home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


15. ПОДЗЕМНЫЙ ЗАЛ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЙ


Ворский с младенчества не испытывал страха, и когда он уходил из подземелья, его гнал не испуг. Просто он не знал, что ему делать дальше. В голове у него вертелись противоречивые и бессвязные мысли, из которых главной была мысль о полном и в некотором роде сверхъестественном поражении.

Поскольку Ворский верил в чудеса и колдовство, у него создалось впечатление, что он уже не избранник судьбы и на его место встал новый посланец рока. Друг с другом столкнулись две волшебные силы: одна — он, Ворский, другая — Старый Друид, и вторая взяла верх над первой. Воскресение Вероники, сам Старый Друид, его разговоры, шуточки, пируэты, в общем, поступки этого неуязвимого и смехотворного субъекта — все это казалось Ворскому сказочным и волшебным и в этих древних пещерах варваров создавало особую атмосферу, которая выводила его из себя и буквально не давала дышать.

Он спешил выбраться на поверхность. Он хотел дышать и видеть. И увидеть он хотел прежде всего дерево без нижних ветвей, к которому он привязал Веронику и на котором она рассталась с жизнью.

— Она же мертва, — скрипел он зубами, карабкаясь по узкому лазу, ведущему в третий, самый большой, склеп. — Конечно, мертва. Я знаю, что такое смерть. Она так часто бывала у меня в руках, что ошибиться я не могу. Так как же этот демон сумел ее воскресить?

У пьедестала, с которого он взял жезл, Ворский резко остановился.

— Разве что… — прошептал он.

Шедший за ним Конрад воскликнул:

— Поторапливайтесь лучше, чем болтать!

Ворский позволил увлечь себя дальше, продолжая говорить на ходу:

— Знаешь, что я думаю, Конрад? Спящая женщина, которую нам показали, — это была не она. Но жива она была или нет? Ах, этот старый чародей на все способен. Наверное, он сделал какую-то фигуру, восковую куклу и придал ей сходство…

— Вы с ума сошли! Идите же!

— Нет, не сошел. Это была не живая женщина. А та, что умерла на дереве, действительно умерла. И ты найдешь ее там же, будь уверен. Чудеса — да, но не такое же чудо!

Оставшись без фонаря, трое сообщников натыкались на стены и торчащие камни. Их шаги гулко отдавались под сводами. Конрад не переставая ворчал:

— Я вас предупреждал: нужно было проломить ему башку.

Отто, запыхавшись от трудной ходьбы, молчал.

Наконец они добрались на ощупь до самой первой пещеры, через которую недавно попали в склеп, и с удивлением обнаружили, что там темно, хотя через лаз, проделанный ими между корнями сухого дуба, должен был проникать свет.

— Странно, — заметил Конрад.

— Ерунда! — возразил Отто. — Нужно только отыскать лестницу, где-то здесь, в стене. А, вот… ступенька… еще одна…

Он полез вверх, но почти сразу вынужден был остановиться.

— Дальше никак. Дальше, похоже, обвал.

— Этого не может быть! — возразил Ворский. — Впрочем, погоди, я совсем забыл: у меня есть зажигалка.

Едва Ворский чиркнул зажигалкой, как у всех троих вырвался яростный крик: вся верхняя часть лестницы и половина пещеры были засыпаны камнями и песком, среди которых торчал ствол мертвого дуба. Выхода на поверхность не было.

Силы вконец оставили Ворского, и он тяжело опустился на нижнюю ступеньку.

— Мы пропали. Это придумал чертов старик, а значит, он не один.

Он принялся причитать, нести какую-то околесицу, не в силах более продолжать столь неравную борьбу. Но тут разъярился Конрад:

— Ей-Богу, я не узнаю вас, Ворский!

— С этим типом мы ничего не можем поделать.

— Как — ничего? Нужно сделать одно, и я уже двадцать раз говорил — что: свернуть ему шею. Если б вы тогда меня не удержали…

— Да ты и дотронуться до него не сумел бы. Разве наши пули причинили ему вред?

— Наши пули, наши пули, — передразнил Конрад, — тут дело очень нечисто. Дайте-ка мне вашу зажигалку… У меня есть еще один револьвер, я взял его в Монастыре и вчера утром собственноручно зарядил. Сейчас посмотрим.

Взглянув на оружие, он тут же убедился, что все патроны в барабане заменены на патроны без пуль, то есть попросту холостые.

— Вот вам и объяснение, — проворчал он, — и Старый Друид никакой не чародей. Будь наши револьверы заряжены по-настоящему, мы бы пристрелили его как собаку.

Но это объяснение лишь усилило смятение Ворского.

