home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Цюрих

В вестибюле гостиницы Анну встретил прикомандированный к ней офицер из аппарата прокурора кантона Цюрих. Его звали Бернард Кестинг — низенький, но мощный темноволосый молодой человек с окладистой бородой и сросшимися над переносицей бровями. Он совершенно не улыбался и казался очень деловым и всецело поглощенным своими профессиональными обязанностями: олицетворение швейцарской бюрократии.

Несколько минут ушло на взаимные представления и вымученный разговор, необходимый для соблюдения этикета, а затем Кестинг проводил Анну к своему автомобилю “БМВ-728”, стоявшему на полукруглой подъездной дорожке перед гостиницей.

— Конечно, мы знаем Россиньоля, — сказал Кестинг, распахивая дверцу автомобиля перед коллегой из-за океана. Он был очень уважаемой личностью в нашем банковском сообществе на протяжении многих-многих лет. Разумеется, у моего управления никогда не возникало поводов для того, чтобы допрашивать его. — Анна села в машину, но швейцарец продолжал стоять на месте, держась за ручку распахнутой дверцы. — Боюсь, что мы не совсем отчетливо поняли суть вашего запроса. Знаете ли, этот джентльмен никогда не был причастен к какому-либо криминалу.

— Я понимаю. — Анна протянула руку и сама закрыла дверь. Этот человек нервировал ее.

Усевшись за руль, Кестинг молчал лишь до тех пор, пока машина не выехала на Штейнвиштрассе, тихую улицу около Кунст-хауса, по сторонам которой тянулись жилые дома.

— Он был — или есть — блестящий финансист.

— Я не могу раскрыть вам содержание нашего расследования, — сказала Анна, — и могу лишь сообщить вам, что он не является его объектом.

Кестинг опять ненадолго замолк, а затем продолжал:

— Вы просили организовать защитный надзор. Как вы знаете, мы не могли точно установить его местообитание. — В голосе швейцарца без труда можно было уловить неловкость.

— А что, это общепринятая манера поведения видных швейцарских банкиров? Вот так, просто... исчезать?

— Общепринятая? Конечно, нет. Но ведь он в конце концов удалился на покой. И обрел право быть эксцентричным.

— А как же осуществляются его официальные контакты?

— Через доверенных местных представителей оффшорного объекта, остающегося, впрочем, непрозрачным даже для самих представителей.

— Прозрачность не относится к числу признанных в Швейцарии ценностей.

Кестинг быстро взглянул на нее, очевидно, решая, не могла ли она оказаться самозванкой.

— Такое впечатление, что где-то с год назад, возможно, чуть позже или раньше, он решил, что ему следует — ну, как бы это сказать... — скрыться от людей. Не исключено, что ему померещилось, будто за ним следили или его преследовали. В конце концов ему уже перевалило за восемьдесят, а начинающееся старческое слабоумие порой сопровождается параноидальными фантазиями.

— А что, если это ему не померещилось?

Кестинг смерил Анну пристальным взглядом, но промолчал.

Герр профессор, доктор Карл Меркандетти невероятно обрадовался, когда Бен упомянул о том, что он знакомый профессора Джона Варнса Годвина.

— Вы не причиняете мне никаких неудобств, и вам совершенно не за что просить прощения. У меня есть в библиотеке свой кабинет. Почему бы вам не навестить меня там где-нибудь до полудня? Я все равно должен туда пойти. Я надеюсь, что Годвин не сказал вам... э-э... что я готовлю монографию в выпускаемую издательством Кембриджского университета серию, которую он редактирует, и уже на два года ее задержал. Он не раз говорил мне по этому поводу, что у меня несколько средиземноморское ощущение времени. — В трубке густо раскатился отнюдь не стариковский хохот Меркандетти.

Бен и сам точно не знал, что ему нужно от Меркандетти, а профессор, судя по его жизнерадостному тону, вероятно, предположил, что это будет визит вежливости или что-то в таком же роде.

