home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Просматривая свои записи, я заметил, что по ним может сложиться впечатление, будто мой шеф всегда брал верх во всех ситуациях и старался предусмотреть все случайности. На деле это было совсем не так. Он определенно мог служить примером, когда дело касалось быстрой адаптации к меняющимся обстоятельствам или принимало неожиданный оборот, но сталкивался он с этим гораздо чаще, чем мог предвидеть.

Я вполне могу поручиться за это, поскольку привилегированность моего положения позволяла мне неоднократно быть свидетелем таких ситуаций, когда было совершенно очевидно (для меня), что он оказывался буквально захвачен врасплох.

Дневник, запись № 121

Новые помещения роты, или "Клуб", как стали их называть легионеры, определенно не уступали по комфортабельности тем апартаментам, которые они занимали во время пребывания в отеле "Плаза". Кроме уже упомянутых полосы препятствий и стрельбища, там были бассейн, сауна, вполне приличных размеров гимнастический зал и достаточное количество комнат, где можно было собраться поговорить. Но так уж сложилось, что основным местом, где собирались легионеры, стало большое помещение, служившее одновременно столовой, комнатой для собраний и коктейль-баром. Удобные диваны, камины, свободно расставленные стулья – все это располагало к тому, что легионеры с удовольствием собирались тут в свободные от дежурства часы. Не случайно именно здесь вращалась всяческая информация, да и просто слухи, которые распространялись, минуя официальные каналы.

Шутт задержался немного, прежде чем приняться за завтрак, наблюдая очередной взрыв неожиданной суеты, царившей в столовой. Одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы заметить необычное оживление. Легионеры собирались группами за отдельными столами, их головы смыкались в тесные кружки, пока они тихо, но очень увлеченно о чем-то переговаривались друг с другом. Кое-где были слышны взрывы неудержимого смеха, при этом в сторону командира бросалось значительное количество игривых взглядов, и наблюдалось подталкивание соседей локтями, когда легионеры замечали его присутствие. О том, что он нашел все это занимательным и более чем любопытным, нечего было и говорить. Манеры его солдат напоминали поведение детей, украдкой следящих за лягушкой, которую тайком притащили в класс, и теперь все озабочены одним и тем же вопросом: "А что же будет делать учитель, когда обнаружит ее?" Вся сложность данной ситуации заключалась в том, что он, хоть убей, но не мог представить себе, чем же могло быть вызвано такое поведение этой пестрой компании. Наконец Шутт отказался от попыток разгадать это и присел за стол, где расположился его дворецкий.

– Доброе утро, Бикер, – сказал он рассеянно, все еще продолжая оглядывать комнату. Несмотря на то, что его внимание было поглощено залом, Шутт заметил, что дворецкий почти не отрывал глаз от экрана своего компьютера.

– …утро, сэр.

– Скажи мне, Бик… Ведь солдаты рассказывают тебе порой такое, чего не осмелятся сказать мне, и если это не нарушает конфиденциальности… Что ты можешь сказать по поводу того, что сегодня утром все выглядят какими-то озабоченными?

– Уверен, что могу объяснить вам это абсолютно точно.

Шутт прекратил рассматривать зал и обратил взгляд к Бикеру – как оказалось, только для того, чтобы созерцать макушку его замечательной головы.

– Ну, так что? – поторопил он его.

Дворецкий оторвался от компьютера, поднял глаза и с еле сдерживаемым смехом встретил выжидающий взгляд шефа.

– Уверен, что это объяснит и происхождение тех значительных сумм, которые Бренди внесла в общий фонд роты… тех самых, что вызвали у вас недоумение.

– Послушай, Бик, расскажешь ты мне наконец или…

– Я думаю, вы сами можете посмотреть… сэр, – с невозмутимым видом произнес Бикер, поворачивая экран компьютера, чтобы в него мог заглянуть и командир.

На экране отображалась страница из журнала, но даже значительно уменьшенный масштаб изображения не мог ослабить впечатления от заголовка, венчавшего страницу:

ШУТТОВСКИЕ КРАСАВИЦЫ

В МОДУ ВХОДЯТ ДЕВУШКИ ИЗ ШУТТОВСКОЙ РОТЫ

МАЛЕНЬКИЕ, СРЕДНИЕ И (ОЧЕНЬ) БОЛЬШИЕ!!!!