— А как же он их разрядил? Когда ему удалось вытащить револьверы у нас из карманов, обезвредить их и положить обратно? Я, например, не расставался со своим ни на секунду.

— Я тоже, — признал Конрад.

— И я не верю, что он мог прикасаться к нему, а я даже не заметил. И, значит?.. Значит, этот дьявол все же наделен сверхъестественной силой. Чего уж тут! Нужно видеть вещи такими, какие они есть. У этого человека имеются свои секреты и средства.

Конрад пожал плечами.

— Ворский, происшедшее вас подкосило. Вы были уже близки к цели, но при первой же трудности пошли на попятный. Теперь вы просто жалки. А я не хочу покоряться, как вы. Мы пропали? Почему это? Если он станет нас преследовать, нас здесь трое.

— Он не придет. Оставит нас здесь и запрет в этой норе без выхода.

— Тогда, если он не придет, я сам пойду туда. У меня с собой нож, этого мне хватит.

— Заблуждаешься, Конрад.

— В чем это я заблуждаюсь? С одним человеком я как-нибудь справлюсь, тем более со стариком, а с ним ведь только спящая женщина.

— Конрад, он не просто человек, а она не просто женщина. Поберегись.

— Поберегусь, но все равно пойду.

— «Пойду, пойду»… Но как ты намерен действовать?

— А никак, просто прикончу этого типа, и все.

— Все равно, будь внимателен. Не нападай в лоб, попробуй захватить их врасплох.

— Проклятье! — уже уходя, заметил Конрад. — Я не такой дурак, чтобы подставлять себя под его удары. Будьте спокойны, я с этим мерзавцем разделаюсь!

Отвага Конрада несколько подбодрила Ворского.

— Вообще-то он прав, — проговорил он, когда сообщник ушел. — Раз Старый Друид не стал нас преследовать, значит, у него что-то другое на уме. Он явно не ждет, что мы перейдем в наступление, и Конрад может застать его врасплох. А ты что скажешь, Отто?

Отто не возражал.

— Остается лишь набраться терпения, — заметил он.

Прошло четверть часа. К Ворскому постепенно возвращалась присущая ему самоуверенность. Его временная слабость была лишь реакцией на смену столь больших надежд столь жестоким разочарованием. Кроме того, после выпитого накануне он чувствовал себя усталым и разбитым. Однако теперь он был вновь полон желания вступить в бой и стремился поскорее разделаться со своим противником.

— Как знать, — проговорил он, — быть может, Конрад уже вывел его из игры?

Теперь Ворский был настроен весьма воинственно, что лишний раз подтверждало его неуравновешенность. Он решил немедленно двинуться вслед за Конрадом.

— Пошли, Отто, конец пути уже близок. Разделаемся со старым хрычом, и все. У тебя нож с собой? Впрочем, он ни к чему. Я справлюсь с ним голыми руками.

— А вдруг у этого друида есть приятели?

— Вот и посмотрим.

И они двинулись в обратный путь по склепам, соблюдая осторожность и внимательно вглядываясь в проходы, соединявшие склепы между собой. Ни малейший звук не долетал до них. Вдали показался свет, проникавший из третьего склепа.

— Должно быть, у Конрада все в порядке, — заметил Ворский, — иначе он не стал бы ввязываться в борьбу и вернулся бы к нам.

Отто согласился:

— Да, то, что его нигде не видно, — добрый знак. За последние четверть часа Старому Друиду, видать, досталось. Конрад — парень не промах.

Спутники вошли в третий склеп. Там все было на своем месте: жезл лежал на пьедестале, а его ручка, открученная Ворским, валялась рядом на земле. Однако когда он посмотрел в сторону темного угла, где спал Старый Друид во время их первого появления, то был изумлен, увидев старика — правда, не на том же месте, а между темным углом и входом в коридор.

— Дьявол! Что он там делает? — пробормотал Ворский, взволнованный необычной позой друида. — Ей-Богу, можно подумать, что он спит!

Старый Друид и впрямь, похоже, спал. Но почему в столь странном положении — ничком, со скрещенными над головой руками, уткнувшись носом в землю?

Если человек остерегается чего-то, знает о грозящей ему опасности, — разве станет он так подставлять себя под удары врага? И почему, — взгляд Ворского постепенно привыкал к полумраку последнего склепа, — почему его белый хитон заляпан чем-то, кажется, красным? Да, точно, красным! Почему?

Отто тихо проговорил:

— Странная у него поза.

Та же мысль пришла в голову и Ворскому, и, чуть помедлив, он уточнил:

— Да, поза трупа.