Несколько часов Бен провел, копаясь в справочниках швейцарских корпораций. Он даже просмотрел компьютерную телефонную базу. Но ему так и не удалось найти ни единого упоминания о какой-либо фирме, называвшейся “Сигма АГ”, и у него сложилось впечатление, что в открытых документах вообще не было никаких сведений о ее существовании.

Карл Меркандетти оказался куда более строгим на вид, чем Бен представил его по телефонному разговору. Это был невысокий человек лет пятидесяти с торчавшими ежиком коротко подстриженными седоватыми волосами и в очках с овальной тонкой оправой. Впрочем, когда Бен представился, взгляд профессора оживился, а рукопожатие было крепким и приветливым.

— Любой друг Года... — начал Меркандетти.

— А я думал, что так его называют только принстонские студенты, — не удержавшись, перебил Бен.

Меркандетти, улыбнувшись, покачал головой.

— В то время, когда мы познакомились, он, можно сказать, лишь понемногу начинал оправдывать свое прозвище. А сейчас я боюсь, что, когда подойду к жемчужным вратам рая, он окажется там и скажет: “А теперь еще один небольшой вопрос по поводу сноски сорок три в вашей последней статье...”

После нескольких минут легкого разговора Бен перешел к рассказу о том, какие ему пришлось потратить усилия для того, чтобы найти следы корпорации под названием “Сигма АГ”, учрежденной в Цюрихе в самом конце Второй мировой войны. Он не стал углубляться в подробности: ученый, несомненно, должен был подумать, что предмет его поисков вполне может относиться к кругу интересов международного банкира, связанных с его повседневной деятельностью и обусловленных чувством ответственности. Как бы там ни было, Бен знал, что излишняя откровенность здесь ни к чему.

Узнав о конкретном объекте интереса Бена, Меркандетти оставался так же вежлив, но не проявил ни малейшего возбуждения. Было совершенно ясно, что название “Сигма” ничего не говорило ему.

— Так вы сказали, что она была создана в 1945 году? — переспросил историк.

— Совершенно верно.

— Вы знаете, что “Бордо” того года было совершенно изумительным? — Профессор пожал плечами. — Конечно, мы же говорим о событиях, случившихся более полувека тому назад. Много компаний, которые были основаны во время войны или сразу после ее окончания, рухнули. Наша экономика тогда была не столь стабильной, как сейчас.

— У меня есть основания полагать, что она все еще существует, — ответил Бен.

Меркандетти с добродушно-благожелательным выражением на лице вскинул голову.

— И какого рода информацией вы располагаете?

— Должен признаться, что это не точная информация. Она основывается в большей мере на слухах. Но слухах, исходящих от людей, которым много известно.

Выражение лица Меркандетти сделалось удивленным и скептическим.

— А располагают ли эти люди еще какой-нибудь информацией? Название вполне могло измениться.

— Но существует ли какой-нибудь свод данных об изменении названий фирм?

Историк на несколько секунд уставился в потолок библиотеки.

— Существует одно место, которое вам имело бы смысл посетить. Оно называется “Handelsregisteramt des Kantons Zurich” — регистрационный архив всех фирм, основанных в Цюрихе. Каждая созданная в этом кантоне компания должна сдавать туда бумаги о регистрации.

— Прекрасно. И позвольте мне задать вам еще один вопрос. Посмотрите, пожалуйста, вот этот список, — Бен положил на крепкий дубовый стол переписанный своей рукой список директоров “Сигма АГ”. — Вам знакомо какое-либо из этих имен?

Меркандетти не спеша надел очки для чтения.

— Большинство этих имен... Знаете ли, это известные промышленники. Вот этот, Проспери, он принадлежит к теневому миру. Мне кажется, он совсем недавно умер. В Бразилии или в Парагвае, точно не помню. Эти люди к настоящему времени уже умерли или сделались глубокими стариками. О, здесь и Гастон Россиньоль, банкир — он скорее всего и сейчас живет в Цюрихе.