Всю страницу занимали, как говорится, во всей своей "естественной красе" три слишком хорошо знакомые фигуры: Бренди, Супермалявка и… Мамочка!

Бикер внимательно наблюдал за лицом своего шефа, стараясь обнаружить признаки тревоги или удивления, но выражение лица Шутта было безразличным, словно он рассматривал статьи доходов-расходов роты. Необычным было только время, которое он потратил на изучение экрана, но лишь Бикер и мог заметить эту деталь. Вообще говоря, Шутт был способен усваивать информацию и принимать решения в одно мгновение, но на этот раз, однако, он уставился на экран так, будто перед ним открыли пять карт одной масти и он пытался изменить расклад за счет одной только силы воли.

– Я мог бы загрузить это в память и отпечатать для вас увеличенную копию, если хотите… сэр, – сказал наконец дворецкий, пытаясь вывести Шутта из состояния оцепенения.

– Я уже полностью ознакомился с этим, Бикер, – последовал спокойный ответ, хотя Шутт по-прежнему не сводил глаз с экрана.

– Мне это не составит труда, сэр, – продолжал безжалостно наступать Бикер. – Все равно у меня уже есть несколько заказов от ваших легионеров, так что одной копией больше, одной меньше…

– Это местный журнал или общегалактический?

– Что вы имеете в виду… сэр?

Наконец Шутт оторвался от экрана и, прежде чем ответить, некоторое время невидящим взором смотрел на дальнюю стену.

– Я думаю…

– О! Вы уже видели это! Привет, Бикер!

Дворецкий вежливо привстал, чтобы поприветствовать старшего сержанта.

– Доброе утро, Бренди. Да, капитан и я как раз обсуждали это.

– В самом деле? И что вы думаете, сэр? Нет так уж и плохо для такой старушки, как я, верно?

– Это… вы выглядите прекрасно, Бренди, – сумел выговорить Шутт сквозь натужную улыбку. – Вы все прекрасно выглядите.

– Я тоже так думаю. – Старший сержант сияла. – Должна сказать, что поначалу я немного боялась показывать такую гору старья рядом с новейшими моделями… – она слегка покачалась, чтобы проиллюстрировать свои слова, – но пробы оказались совсем неплохими, так что я дала этому зеленый свет.

Дворецкий понимающе кивнул.

– О, да. Копии, которые вы просили, будут готовы после обеда, – сказал он и улыбнулся.

– Прекрасно! Сколько я буду должна вам за них?

– Ничего. Считайте их моим, а точнее, капитана, подарком. Ведь, в конце концов, это его принтер, которым я буду пользоваться.

– Хе, спасибо, капитан. Ну, мне нужно идти… моя публика ждет меня.

Наконец Шутт нарушил молчание.

– Э-ээ… Бренди?

– Да, сэр?

Он дважды пытался начать говорить, прежде чем смог сосредоточиться на одном вопросе.

– Как вам удалось втянуть в это и Мамочку?

– Втянуть? Да это была ее идея! Ну, ладно… пока!

Двое мужчин продолжали смотреть ей в след, когда она направилась чтобы присоединиться к одной из групп, весело помахивая рукой в ответ на крики и свист, которые неслись ей навстречу.

– Да, это была идея Мамочки… сэр, – мягко повторил Бикер.

Шутт рассеянно улыбался, оглядывая комнату.

– Черт побери! – сказал он сквозь стиснутые зубы, произнеся это ругательство, от чего удерживался долгие годы. – Можешь себе представить…

Сигнал наручного коммуникатора перебил его на середине фразы, словно крик дежурного черта, приставленного к каждому разумному существу в этой вселенной, чтобы при первой возможности раздражать его нервы. Шутт остановил готовый излиться поток слов и включил связь.

– Да, Мамочка?

– Хоть я и презираю себя за то, что мешаю вашему завтраку, Большой Папочка, но по голографической связи вас срочно требует полковник Секира, из главной штаб-квартиры. Похоже, у нее очень серьезные намерения.

– Иду, – сказал Шутт, поднимаясь со своего стула. – Шутник закончил.

– Как только что заметила леди, – язвительно заметил Бикер, – ваша публика ждет вас!

