home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6

На холсте навечно застыла, повернувшись к миру спиной, молодая женщина. На ней было темно-красное складчатое платье. Такого оттенка красного цвета Джонатан никогда ещё не видел. Он осторожно, кончиками пальцев дотронулся до холста. Картина превосходила красотой все, что он был способен представить. Прежде всего поражала её тема: Владимир отступил от всех правил, которым раньше неуклонно следовал; и этот неописуемый красный цвет! Недаром художник по старинке сам размельчал и смешивал краски.

Трезвым размышлениям эксперта мешало опьянение восторга. Расположение против света было выполнено в современной манере. Это была не вибрация света, а точное изображение, освоенное художниками гораздо позже, уже в XX веке. Синеватый тополь на заднем плане и изумрудно-зелёное небо предвещали пришествие фовизма. Джонатан убедился, что раньше не представлял себе всей силы таланта своего любимого художника. Владимир не принадлежал к определённому времени. Эта картина была совершенно беспрецедентной, её не с чем было сравнить.

— Ты сделал это, старина! — прошептал он. — Ты создал свой шедевр.

Много часов подряд он не сводил глаз с «Молодой женщины в красном платье». Клара ушла, чтобы не нарушать трепетное молчание долгожданной встречи художника с историком его творчества.

Она не появлялась в кабинете всю ночь и вошла туда только на рассвете. Поставив на письменный стол поднос, она раздвинула занавески, приоткрыла окно, впуская свет. Джонатан смежил веки и потянулся. Сев за столик напротив Клары, он налил ей чаю. Они долго смотрели друг на друга, ничего не говоря. Наконец он нарушил это многозначительное молчание.

— Как вы собираетесь с ней поступить?

— Это в немалой степени зависит от вас, — ответила она, выходя.

Он уже знал, что картина, которую он всю ночь изучал, принесёт наконец Рацкину заслуженное признание. «Молодая женщина в красном платье» поставит его в один ряд с самыми знаменитыми его современниками. Отныне выставлять картины Рацкина будут стремиться все ведущие музеи мира: нью-йоркский Метрополитен, лондонская галерея Тейт, парижский Орсе, мадридский Прадо, флорентийская Уффици, токийский Бриджстоун… Джонатан вспомнил Питера: тот первым делом поинтересуется, кто назначит победную цену и повесит картину в своём музее? Он достал мобильный телефон, набрал номер Питера и оставил на его автоответчике такое сообщение.

Это я. У меня новость, я хочу разделить её с тобой. Я стою сейчас перед картиной, которую мы так настойчиво искали. Можешь мне поверить, она превосходит все мои ожидания. Она превратит тебя в счастливейшего из всех аукционных оценщиков, в объект всеобщей зависти…

— Есть одно небольшое «но», — произнесла у него за спиной Клара.

— Вы о чём? — спросил Джонатан, кладя в карман трубку.

— Вы под таким сильным впечатлением, что пропустили немаловажное обстоятельство.

Она протянула ему руку, чтобы подвести к мольберту. Они вовремя переглянулись, и она спрятала руку за спиной. Джонатан ещё раз осмотрел картину Владимира. Когда ДО него дошла вся важность совершенной им ошибки, он вытаращил глаза, приподнял холст и изучил изнаночную сторону. Пропущенная деталь имела катастрофические последствия: Владимир Рацкин оставил свою последнюю картину без подписи!

Клара подошла к Джонатану и хотела положить руку ему на плечо, чтобы поддержать, но спохватилась и замерла.

— