home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Галифакс, Новая Шотландия, Канада

Хотя до ночи было далеко, уже стемнело. На узкой улице, сбегавшей с крутого холма к мутным водам Атлантики, ревел ледяной ветер. Серые улицы затянул туман, он, как простыня, накрыл весь портовый город, стараясь спрятать от людских глаз очертания домов. Начал моросить мелкий дождик. В воздухе резко пахло солью.

В пятне серно-желтого света можно было разглядеть ветхий подъезд, вытоптанную лесенку большого дома, обшитого посеревшей от времени вагонкой, и фигуру человека, закутанного в коричневато-желтый клеенчатый дождевик с капюшоном. Человек держал палец на кнопке звонка и настойчиво, раз за разом нажимал на нее. В конце концов изнутри послышалось щелканье засовов, и облупившаяся от многолетней непогоды парадная дверь медленно приоткрылась.

За дверью стоял очень старый человек. Он был одет в грязный бледно-голубой халат поверх измятой белой пижамы. Бледное лицо с ввалившимся ртом, обвисшей сухой кожей и серыми водянистыми глазами было искажено недовольной гримасой.

— В чем дело? — спросил старик высоким скрипучим голосом. — Что вам нужно? — Он говорил с бретонским акцентом, доставшимся ему в наследство от предков, обитателей французской Акадии, промышлявших добычей рыбы в океане, омывавшем берега Новой Шотландии.

— Вы должны мне помочь! — выкрикнул человек, одетый в желтый дождевик. Он взволнованно переминался с ноги на ногу. Умоляю вас! О, ради бога, умоляю вас, помогите мне!

Недовольство на лице старика сменилось тревогой. Ночному визитеру, хотя он был и высок ростом, похоже, было еще далеко до двадцати лет.

— В чем дело? — снова спросил хозяин. — Что ты такое говоришь? Кто ты такой?

— Ужасное несчастье. О, боже! О, Иисус! Мой папа! Мой папа! Я боюсь, что он умер!

Старик поджал тонкие губы.

— И что ты от меня хочешь?

Незнакомец схватился было рукой в перчатке за ручку входной двери, но тут же выпустил ее.

— Прошу вас, пожалуйста, позвольте мне только позвонить от вас. Позвольте вызвать “Скорую помощь”. Мы попали в аварию, ужасную аварию. Автомобиль вдребезги! Моя сестра тяжело ранена. Папа был за рулем. О, боже, мои родители! — юношеский голос сорвался. Теперь посетитель казался скорее ребенком, нежели подростком. — Боже мой, я боюсь, что он уже мертв!

После этих слов гневный взгляд старика, казалось, смягчился. Хозяин медленно открыл дверь перед незнакомцем.

— Ладно, — сказал он. — Заходи.

— Спасибо! — воскликнул юноша, входя в дом. — Всего лишь одно мгновение. Я вам так благодарен.

Старик повернулся спиной к своему незваному гостю и, шаркая ногами, поплелся перед ним в темную переднюю. Войдя туда, он поднял руку и, щелкнув выключателем, включил свет. Затем он повернулся, видимо, собираясь что-то сказать, и в этот момент юноша в дождевике подошел вплотную к хозяину и обеими руками стиснул руку старика в неумелом жесте неловкой благодарности. Из-за подвернутых рукавов плаща на халат хозяина внезапно хлынул поток воды. Юноша вдруг сделал чуть заметное короткое резкое движение.

— Эй! — протестующе воскликнул старик и попятился. В следующее мгновение он тяжело осел на пол.

Юноша склонился над неподвижным телом и секунду всматривался в глаза упавшего. Затем он вынул из рукава маленькую коробочку, из которой торчала крошечная выдвижная игла для инъекций, и убрал ее во внутренний карман дождевика.

Войдя в комнату, он окинул ее быстрым взглядом, нашел древний телевизор и без раздумий включил его. Показывали какой-то старый черно-белый кинофильм. После этого он, не по возрасту уверенно, принялся действовать.

Он вернулся к телу, поднял его и аккуратно устроил в изрядно потертом оранжевом мягком кресле, расположив руки и голову так, чтобы казалось, будто старик заснул перед экраном.

Вынув из-под дождевика рулон бумажных полотенец, он стремительным движением вытер с широких сосновых половиц передней натекшую с плаща воду. После этого вернулся к входной двери, которая все еще оставалась открытой, выглянул наружу и, убедившись, что все спокойно, выскочил на ступеньки и закрыл за собой дверь.