— Поза трупа, — согласился Отто. — Сказано точно.

Вдруг Ворский попятился:

— Это невероятно!

— Что? — спросил Отто.

— Между лопатками… Смотри…

— Да что там?

— Нож.

— Какой нож?

— Нож Конрада. Да, я узнаю его, торчит прямо между лопатками.

И, вздрогнув, он добавил:

— Оттуда и красные пятна. Это кровь… Кровь течет из раны.

— В таком случае, он мертв? — осведомился Отто.

— Да, мертв. Старый Друид мертв. Должно быть, Конрад подкрался и убил его. Старый Друид мертв!

Несколько довольно долгих мгновений Ворский пребывал в нерешительности, готовый броситься на неподвижное тело и тоже нанести удар. Однако даже к мертвому друиду он не осмеливался прикоснуться, почему и ограничился тем, что, подскочив к нему, вытащил нож из раны.

— Разбойник, наконец-то ты получил по заслугам, а Конрад молодец! Будь уверен, Конрад, я тебя не забуду.

— А где может быть Конрад?

— В зале Божьего Камня. Ах, Отто, мне не терпится снова увидеть женщину, которую положил там Старый Друид, и рассчитаться заодно и с нею!

— Так теперь вы полагаете, что это была живая женщина? — с насмешкой осведомился Отто.

— Еще какая живая! Не хуже Старого Друида! Это был лишь шарлатан, который умел делать всякие штучки, но настоящим могуществом не обладал. Вот оно, доказательство!

— Может, и шарлатан, — возразил Отто. — Но ведь он дал вам сигнал, и вы смогли отыскать эти пещеры. А зачем? И что он тут делал? Знал ли он на самом деле тайну Божьего Камня, где тот точно находится и как его заполучить?

— Загадок много, ты прав, — согласился Ворский, который предпочитал не слишком-то вдаваться в подробности, — но все они решатся сами собой, а я не желаю забивать себе ими голову, тем более что этот мерзкий тип больше мне их не задает.

В третий раз сообщники пролезли по узкому лазу. В большой зал Ворский вступил победителем, с высоко поднятой головой и уверенным взором. Конец препятствиям, враги повержены. Висит ли Божий Камень там, под сводом, или находится где-нибудь еще — неважно, он обязательно его найдет. Остается эта таинственная женщина, похожая на Веронику, но не Вероника: очень скоро он узнает, кто она такая на самом деле.

— Если, конечно, она еще там, — прошептал Ворский. — А я сильно подозреваю, что ее там нет. Она сыграла свою роль в темных махинациях Старого Друида, и тот, решив, что провел меня…

Он поднялся на несколько ступеней.

Женщина была там.

Она лежала на нижней плите дольмена, закутанная, как и прежде, в покрывало. Рука ее больше не свисала вниз. Из-под покрывала высовывалась только кисть с бирюзовым перстнем на пальце.

Отто заметил:

— Не двигается, так и спит.

— Может, и вправду спит, — ответил Ворский. — Нужно посмотреть внимательнее. Я сейчас.

Он подошел поближе. Он все еще не выбросил нож Конрада, и, вероятно, поэтому ему пришла мысль об убийстве: взгляд его упал на оружие, и он понял, что все еще держит его в руке и может им воспользоваться.

Он был уже шагах в трех от женщины, когда вдруг заметил, что ее открытые кисти истерзаны и испещрены черными пятнами — явно следами от веревок. А ведь часом раньше Старый Друид заметил, что на кистях нет никаких следов насилия.

Эта мелочь потрясла его: во-первых, она доказывала, что перед ним распятая им женщина, которую сняли с креста и положили сюда, а во-вторых, Ворский внезапно снова погрузился в сферу колдовства. Руки Вероники чередовались перед его мысленным взором в двух разных ипостасях: как целехонькие руки живой женщины и как руки неподвижной, измученной жертвы.

Дрожащими пальцами он сжал нож, вцепившись в него так, словно от этого оружия зависело его спасение. В его помутившемся рассудке снова сверкнула мысль нанести удар — не для того, чтобы убить, поскольку женщина была явно мертва, но чтобы поразить невидимого врага, который ополчился на него, чтобы одним ударом покончить со всем этим колдовством.

Он занес руки. Наметил место. Лицо его сделалось зверским, осветилось радостью убийства. И внезапно, как сумасшедший, он принялся наносить удары — наугад, десять раз, двадцать, со всем неистовым ожесточением своей бешеной натуры.

Наконец он остановился и перевел дух. Он изнемог. Невидящим, блуждающим взглядом смотрел он на страшно изуродованный труп, как вдруг почувствовал нечто странное: какая-то тень заслонила от него солнечный свет, проникавший через отверстия в своде.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — раздался голос.