Следуя правилам, установленным еще в то время, когда их штаб находился в отеле "Плаза", узел связи располагался в комнате, соседствующей с кабинетом командира. Однако новое помещение не улучшило ни качества голографической связи, ни содержания самих передач.

– Это что еще за трюки глупых баб, капитан?

Изображение полковника Секиры зависло в нескольких футах над ковром, а ее рвущийся наружу гнев, похоже, передавался без всяких искажений. Растрепанный мундир и более чем безумное выражение лица указывали на то, что она вышла на связь без всякой предварительной подготовки.

– Трюки глупых баб?

– Не притворяйтесь, Шутник! Я говорю о фотографиях ваших девиц в этом гадком журнале "Ти-Эй"!

– А-а-а… вы об этом! – произнес Шутт, удивляясь про себя столь быстрому распространению этого журнала. – А что, мэм, здесь есть какая-то проблема?

– Проблема? Да разве вам не понятно, что это порочит репутацию Легиона?

– Извините меня, мэм… вы сказали… "репутацию"? Мы говорим об одном и том же Легионе?

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Шутник!

Многолетняя тренировка сохранять спокойствие пред лицом опасности тут же пришла на помощь Шутту.

– Не вполне уверен, что понимаю. Я хорошо помню, что сама госпожа полковник сказала при нашем последнем разговоре, что уже устала читать в новостях сообщения о тех многочисленных скандалах, которые моя рота устраивала в баре. Более того, насколько я знаю, легионеры участвовали в фотосъемке, о которой идет речь, в свободное от дежурств время, а устав Легиона четко устанавливает те границы, в пределах которых командир имеет право вмешиваться в жизнь солдат в эти часы… если мне не изменяет память, это параграфы со 147 по 162.

Изображение полковника продолжало сердито смотреть на него.

– Хорошо, Шутник. Раз уж мы начинаем играть в эти игры, то замечу, что содержание параграфа 182 запрещает легионерам получать денежные суммы, принимать подарки и другие формы индивидуальной оплаты за услуги или работы, производимые ими во время срока контракта, независимо от того, в какое время это происходило!

– Но параграф 214 совершенно определенно разрешает легионерам производить работы или оказывать услуги в свободные от несения службы часы, и плата за такую работу выдается либо непосредственно на руки или направляется на счет роты и хранится там, как их личные сбережения. Могу заверить полковника, что плата за фотографии легионеров в обсуждаемом нами журнале была должным образом переведена на счет роты, как того и требует указанный параграф.

– Я знакома с этими правилами не хуже вас, Шутник, – выпалила в ответ полковник Секира, – и меня не удивляет, что именно этот параграф вы так хорошо запомнили. Однако я припоминаю, что следующий параграф гласит, что подобного рода деятельность требует разрешения со стороны командира. Вы хотите сказать, что дали такое разрешение?

Шутт начал было скрещивать за спиной пальцы, но вовремя вспомнил про намерение не врать, или, по крайней мере, не говорить ничего такого, что впоследствии может быть расценено как ложь. Он развел пальцы и продолжил, тщательно обдумывая каждое слово.

– Полковник Секира… мэм… откровенно говоря, ведь это их тела. Я не чувствую себя в праве приказать им не выставлять их, равно как, и даже в большей степени, не имею права приказать обратное.

Изображение на минуту поджало губы, а затем сделало глубокий выдох.

– Я понимаю. Ну, хорошо, капитан. Вы опять сорвались с крючка. Надеюсь, что вы понимаете, какую массу удовольствия на самом деле я получаю от того, что мне приходится давать на этот счет кучу объяснений главному штабу.

– Я вполне осознаю это, мэм, – ответил Шутт, стоически удерживаясь от улыбки, – и хочу сказать вам, что и я и вся рота высоко ценит усилия полковника, направленные нам на пользу.

– Ну, уж лучше скажите мне, что этот ваш зверинец проявит свое уважение тем, что будет давать мне немного меньше поводов для подобных объяснений. Договорились?

– Да, мэм. Я прослежу за этим.

– Очень хорошо. Секира закончила.

Передача оборвалась не сразу, и какое-то время Шутту казалось, что в последний миг на лице полковника появилась усмешка, которая исчезла чуть позже, чем все остальное изображение.