* * *

Австрийские Альпы

Серебристый “Мерседес S430” стремительно несся вверх по извилистой горной дороге, пока не оказался перед воротами клиники. Охранник вышел из будки, узнал пассажира и с великим почтением произнес:

— Прошу вас, сэр. — Он не стал затруднять ни себя, ни прибывшего проверкой документов. Ради руководителя клиники формальностями можно пренебречь. Автомобиль свернул на объездную дорогу, проходившую по пологому склону. На фоне ярко-зеленой ухоженной травы и скульптурно четких сосен контрастно выделялись пятна сухого снега. Далеко впереди громоздились великолепные белые скалы и грани пика Шнееберг. Автомобиль обогнул густую рощу высоких тисов и оказался перед вторым постом. Здесь охранник пребывал невидимым. Впрочем, он, предупрежденный с первого поста, был готов к прибытию директора, вовремя нажал кнопку, заставив подняться стальной шлагбаум, и одновременно повернул выключатель, убрав в щель острые длинные шипы, которые неизбежно привели бы в полную негодность шины любого автомобиля, который заехал бы сюда без позволения.

“Мерседес” покатил по длинной узкой дороге, по которой можно было доехать только до одного-единственного места — старинного часового завода, бывшего замка, который все так и называли “Шлосс”[2], построенного два столетия тому назад.

Подчиняясь сигналу, поданному с пульта, управляемый электроникой механизм открыл дверь, и автомобиль не спеша въехал на огороженную стоянку. Водитель выскочил со своего места, распахнул дверцу перед пассажиром, и тот торопливо зашагал к входу. Еще один охранник, сидевший в будке из пуленепробиваемого стекла, приветствовал приехавшего улыбкой и кивнул.

Директор вошел в лифт — явный анахронизм в этом древнем альпийском здании, — вставил в прорезь свою идентификационную карту, содержащую микросхему с цифровым электронным кодом, и поднялся на третий, верхний этаж. Там он миновал три двери, каждую из которых нельзя было открыть никаким другим способом, кроме как электронной картой, и оказался в зале заседаний, где за длинным сверкающим полировкой столом из красного дерева уже сидели все остальные. Он занял свое место во главе стола и посмотрел на присутствовавших.

— Господа, — заговорил он, — до наступления момента, которого мы так долго дожидались — до воплощения в жизнь нашей мечты, — остались считанные дни. Затянувшийся подготовительный период почти закончен. Можно с уверенностью сказать, что ваше терпение получит достойное вознаграждение, которое далеко превзойдет самые смелые мечты наших основателей.

Ответом послужил одобрительный шум, и говоривший немного выждал, пока он утихнет, и лишь с наступлением тишины заговорил снова.

— Что касается безопасности, меня заверили, что angeli rebelli[3] уцелело совсем немного. Скоро не останется никого. Однако здесь имеется одна небольшая проблема.

* * *

Цюрих

Бен попытался встать, но ноги не держали его. Он снова опустился на пол, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, ощущая одновременно и жар, и озноб. Кровь пульсировала в голове, отдаваясь в ушах оглушительным гулом. Ледяная рука страха стискивала желудок.

“Что же это было?” — спросил он себя. Почему, черт возьми, Джимми Кавано пытался убить его? Какое безумие могло послужить причиной этого? Может быть, старый друг лишился рассудка? И тогда, возможно, внезапное появление Бена после пятнадцатилетней разлуки произвело в поврежденном мозгу какую-то вспышку, пробудило искаженные воспоминания, которые по неведомым причинам толкнули Джимми на попытку убийства.

Бен ощутил на губах присутствие чего-то жидкого, обладавшего солоноватым и металлическим вкусом, и прикоснулся ко рту. Из носа текла кровь. Это, вероятно, произошло во время схватки. Он остался с разбитым носом, а Джимми Кавано — с пулей в голове.

Шум, доносившийся из торговой галереи, постепенно затихал. Там все еще раздавались крики, время от времени общий гам прорезали отчаянные вопли, но хаос явно пошел на убыль. Упираясь руками в пол, Бен кое-как сумел подняться на ноги. Его качало, кружилась голова, и он знал, что дело тут не в потере крови — сколько ее могло вытечь из носа, — а в том, что он перенес самый настоящий шок.

Он заставил себя посмотреть на труп Кавано. К этому времени Бен уже успел достаточно успокоиться, чтобы вновь обрести способность рассуждать.

Человек, которого я ни разу не видел с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, оказался в Цюрихе, сошел с ума и попытался убить меня. И вот он лежит мертвый здесь, в жалком ресторане, отделанном под Средневековье. Я не в состоянии предложить хоть какое-то объяснение всему этому. Может быть, никакого объяснения вовсе не существует.