Ворский с удивлением насторожился. Говорил не Отто. А голос продолжал, в то время как Ворский стоял с опущенной головой и неловко держался за рукоятку ножа, торчащего из трупа.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Ворский? Быков из моей страны — да будет тебе известно, я испанец и большой поклонник боя быков. Так вот, когда бык продырявит рогами какую-нибудь старую, ни на что не годную клячу, он отойдет от нее, потом снова подойдет к трупу, повернет его, опять проткнет рогами — короче, убивает ее снова и снова без всякого смысла. Ты словно такой бык, Ворский. Ты приходишь в бешенство. Вместо того чтобы защищаться от живого врага, ты ополчаешься на врага мертвого, как будто сама смерть заставляет тебя убивать. Ну и тупица же ты!

Ворский поднял голову.

Недалеко от него, опираясь об один из столбов дольмена, стоял человек. Среднего роста, довольно худощавый и хорошо сложенный, он, несмотря на седые виски, казался молодым. На нем была темно-синяя голландка с золотыми пуговицами и морская фуражка с черным козырьком.

— И не пытайся вспомнить, — посоветовал он. — Ты меня не знаешь. Дон Луис Перенна, испанский гранд, владелец имений во многих странах и принц Сарека. Да, не удивляйся: я совсем недавно даровал себе титул принца Сарека, у меня есть на него право.

Ворский смотрел на мужчину и ничего не понимал. Тот продолжал:

— Похоже, ты не слишком хорошо знаешь испанское дворянство. Но припомни-ка — я человек, что должен был прийти на помощь семейству д'Эржемон и обитателям Сарека, тот самый, которого твой сын Франсуа так доверчиво поджидал. Ну как, вспомнил? Гляди-ка, твой приятель, верный Отто, кажется, что-то припоминает… Впрочем, возможно, тебе что-нибудь скажет мое другое имя. Оно пользуется доброй славой… Люпен, Арсен Люпен.

Ворский смотрел на мужчину с растущим ужасом и подозрением, которое с каждым словом и жестом нового противника превращалось в уверенность. Он вроде бы не знал ни этого человека, ни его голоса, но чувствовал, что его твердую волю и могущество он уже успел испытать, что его раздражает откуда-то знакомая едкая ирония. Но возможно ли это?

— Все возможно, даже то, о чем ты думаешь, — снова заговорил дон Луис Перенна. — Но, повторяю, какой же ты тупица! Строишь из себя великого разбойника, авантюриста с размахом, а сам не можешь разобраться даже в собственных преступлениях! Нет, когда речь идет о том, чтобы наобум убить кого-нибудь, тут ты не колеблешься. Но при первом же затруднении теряешь голову. Ворский убивает, но кого он убил? Это ему неизвестно. Жива Вероника д'Эржемон или нет? Привязана она к дубу, на котором ты ее распял, или нет? А может быть, лежит здесь, на жертвеннике? Убил ты ее там, наверху, или здесь, в этом зале? Загадка. Тебе даже не пришло в голову, прежде чем ударить, посмотреть, кому ты наносишь удар. Для тебя главное — ударить с размаху, опьянев от вида и запаха крови, и превратить живую плоть в омерзительную кашу. Да нет, ты посмотри, болван. Когда человек убивает, он, как правило, не боится этого и не прячет лицо своей жертвы. Взгляни, тупица.

Он сам наклонился над трупом и снял покрывало.

Ворский закрыл глаза. Коленопреклоненный, прижавшись грудью к ногам мертвого тела, он застыл с упрямо закрытыми глазами.

— Ну как? — насмешливо осведомился дон Луис. — Ты не осмеливаешься взглянуть, но только потому, что ты уже догадался или вот-вот догадаешься, не так ли, негодяй? Твой мозг идиота лихорадочно соображает, верно? На острове Сарек находились две женщины, только две, — Вероника и та, другая. Другую звали Эльфридой — я не ошибся? Эльфрида и Вероника, две твоих жены, одна — мать Райнхольда, другая — Франсуа… Раз ты распял и исполосовал ножом не мать Франсуа, выходит, это была мать Райнхольда. Раз лежащая перед тобою женщина с истерзанными запястьями не Вероника, значит, это Эльфрида. Ошибка исключается. Эльфрида, твоя супруга и сообщница… Эльфрида, твоя проклятая душа… И тебе это известно настолько хорошо, что ты предпочитаешь лучше поверить мне на слово, чем собраться с силами и взглянуть на белое лицо покойницы, твоей покорной сообщницы, которую ты предал мучениям. Ну, заячья душонка, смотри!