Думаю, большая часть таких неожиданных ситуаций происходит всегда от того, что удачливые люди неизменно радуются собственному успеху. Что касается рассматриваемого случая, то следует вспомнить, что мой шеф появился в роте "Омега", имея четкое намерение превратить ее в дееспособный отряд. Он планировал добиться этого, пробуждая в легионерах чувство собственного достоинства, и неустанно работал в этом направлении. Однако, когда его труды стали приносить вполне определенные плоды, могло показаться, что сам он уже полностью потерял уверенность в этом.

Разумеется, темпы, с которыми шли изменения в роте, не были ровными. Оглядываясь назад, я думаю, что это лишь подтверждает тот факт, что не бывает более фанатичной преданности, чем у беспризорника, вновь обретшего дом. Тем не менее, зачастую чрезмерный энтузиазм легионеров доставлял куда большие неприятности, чем просто приводящие человека в отчаяние.

– …и наконец, я с радостью сообщаю вам, что капитал нашей компании значительно увеличился со времени моего последнего отчета. Я могу предоставить самую подробную документацию тем, кто захочет лично ознакомиться с данными, но, выделяя главное, скажу, что мы выросли восьмикратно, или, проще говоря, каждый доллар, вложенный в наш фонд на момент прошлого отчета, теперь превратился в восемь.

В зале послышался легкий шелест голосов. Одни возбужденно обсуждали, что будут делать с полученным доходом, другие жаловались на то, что неосмотрительно использовали часть прибыли, полученной после предыдущего финансового отчета, и теперь получили гораздо меньше остальных.

На периодические отчеты Шутта о деятельности финансового фонда собиралась вся рота. Независимо от того, были это незначительные сведения, которые можно было передать по системе связи, или же очень важные, которые следовало обсуждать с легионерами лицом к лицу, командир считал, что следует неизменно поддерживать открытый порядок ведения дел, и рота всегда присутствовала на всех заседаниях, прилежно вникая в каждое сказанное слово.

Выждав некоторое время, пока реакция зала немного утихнет, он поднял руку, требуя тишины.

– Хорошо, – сказал он. – Будем считать, что старые дела нами удачно завершены. Есть какие-нибудь вопросы или предложения, пока я не перейду к новым?

– Да, сэр!

Лейтенант Армстронг был уже на ногах, а его суровое лицо могло послужить эталоном исполнения классической команды "смирно". Капитан заметил, что некоторые легионеры начали посмеиваться и толкать друг друга локтями, но тут же прекратили, удивленные строгой выправкой лейтенанта, полученной им в регулярной армии.

– Да, лейтенант? В чем дело?

Несмотря на прозвучавший вопрос, лейтенант продолжал идти по залу настоящим строевым шагом, четко выполняя повороты, словно на учебном плацу. Подойдя к командиру, он остановился перед ним, вытянулся по струнке, торжественно отдавая честь, и застыл в этом положении, так что Шутт, все еще недоумевая, вынужден был ответить тем же.

– Сэр! Рота попросила меня обратиться к вам от их имени с жалобой… сэр!

Пока он говорил, все легионеры молча поднялись со своих мест и попытались принять позу, напоминающую уставную стойку лейтенанта.

Командир избегал смотреть в их сторону, пытаясь понять происходящее, хотя и был захвачен врасплох их действиями. Что бы здесь сейчас не происходило, казалось, единодушие было общим. Что же, черт возьми, это могло значить?

– Вольно, лейтенант… и остальные, тоже. Ведь это всего лишь наша обычная встреча для обмена информацией. А теперь, объясните же наконец, в чем дело?

– Видите ли, сэр… рота не очень довольна той формой, которой вы ее снабдили.

– Понятно. Каким именно ее видом?

– Всеми видами, сэр. Нам кажется, что ей недостает расцветки.

– Расцветки?

Шутт не смог удержаться, чтобы не посмотреть на собравшихся. Все до единого, они усмехались, глядя на него.

– Мне кажется, я не совсем правильно понял вас. Черный – официальный цвет формы всего Космического Легиона. И пока, во всяком случае, я не вижу никаких причин менять его, если даже мы и получим одобрение от главной штаб-квартиры… в чем я лично очень сомневаюсь.