— Он все еще жив?

— Я не слышал о его смерти. Но если он жив, то ему, должно быть, под восемьдесят или даже больше.

— А можно это как-нибудь выяснить?

— Вы не пробовали посмотреть в телефонном справочнике? — профессор вскинул на Бена удивленный взгляд.

— Там целая куча Россиньолей. Но ни одного с таким первым именем.

Меркандетти пожал плечами.

— Россиньоль был крупнейшим финансистом. Помогал восстанавливать нашу банковскую систему после Второй мировой войны. У него было здесь множество друзей. Вполне возможно, что он ушел на покой, переехал куда-нибудь на мыс Антиб и, как говорится, сводит кокосовым маслом старческую пигментацию с плеч. Не исключено, что он старается не привлекать к себе излишнего внимания по каким-то личным причинам. После недавних споров из-за швейцарского золота и событий Второй мировой войны появилось немало людей с очень крайним подходом к данной проблеме; некоторые из них угрожали расправой всем, причастным к этим делам. Даже швейцарский банкир не может жить в сейфе. Поэтому все принимают меры предосторожности, какие находят необходимыми.

Значит, предосторожности...

— Благодарю вас, — произнес Бен, — все, что вы сказали, чрезвычайно полезно для меня. — Он вынул из кармана черно-белую фотографию, которую раздобыл в сейфе “Хандельсбанка”, и подал ее ученому. — А можете ли вы опознать кого-либо из этих людей?

— Не знаю, кто вы по своему призванию, банкир или историк! — весело воскликнул Меркандетти. — А может быть, торговец старыми фотографиями — весьма прибыльная торговля в наши дни. За ферротипии ХIХ века коллекционеры платят целые состояния. Но я не любитель таких вещей. Мне подавай цвет.

— Вряд ли это семейный снимок, сделанный во время отпуска, — мягко заметил Бен.

Меркандетти улыбнулся и поднес к глазам фотографию.

— Это скорее всего Сайрус Вестон... Ну, да, несомненно, это он, в своей знаменитой шляпе. — Профессор ткнул в снимок коротким пальцем. — Этот похож на Эвери Хендерсона, которого давно уже нет на свете. Это Эмиль Менар, создатель “Трианона”, первой из современных многопрофильных корпораций. Этот похож на Россиньоля, но я в этом не уверен. Его всегда представляешь себе с огромным лысым черепом, а не с копной темных волос; но ведь тогда он был намного моложе. А это... — Меркандетти внезапно умолк. Он целую минуту вглядывался в фотографию, а затем положил ее на стол. Улыбка вдруг сошла с его лица. — Что это за шутка? — спросил он Бена, сурово глядя на него из-под очков для чтения. Профессор казался озадаченным.

— Что вы хотите сказать?

— Это, несомненно, какой-то монтаж, скомпонованный из разных фотографий. — Ученый произнес эту фразу с нескрываемым раздражением.

— Но почему вы так считаете? Вестон и Хендерсон, вероятно, были знакомы.

— Вестон и Хендерсон? Несомненно, были. И так же несомненно, что, конечно же, они никак не могли оказаться в компании, куда входили бы одновременно Свен Норквист, норвежский судовладелец, Сесил Бенсон, британский автомобильный магнат, Дрэйк Паркер, глава нефтехимического гиганта, и Вольфганг Зибинг, немецкий промышленник, чья фамильная компания некогда производила военное снаряжение, но теперь больше известна своим кофе. И еще несколько человек такого сорта. Некоторые из этих людей были вечными конкурентами, некоторые специализировались на очень далеких один от другого видах коммерции. Если удастся доказать, что эти люди встречались между собой... Для начала потребуется полностью переписать историю экономики ХХ века.

— А не могла ли это быть какая-то экономическая конференция середины столетия, наподобие нынешних давосских форумов? — рискнул предположить Бен. — Или совещание, предшествовавшее Бильдербергской конференции? Малоизвестная встреча титанов экономики?