Но Ворский спрятал лицо в ладони. Он не плакал! Ворский не мог плакать. Однако плечи его сотрясались, а поза говорила о жестоком отчаянии.

Это длилось довольно долго. Наконец Ворский несколько успокоился, но продолжал стоять неподвижно.

— Ей-Богу, дружище, ты вызываешь у меня жалость, — заметил дон Луис. — Значит, ты до такой степени был привязан к Эльфриде? Должно быть, привычка? Или она была для тебя чем-то вроде талисмана? Ну, что поделать, зато с этим ты уже разобрался. Знаешь, что натворил. Кой-чему научился. Мало того — начал размышлять! Итак, ты плаваешь в преступлениях, словно новорожденный, которого бросили в воду. Поэтому ничего удивительного, что ты погрязаешь в том, что тебя окружает. Так как же, жив Старый Друид или нет? Конрад все-таки всадил ему нож в спину или же это я сыграл роль сей демонической личности? Короче, существуют ли друид и испанский гранд по отдельности или это одно и то же лицо? Для тебя, мой бедный мальчик, это — темный лес. Поэтому следовало бы объясниться. Хочешь, я помогу тебе?

Если до сих пор Ворский действовал не раздумывая, то теперь, когда он поднял голову, было заметно, что он хорошенько поразмыслил и прекрасно знает, на какой отчаянный шаг толкают его обстоятельства. Он безусловно был готов объясниться, как призывал его дон Луис, но объясниться с кинжалом в руке и с непреодолимым желанием им воспользоваться.

Не спеша, вперив взор в дона Луиса и отнюдь не скрывая своих намерений, Ворский вытащил нож из тела женщины и выпрямился.

— Имей в виду, — заметил дон Луис, — нож тоже ненастоящий, как и твой револьвер. Он из серебряной бумаги.

Но шутка не подействовала. Ничто не могло ускорить или же замедлить того расчетливого порыва, который толкал Ворского на последнюю схватку. Он обошел жертвенник и остановился перед доном Луисом.

— Значит, это ты, — осведомился он, — уже несколько дней мешаешь мне во всем?

— Только сутки, не больше. Сутки назад я прибыл на Сарек.

— И ты готов идти до конца?

— Во всяком случае, как можно дальше.

— Зачем? Что тобою движет?

— Я занимаюсь этим как любитель. Ты мне противен.

— Значит, договориться мы не сможем?

— Нет.

— Ты отказываешься принять участие в моей игре?

— Он еще спрашивает!

— Я дам тебе половину.

— Предпочитаю все.

— То есть Божий Камень?

— Божий Камень принадлежит мне.

Разговаривать дальше не имело смысла. Соперника такого калибра следует уничтожить, иначе он уничтожит тебя. Возможен один из этих исходов, третьего не дано.

Дон Луис все так же невозмутимо стоял опершись о столб. Ворский был выше его на голову и глубоко уверен, что во всех отношениях — по силе, мускулатуре, весу — превосходит соперника. Чего же тут колебаться? К тому же было ясно видно, что дон Луис в состоянии лишь защищаться, лишь уклоняться от ударов. И если он будет и дальше так стоять, то, увы, не успеет принять оборонительную позицию. Но он не двигался. Поэтому Ворский нанес удар уверенно, как бьют жертву, участь которой предрешена.

Все дальнейшее произошло столь молниеносно и непостижимо, что Ворский не смог бы сказать, в результате каких действий противника он был побежден и через несколько секунд оказался на земле, обезоруженный, с таким ощущением в ногах, словно их перебили палкой, и с неподвижной правой рукой, болевшей так, что хоть кричи.

Дон Луис даже не дал себе труда связать его. Поставив ногу на беспомощного противника, он наклонился к нему и проговорил:

— Пока объяснений довольно. Я сделаю это потом, по-своему: рассказ мой может показаться тебе длинноватым, но зато ты поймешь, что я знаю все от начала и до конца, то есть гораздо лучше тебя. Есть лишь одна неясность, и тут ты можешь мне помочь. Где твой сын Франсуа д'Эржемон?

Не получив ответа, дон Луис повторил:

— Где Франсуа д'Эржемон?

Ворский хранил молчание, очевидно полагая, что случай дает ему в руки неожиданный козырь и, значит, партия еще не проиграна.

— Отказываешься отвечать? — осведомился дон Луис. — Считаю до трех: раз… два… три! Прекрасно.

И он тихонько свистнул.