– Мы не хотим менять цвет нашей формы, сэр… а только просим разрешить нам добавить к ней что-нибудь для усиления оттенка. В частности…

Лейтенант достал что-то из своего кармана и протянул Шутту.

– …мы просим разрешения капитана носить эту эмблему как отличительный знак нашей роты… сэр!

Эмблема была ярко-красного цвета и по форме напоминала значок бубновой масти. На ней блестящими черными нитками была вышита голова, увенчанная залихватски сдвинутым набок шутовским колпаком с колокольчиком.

Пока Шутт некоторое время изучал этот клочок материи, в комнате стояла напряженная тишина. Затем, все еще не уверенный в своей способности говорить, он повернул ее к себе липкой стороной и прилепил на рукав собственной формы. А затем медленно поднял руку, приветствуя роту.

Все, как один, легионеры тотчас отсалютовали ему в ответ… а потом помещение взорвалось приветственными криками.

– Как вам это нравится, капитан?

– Это нарисовала лейтенант Рембрант! Разве не прелесть?

– Мы все принимали в этом участие…

Окружив командира, легионеры тут же начали оживленно переговариваться, похлопывая друг друга по спине, прося помощь в процессе приклеивания эмблем на рукава формы. Та скорость, с которой этот процесс был реализован, подсказала командиру, что эмблемы были заготовлены заранее и каждый тщательно прятал их, пока им всем вместе не удалось удивить его.

Шутт сидел один в своей комнате, разглядывая кусочек красной материи, так неожиданно появившийся на рукаве его форме, когда дворецкий позволил себе нарушить его одиночество.

– Вы это уже видели, Бикер?

– Да, сэр. Если вы заглянете в свой шкаф, то найдете там этот знак на каждом своем мундире.

– Стало быть, ты тоже замешан в этом, а?

– Меня просили сохранять это в секрете, сэр. Они хотели, чтобы это было сюрпризом.

Изумленный, командир только покачал головой.

– Это действительно оказалось сюрпризом. Я никогда и не мечтал, что они приготовят что-то подобное.

– Мне кажется, вы должны принимать это как комплимент. Мое впечатление таково, что они хотят показать свою оценку вашим усилиям, направленным на их благо, и в свою очередь ручаются за поддержку со своей стороны.

– Я это понимаю. Только… не знаю, что и сказать, Бик. Какими словами выразить отношение к этому. Мне даже пришлось как можно незаметней удрать с вечеринки, чтобы не выглядеть и в самом деле дураком, так долго пытаясь найти слова благодарности.

– Уверен, что самого факта принятия вами этой эмблемы вполне достаточно, сэр. Это как отец выказывает свое отношение к художествам своих детей, когда находит для их рисунков место на стене своего кабинета.

Шутт снова покачал головой, на этот раз более выразительно.

– Я не ожидал такого. Даже самый лучший из моих сценариев не мог предусмотреть, как далеко может зайти отряд, когда люди будут стараться действовать вместе. И скажу тебе, Бикер, я не мог бы гордится ими больше, чем сейчас, будь они даже моими собственными детьми.

– Ну, сэр, как они сами говорят, все проверяется на практике. А как они восприняли сообщение, что завтра здесь появится рота регулярной армии?

– Я так и не сказал об этом. – Капитан вздохнул, слегка откинувшись на стуле. – Они ошеломили меня до того, как я успел сообщить эту новость, а потом я уже не мог заставить себя испортить им настроение. Я решил дать им возможность сегодня повеселиться. Утро вечера мудренее.

Возможно, некоторым, кто интересуется историей, будет интересно узнать, что кличка "хукеры" для проституток появилась в период Гражданской войны в Америке. В те времена генерала Хукера во всех кампаниях сопровождали "грязные голубки". И если кто-то, посещавший его лагерь, спрашивал у кого-нибудь из солдат, кто эти "леди", те просторечно объясняли, что это "леди-Хукеры", и это выражение прижилось.

Принимая во внимание этот факт, совершенно не удивительно, что когда легионеры, которыми командовал мой шеф, появлялись на улицах колонии, местные жители за глаза называли их "Шутты", и такое прозвище остается за служащими этой роты по сей день.


Глава 11 | Шуттовская рота | Глава 13