Историк указал на одну из фигур.

— Это может быть только выдуманной кем-то шуткой. Ради которой очень умело сфабриковали эту фотографию.

— Кто этот человек, на которого вы указываете?

— Это, несомненно, Герхард Ленц, ученый из Вены. — Меркандетти говорил сухо и сурово.

Имя показалось Бену смутно знакомым, но он не мог сообразить, в каком контексте оно могло ему попасться.

— Да кто же он такой?

— Точнее, кем он был. Он умер в Южной Америке. Доктор Герхард Ленц, по всеобщему мнению, был человеком блестящего ума. И все же вряд ли его можно назвать в числе лучших выпускников замечательного медицинского факультета Венского университета и счесть олицетворением венской цивилизации. Простите, я иронизирую, а это не подобает историку. Но сухой факт заключается в том, что Ленц, как и его друг Йозеф Менгеле, заслужил единственную в своем роде жуткую славу экспериментами на заключенных концентрационных лагерей, на тысячах детей, погибших и оставшихся калеками в результате этих опытов. Его сын все еще живет в Вене.

Боже мой! Герхард Ленц был одним из самых страшных чудовищ двадцатого столетия. Бен почувствовал, что у него начала кружиться голова. Герхард Ленц, светлоглазый нацистский офицер, стоявший рядом с Максом Хартманом.

Меркандетти выудил из кармана пиджака восьмикратную лупу — ему часто приходилось пользоваться ею в своих архивных разысканиях — и тщательно исследовал изображение. Затем он долго рассматривал пожелтевшую бумажную подложку, на которую была нанесена эмульсия. Потратив на это занятие несколько минут, он покачал головой.

— Действительно, фотография кажется подлинной. И все же это невозможно. Она не может быть подлинной. — Меркандетти говорил со сдержанной страстью, и Бен мельком подумал: не пытается ли профессор в первую очередь убедить себя самого? Хотя историк и старательно отказывался поверить в то, что находилось у него перед глазами, все равно он вдруг смертельно побледнел.

— Расскажите мне, — потребовал он, и теперь его тон был резким; куда только делось все дружелюбие, — откуда вы это взяли?

Предосторожности... Гастон Россиньоль был жив: смерть такой поистине августейшей персоны не осталась бы незамеченной. И все же, потратив еще час на поиски, Бен и Меркандетти остались там же, откуда начали.

— Прошу извинить меня за напрасно потерянное время, — наконец проронил Меркандетти. — Но все же я историк, а не частный детектив. Кроме того, осмелюсь предположить, что такие вещи относятся скорее к вашей специальности, учитывая ваше близкое знакомство со стратегией финансовой деятельности и ее хитростями.

Ученый был прав; Бену и самому это уже приходило в голову. То, о чем упомянул Меркандетти — тонкости и хитрости финансовой деятельности, — было известно под названием защиты активов, а в этой области Бен знал все до тонкостей. Теперь настала его очередь сесть и подумать. Видные люди просто так не исчезают; используя законы, они создают мощные оборонительные сооружения, за которыми их невозможно достать. Человек, засекречивающий свое место жительства от возможных преследователей, не мог пользоваться способами, принципиально отличающимися от тех, к которым прибегают желающие укрыться от кредиторов или от налоговой системы. Россиньоль должен был устроить все так, чтобы сохранить контроль над своей собственностью, а со стороны казалось бы, что он не имеет к ней никакого отношения. За человеком, не обладающим имуществом, трудно вести наблюдение.

Бен Хартман вспомнил об одном исключительно скупом клиенте “Хартманс Капитал Менеджмент”, у которого схемы защиты активов превратились в настоящую навязчивую идею. Бен в конце концов страстно возненавидел этого человека, но, хотя и смертельно жалел время, потраченное на работу над счетами этого скупца, он уже тогда понимал, что все, открывшееся ему обо всяких увертках, применяемых для “защиты активов”, может пригодиться в дальнейшем.