Старательно избегая прикосновения к луже крови, растекшейся вокруг головы убитого, он присел на корточки и обыскал карманы Кавано — сначала пиджака, затем брюк и напоследок пальто. Там не оказалось абсолютно ничего. Ни каких-либо удостоверений личности, ни кредитных карточек. Интересно. Можно подумать, что Кавано вынул все из карманов, готовясь к тому, что произошло.

Это было заранее обдумано. Спланировано.

Бен заметил, что мертвая рука Кавано продолжает стискивать вороной “вальтер ППК”, и решил проверить обойму, чтобы выяснить, сколько в нем осталось патронов. Ему захотелось взять оружие себе — просто засунуть этот изящный пистолет в карман. Что, если Кавано был не один?

Что, если поблизости остался еще кто-нибудь?

Но, уже протянув руку, он заколебался. Так или иначе, но это место преступления. Лучше ничего здесь не изменять, чтобы в дальнейшем не иметь неприятностей с законом.

Он медленно встал и, с трудом держась на ногах, заковылял в в главный зал. Теперь там было почти пусто; виднелись лишь несколько медиков, поспешно оказывавших первую помощь раненым. Кого-то несли на носилках.

Бен должен был найти полицейского.

Двое полицейских, один — явно новичок, а второй — средних лет, смотрели на него, не скрывая недоверия. Бен нашел их возле киоска с вывеской “Вижу Сюисс”, поблизости от занятой продовольственными магазинами части Марктплатц. Они были облачены в темно-голубые свитеры с красными погонами, на которых красовалась надпись “Zurichpolizei”; у каждого на поясе висели портативная рация и пистолет в кобуре.

— Прошу показать ваш паспорт, — вдруг заявил младший, после того как Бен несколько минут рассказывал о том, что случилось. Вероятно, старший или не знал английского языка, или предпочитал не разговаривать на нем.

— Помилуй бог, — озадаченно вскинулся Бен, — там убиты люди. В ресторане лежит мертвым тот самый парень, который пытался...

— Ihren Pass, bitte[4], — очень серьезно потребовал молодой уже по-немецки. — У вас есть документы, удостоверяющие личность?

— Конечно, есть, — ответил Бен, доставая бумажник. Вынув документы, он протянул их полицейскому.

Младший с величайшей подозрительностью просмотрел документы и передал их старшему. Тот, в отличие от своего коллеги, без всякого интереса окинул их беглым взглядом и сунул в руку Бену.

— Где вы находились, когда это произошло? — спросил новичок.

— Ожидал перед входом в отель “Сен-Готард”, пока подъедет автомобиль, чтобы отвезти меня в аэропорт.

Молодой шагнул вперед, оказавшись настолько близко к Бену, что тому стало неприятно, и уставился на него уже не нейтрально-отчужденным, а откровенно недоверчивым взглядом.

— Вы едете в аэропорт?

— Я направлялся в Санкт-Мориц.

— И этот человек внезапно начал стрелять в вас из пистолета?

— Это мой старый приятель. Вернее, он был моим старым приятелем.

Младший полицейский приподнял бровь.

— Я не видел его целых пятнадцать лет, — продолжал Бен. — Он узнал меня, сделал несколько шагов в мою сторону с таким видом, будто от души рад тому, что увидел меня, а потом совершенно неожиданно вынул пистолет.

— У вас с ним произошла ссора?

— Мы не успели обменяться и парой слов!

Молодой полицейский прищурился.

— Вы договорились о встрече?

— Нет. Это было чистой случайностью.

— И все же у него был с собой пистолет, заряженный пистолет. — Молодой многозначительно посмотрел на старшего и снова повернулся к Бену. — Да еще и оснащенный глушителем. Он, должно быть, знал, что вы там будете.

Бен помотал головой. Он начинал все больше и больше сердиться.

— Я не общался с ним много лет! Он просто не мог знать, что я окажусь здесь.

— Все же вы должны согласиться, что вряд ли кто-нибудь станет таскать с собой пушку с глушителем, если не хочет ею воспользоваться.

Бен на секунду замялся.

— Да, наверно, вы правы.

Старший полицейский откашлялся.

— А какой пистолет был у вас? — спросил он, на удивление легко и быстро произнося английские слова.

— О чем вы говорите? — спросил Бен, от негодования повысив голос. — Никакого пистолета у меня не было.

— Тогда прошу простить меня — выходит, что я запутался. Вы говорите, что у вашего друга была пушка, а у вас не было. В таком случае, почему мертв он, а не вы?

