто американка была грызуном, каким-то образом проникшим в ее дом. Болгорио тихо произнес:

— Такие люди, как она, не терпят вторжений в их личную жизнь.

— Сеньора Проспери, вы сказали, что сиделок было две, — продолжила наступление Анна. — Вы могли на них положиться?

— Да, конечно.

— А они когда-нибудь отсутствовали — по болезни или по иной причине?

_О, конечно, время от времени. Еще они отпрашивались на ночь по праздникам. Асо Nuevo, Dia de los Trabajadores, Carnaval, и все такое. Но они были дисциплинированны, и агентство всегда вовремя присылало замену, я никогда не беспокоилась на этот счет. Их сменяли такие же квалифицированные медсестры. Даже в последнюю ночь жизни Марселя пришедшая на замену сестра сделала все, что было в ее силах, пытаясь спасти его...

Пришедшая на замену сестра... Анна выпрямилась, внезапно почувствовав тревогу:

— В ту ночь, когда он умер, дежурила не постоянная сестра?

— Да, но, как я уже говорила, такая же опытная...

— Вы раньше ее видели?

— Нет...

— Вы можете дать мне ее имя и телефон агентства?

— Конечно, но если вы думаете, что сиделка убила Марселя, то это глупо. Он же был болен.

Анна почувствовала, что ее сердце учащенно забилось.

— Вы можете позвонить в агентство? — спросила она Болгорио. — И еще я бы хотела прямо сейчас отправиться в морг, не могли бы вы туда позвонить, попросить их подготовить тело к нашему приходу?

— Тело? — настороженно произнесла Консуэла Проспери, поднимаясь на ноги.

— Я очень сожалею, что мы задерживаем похороны, — сказала Анна. — И мы бы хотели получить ваше разрешение на проведение вскрытия. Мы, конечно, всегда можем получить ордер в суде, но будет проще и быстрее, если вы дадите нам разрешение. Если вы предпочитаете похороны в открытом гробу, то я могу вам гарантировать — никто даже и не заметит...

— О чем вы говорите? — спросила вдова с неподдельным удивлением. Она подошла к огромному камину и подняла с полки богато украшенную серебряную урну. — Я получила прах моего мужа всего лишь несколько часов назад.


Глава 11 | Протокол «Сигма» | Глава 13