Мгновенно из уголка зала вынырнули четверо — четверо смуглолицых мужчин, похожих на марокканских арабов. Как и дон Луис, они были одеты в голландки и фуражки с блестящими козырьками.

Почти сразу же появился еще один персонаж — искалеченный французский офицер с деревяшкой на месте правой ноги.

— А, Патрис, это вы! — заметил дон Луис.

И в полном соответствии с этикетом представил:

— Капитан Патрис Бельваль, мой добрый друг. Господин Ворский, бош[14].

Затем дон Луис обратился к моряку:

— Что новенького, капитан? Франсуа не нашли?

— Нет.

— Не позже чем через час отыщем и отправимся в путь. Все люди на корабле?

— Да.

— Пока все в порядке?

— Безусловно.

Дон Луис приказал марокканцам:

— Берите Ворского и отнесите его наверх, к дольмену. Можете не связывать, он не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Да, минутку!

Наклонившись к Ворскому, он проговорил:

— Перед уходом посмотри хорошенько на Божий Камень, там, между плитами потолка. Старый Друид тебе не соврал. Это действительно чудесный камень, который люди ищут на протяжении веков, а я нашел его издали, по переписке. Попрощайся с ним, Ворский! Ты его больше не увидишь, как не увидишь и еще кое-чего в нашем подлунном мире.

Он махнул рукой.

Четверо марокканцев ловко подхватили Ворского на руки и понесли в глубь зала, в сторону, противоположную той, в которой находился лаз.

Дон Луис повернулся к Отто, неподвижно наблюдавшему за всей этой сценой:

— Ты, я вижу, разумный парень, Отто, и все понял. Скажи, ты не станешь ни во что вмешиваться?

— Не стану.

— Тогда мы оставим тебя в покое. Можешь смело следовать за нами.

Дон Луис взял капитана под руку, и они пошли, разговаривая по пути.

Из зала Божьего Камня они прошли через три других склепа, каждый из которых находился несколько выше предыдущего, а последний выходил в еще одну пещеру. В ее дальнем конце к стене была прислонена лестница, над которой виднелось отверстие: там недавно разобрали кладку, кое-как державшуюся на растворе из песка и извести.

Через отверстие они выбрались наружу, прямо на крутой склон, в котором были прорезаны ступени, опоясывающие скалу и ведшие к тому месту, куда накануне утром Франсуа отвел Веронику. Это был выход из потерны. Сверху виднелась подвешенная на двух железных брусьях лодка, на которой собирались сбежать с острова Вероника с сыном. Неподалеку, в маленькой бухточке, вырисовывался продолговатый силуэт субмарины.

Повернувшись спиной к морю, Дон Луис и Бельваль двинулись дальше, к стоявшим полукругом дубам, и остановились у Дольмена Фей. Там их уже поджидали марокканцы. Они усадили Ворского к подножию того самого дерева, на котором погибла его последняя жертва. От жуткой казни на дереве осталась лишь надпись: «В.д'Э.».

— Не очень устал, Ворский? — полюбопытствовал дон Луис. — Как ноги, получше?

Ворский презрительно пожал плечами.

— Да, я знаю, — продолжал дон Луис, — ты веришь в свою последнюю карту. Однако да будет тебе известно, что у меня тоже есть козыри, а играю я весьма недурно. Дерево, у которого ты сидишь, доказывает это более чем убедительно. Хочешь другой пример? С головою увязнув в своих преступлениях, ты потерял счет мертвецам, а я точно знаю, сколько их на самом деле. Ну-ка посмотри, кто там идет со стороны Монастыря? Видишь? На нем такая же голландка с золотыми пуговицами, как на мне. Тоже одна из твоих жертв, а? Ты запер его в одной из пыточных камер, решив сбросить потом в море, а твой херувимчик Райнхольд на глазах у Вероники столкнул его вниз. Вспоминаешь? Стефан Мару, верно? Он ведь мертв, не так ли? Выходит, вовсе нет. Стоило мне взмахнуть волшебной палочкой, как он тут же ожил. Вот он. Я пожимаю ему руку. И говорю с ним.

Дон Луис и вправду приблизился к вновь пришедшему и сказал:

— Видите, Стефан, я же говорил, что ровно в полдень все будет кончено и мы все будем у дольмена. Сейчас ровно полдень.

Выглядел Стефан отменно. Ни одной царапины. Ворский с ужасом взглянул на него и пролепетал:

— Учитель… Стефан Мару…

— Собственной персоной, — подтвердил дон Луис. — А чего же ты хочешь? Ты и здесь действовал как олух. Вы вместе с обожаемым Райнхольдом бросаете человека в море, и вам даже в голову не приходит наклониться и посмотреть, что с ним стало. А я его подобрал. И нечему тут удивляться, мой милый. Это только начало, у меня в запасе есть еще кое-что. Не забывай, я ведь ученик Старого Друида!.. Ну что, Стефан, как дела? Как ваши поиски?