— У Гастона Россиньоля в этих местах наверняка имеются близкие родственники, — сказал он Карлу Меркандетти. — Я думаю о каком-то человеке, который был бы и надежным, и послушным. Он должен быть достаточно близок к Россиньолю, чтобы выполнять его распоряжения, и при этом быть значительно моложе, чем он. — Бен хорошо знал, что при любых вариантах с использованием механизма дарения или продажи преждевременная смерть псевдобенефициария является крайне нежелательной и может привести к серьезнейшим осложнениям. И при любой схеме сохранение тайны всецело зависело от благоразумия партнера.

— Вы, конечно, имеете в виду Ива-Алана, — уверенно заявил профессор.

— Вы так считаете?

— Вы только что описали его. Ив-Алан Тайе, племянник банкира. Местный гражданский лидер, пользующийся определенной известностью благодаря выдающемуся положению своего семейства и совершенно никому не известный банкир благодаря своей крайней посредственности. Всеобщая его оценка — слабый человек, но добрый малый. Председательствует в Цюрихском совете по искусству и где-то еще в этом же роде. И имеет синекуру в одном из частных банков, кажется, он вице-президент чего-то. Впрочем, это довольно легко выяснять.

— А если бы я попытался выяснить, имеет ли Тайе право на владение собственностью в кантоне, помимо своего первоначального имущества? Существуют ли открытые для доступа налоговые документы, связанные с передачей имущества?

— В Rathaus[24] — это совсем рядом с набережной Лиммата — хранятся муниципальные отчеты. Но если речь идет о недавних операциях, совершенных в течение последних пяти лет, то вы сможете провести диалоговый поиск. То же самое и с налоговыми документами, которые вас могут заинтересовать. Предположительно они являются доступными для публики, но тем не менее находятся под строгой охраной, как того требует одна из двух главных страстей швейцарцев — любви к шоколаду и к секретности. Лично я имею пользовательский код и пароль для доступа к этим базам. Видите ли, не так давно отцы города заказали мне написать часть брошюры, посвященной 650-летнему юбилею присоединения Цюриха к Швейцарской конфедерации. Тема, конечно, несколько уже моих обычных исследований, но зато они не пожалели франков.

Через час Бен узнал адрес некоей резиденции, которая была заметно скромнее, чем прежнее место жительства Россиньоля. Еще через два часа, разобравшись в целой куче исключительно путанных налоговых документов, он убедился, что она принадлежит Гастону Россиньолю. Хотя дом с участком был зарегистрирован на имя Тайе, но это не было его основным местом жительства. Загородный дом? Кому пришло бы в голову заводить себе загородный дом прямо в пределах Цюриха? Жилище для любовницы? Но для этого дом был слишком уж роскошным. А что же с инвестициями в недвижимость, находящуюся в доверительной собственности, и привилегиями совладельца? Тайе не обладал единоличным контролем над этой собственностью; он не мог продать ее или передать кому-либо право управления без разрешения доверителя. И где же находится доверитель? На Джерси, одном из островов Ла-Манша. Бен улыбнулся. Отлично сделано — налоговый рай, но не из тех, что пользуются самой дурной славой. Это место не считалось столь гнусным, как, скажем, Науру, зато его банковские учреждения еще крепче повязаны между собой, и проникнуть туда намного труднее.

Бен снова взглянул на записанный на листе бумаги адрес. Было невозможно поверить в то, что краткая автомобильная поездка может привести его к одному из основателей “Сигмы”. Питер пытался скрыться от “Сигмы”, и это погубило его. Бен глубоко вздохнул и почувствовал, как в нем разгорается пламя гнева. “Что ж, наше положение изменилось, — подумал он. — Теперь пусть “Сигма” попытается спрятаться от меня”.


Глава 18 | Протокол «Сигма» | Глава 20