Это был хороший вопрос. Бен только покачал головой, вернувшись мыслями к тому моменту, когда Джимми Кавано направил на него стальную трубку. Часть его существа — рациональная часть — восприняла это как шутку. Но ясно, что оставшаяся часть рассудка решила по-другому, заставив его отреагировать молниеносно. Почему? Перед мысленным взором Бена появился Джимми, он шагал непринужденной размашистой походкой, он широко улыбнулся старому знакомому... но глаза у него при этом были совершенно холодными. Настороженные глаза, совершенно не вязавшиеся с усмешкой. Маленькое противоречие, которое, судя по всему, подсознание Бена все же успело зафиксировать.

— Ну, что ж, давайте пойдем посмотрим на труп этого убийцы, — сказал наконец старший полицейский и положил руку на плечо Бена. Это прикосновение ни в малейшей степени не означало ни ободрения, ни поддержки, а скорее должно было показать Бену, что тот больше не является свободным человеком.

Бен шел через галерею, в которой теперь кишели полицейские и репортеры — они непрерывно фотографировали, мигая вспышками, — и вскоре оказался на втором этаже. Оба полицейских следовали за ним по пятам. Около вывески “Катцеркеллер” Бен вошел в обеденный зал, подошел к алькову и указал туда рукой.

— Ну и что? — гневно спросил младший.

Бен изумленно уставился на то место, где лежал труп Кавано. У него снова закружилась голова, все мысли разом испарились — настолько сильным оказалось очередное потрясение. На полу ничего не было.

Ни лужи крови. Ни трупа, ни пистолета. Фонарь мирно покоился в своем креплении, как будто его никогда оттуда не снимали. Пол был пустым и совершенно чистым.

Можно было подумать, что здесь никогда не происходило ничего чрезвычайного.

— Мой бог, — чуть слышно выдохнул Бен. Может быть, он сам спятил, утратил контакт с действительностью? Но он совершенно явственно ощущал материальность пола, стойки бара, столов. Может быть, это какой-то сложный розыгрыш... но это не было розыгрышем. Так или иначе, но он вляпался в нечто запутанное и пугающее.

Полицейские смотрели на него со все усиливавшимся подозрением.

— Послушайте, — произнес Бен, понизив голос до хриплого шепота, — я не в состоянии это объяснить. Но я был именно здесь. И он был здесь.

Старший полицейский быстро заговорил в свою рацию, и вскоре к ним присоединился еще один коп с бесстрастным лицом и широченной грудью.

— Возможно, я слегка сбит с толку, так что позвольте мне разобраться во всем этом, — сказал он. — Вы сломя голову мчитесь по людной улице, а затем по подземной торговой галерее. Рядом с вами убивают людей. Вы утверждаете, что за вами гнался маньяк. Вы обещаете показать нам этого человека, этого американца. Но никакого маньяка не оказывается. Есть только вы — странный американец, рассказывающий невероятные сказки.

— Черт возьми, я рассказал вам чистую npaвду!

— Вы говорите, что некий сумасшедший, появившийся из вашего прошлого, несет ответственность за свершившееся кровопролитие, — негромким, но совершенно стальным голосом заявил молодой. — Я вижу здесь только одного сумасшедшего.

Старший полицейский тем временем вполголоса совещался со своим могучим коллегой.

— Вы останавливались в отеле “Сен-Готард”, верно? — в конце концов спросил он Бена. — Почему бы вам не проводить нас туда?

В сопровождении троих полицейских — здоровяк шел позади, молодой — спереди, а старший — рядом — Бен проделал весь путь в обратном направлении — через подземную галерею, по эскалатору вверх и далее по Банхофштрассе до гостиницы. Хотя на него не надели наручников, он понимал, что это вопрос простой формальности.

Перед гостиницей, не сводя внимательного взгляда с его вещей, стояла одетая в полицейскую форму женщина, которую, судя по всему, специально прислали сюда. Ее каштановые волосы были коротко, совсем по-мужски острижены, а выражение ее лица было каменным.

В окне вестибюля Бен поймал взгляд того самого прилипчивого рассыльного, который недавно надоедал ему. Их глаза встретились, и одетый в униформу человечек поспешно отвел взгляд, как будто ему только что сообщили, что он таскал вещи Ли Харви Освальда.

— Ваш багаж, да? — спросил Бена молодой полицейский.

— Да, да, — раздраженно подтвердил Бен. — И что из того?

Что дальше? Неужели тут тоже таится какой-то подвох?

Женщина-полицейский открыла коричневую кожаную сумку. Остальные трое заглянули внутрь и тут же обернулись к Бену.

— Это ваше? — снова спросил молодой.

— Я уже сказал — мое, — ответил Бен.

Полицейский постарше достал из кармана брюк носовой платок и с его помощью вынул из сумки то, что лежало сверху. Это был тот самый пистолет “вальтер ППК”, из которого стрелял Кавано.


Глава 1 | Протокол «Сигма» | Глава 3