— Безуспешны.

— А Франсуа?

— Никак не найдем.

— Вы пустили Дело-в-шляпе по следу его хозяина, как мы с вами условились?

— Да, но он лишь вывел меня через потерну к лодке Франсуа.

— Там ведь нет никаких тайников?

— Никаких.

Дон Луис замолчал и принялся расхаживать перед дольменом. Казалось, он что-то обдумывает, прежде чем приступить к решительным действиям.

Наконец он обратился к Ворскому:

— Я не могу терять время. Через два часа я должен покинуть остров. Сколько ты возьмешь за немедленное освобождение Франсуа?

Ворский ответил:

— Франсуа дрался на дуэли с Райнхольдом и потерпел поражение.

— Врешь, верх взял Франсуа.

— Откуда ты знаешь? Ты что, при этом присутствовал?

— Нет, иначе бы непременно вмешался. Но мне известно, что победитель — он.

— Этого никто, кроме меня, не знает. Они были в масках.

— В таком случае, если Франсуа мертв, ты погиб.

Ворский задумался.

Аргумент его противника был достаточно категоричен. Наконец он в свою очередь спросил:

— Короче, что ты мне предлагаешь?

— Свободу.

— А еще?

— Это все.

— Нет, не все. Мне нужен еще Божий Камень.

— Ни за что!

Дон Луис произнес эти слова резко, сопроводив их жестом, не терпящим возражений, после чего объяснил:

— Ни за что! Свобода — еще куда ни шло. Я знаю тебя и твои скудные возможности, поэтому не сомневаюсь, что все равно тебя скоро повесят. Но Божий Камень — это для тебя спасение, богатство, могущество, возможность творить зло.

— Потому-то он мне так и нужен, — ответил Ворский, — а, подтвердив его ценность, ты сделал меня еще более требовательным в вопросе о Франсуа.

— Франсуа я найду. Тут дело лишь в терпении, и я, если понадобится, останусь здесь еще на два-три дня.

— Ты его не найдешь, а если найдешь, будет слишком поздно.

— Почему это?

— Со вчерашнего дня Франсуа ничего не ел.

Ворский произнес это ледяным, злым тоном. После короткого молчания дон Луис снова заговорил:

— Тогда говори, если не хочешь, чтобы он погиб.

— А мне что за дело? Я готов на все, только бы выполнить свою задачу и не остановиться на полпути. Я уже у цели — тем хуже для тех, кто становится между мной и ею.

— Лжешь. Ты не дашь умереть собственному сыну.

— Другому же дал…

Патрис и Стефан в ужасе вздрогнули, но дон Луис искренне рассмеялся.

— В добрый час! С тобою притворяться нечего. Только ясные, убедительные доводы. Этот бош раскрыл перед нами всю душу. Что за немыслимая смесь тщеславия и жестокости, циничности и мистицизма! Бош должен обязательно выполнить свою миссию, пусть даже ему придется для этого грабить и убивать. О, ты не просто бош, ты сверхбош!

Не переставая смеяться, дон Луис добавил:

— Теперь я и обращаться буду с тобой как со сверхбошем. Последний раз спрашиваю, скажешь ты, где Франсуа, или нет?

— Нет.

— Прекрасно.

Дон Луис спокойно повернулся к марокканцам и проговорил:

— Давайте, дети мои.

Дальнейшее произошло мгновенно. Невероятно точными движениями, как будто весь маневр был сначала разделен на отдельные приемы и разучен по частям, как это делают солдаты, марокканцы подняли Ворского, обвязали его свешивающейся с дерева веревкой, подняли, не обращая внимания на его крики, угрозы и рев, и надежно примотали к дереву — точно так же, как он проделывал это со своими жертвами.

— Ори, любезнейший, — безмятежно проговорил дон Луис, — ори сколько влезет. Ты можешь разбудить лишь сестер Аршиньа да тех, что в тридцати гробах. Ори, если это тебе нравится. Господи, какой же он все-таки урод! Что за гримаса!

С этими словами дон Луис отошел на несколько шагов, чтобы полюбоваться зрелищем.

— Великолепно! Ты прекрасно смотришься, и вокруг все как надо, вплоть до надписи «В.д'Э.» — Ворский д'Эрманарих![15] Ведь как сын короля ты, должно быть, связан с этим благородным домом. А теперь, Ворский, тебе остается лишь навострить уши и внимательно слушать: я собираюсь прочесть обещанную тебе небольшую лекцию.

Извиваясь на дереве, Ворский пытался разорвать путы. Но так как все его старания лишь усиливали боль, он успокоился и, чтобы выплеснуть обуревавшую его ярость, принялся злобно чертыхаться и поносить дона Луиса.

— Вор! Убийца! Это ты убийца! Это ты обрек Франсуа на смерть! Брат ранил Франсуа, рана нехорошая и может воспалиться.

Стефан и Патрис решили вмешаться. Стефан испугался.

— Кто знает? — заговорил он. — С этим чудовищем все возможно. Вдруг мальчик и впрямь нездоров?

— Вздор! Шантаж! — отозвался дон Луис. — Ребенок чувствует себя хорошо.

— Вы уверены?

— Вполне, во всяком случае, подождать еще час он может. Не пройдет и часа, как сверхбош заговорит. Такая позиция развяжет ему язык.

— А вдруг он не выдержит?

— Как так?

— Вдруг сам издохнет? Какое-нибудь слишком резкое усилие — и лопнет аневризма, случится кровоизлияние?

— Ну и что?

— Как — что? Его смерть лишит нас последней надежды узнать, где спрятан Франсуа.

Однако дон Луис оставался тверд как скала.

— Не умрет! — воскликнул он. — Люди покроя Ворского от разрыва сердца не умирают! Нет, нет, он будет говорить. Не пройдет и часа. Мне как раз хватит этого времени на лекцию.

Патрис Бельваль невольно рассмеялся:

— Значит, вы собираетесь прочесть нам лекцию?

— Да еще какую! — вскричал дон Луис. — Обо всех злоключениях Божьего Камня! Исторический трактат, обзор — от доисторических времен вплоть до тридцати преступлений сверхбоша. Черт возьми, не часто ведь выдается случай прочесть подобную лекцию, и уж я-то этот случай не упущу ни за какие деньги! На кафедру, дон Луис, и приступай к своему повествованию!

Он встал перед Ворским.

— Счастливчик! Ты у меня в первом ряду и не пропустишь ни звука. Неужели не приятно хоть немного рассеять мрак в голове? Ты ведь совсем запутался и нуждаешься в твердой руке, которая выведет тебя на путь истинный. Уверяю тебя, я начинал, ничегошеньки не зная. Ты только подумай! Загадку не могли разгадать на протяжении веков, а ты ее только еще больше запутал.

— Разбойник! Грабитель! — проскрипел Ворский.

— Ну зачем же оскорблять? Если тебе неудобно, расскажи нам о Франсуа.

— Никогда! Он умрет.

— Да нет же, ты заговоришь. Я позволяю тебе перебить меня. Чтобы я остановился, тебе будет достаточно насвистать мелодию «Как-то раз мне дали в рожу» или «Мамочка, мамочка, лодочки плывут». Я сразу отправлю людей на поиски, и если ты не соврешь, то останешься здесь, Отто тебя отвяжет, и вы сможете воспользоваться лодкой Франсуа. Договорились?

Дон Луис повернулся к Стефану Мару и Патрису Бельвалю и пригласил:

— Рассаживайтесь, друзья мои, лекция будет несколько длинноватой, но для красноречия мне нужны слушатели, которые будут и судьями тоже.

— Но нас только двое, — проговорил Патрис.

— Нет, трое.

— Где же третий?

— А вот он.

Третьим оказался Дело-в-шляпе. Он прибежал мелкими шажками, торопясь не более обычного. Поприветствовал Стефана, помахал хвостом дону Луису, словно говоря: «Я тебя знаю, мы с тобой приятели», после чего уселся с таким видом, точно не хотел никому мешать.

— Отлично, Дело-в-шляпе, — воскликнул дон Луис, — ты, я вижу, тоже хочешь узнать обо всем! Такая любознательность делает тебе честь. Надеюсь, ты будешь мною доволен.

Дон Луис был в восторге. У него оказались и аудитория, и трибунал. Ворский продолжал корчиться на дереве. Миг был и впрямь восхитительным.

Проделав нечто вроде пируэта, который мог напомнить Ворскому коленца Старого Друида, дон Луис выпрямился, слегка поклонился, сделал вид, что подносит к губам стакан воды, после чего оперся руками о воображаемую трибуну и хорошо поставленным голосом начал:

— Дамы и господа!

Двадцать пятого июля семьсот тридцать второго года до Рождества Христова…


14. СТАРЫЙ ДРУИД | Остров тридцати гробов | 16. НАДГРОБИЕ БОГЕМСКИХ КОРОЛЕЙ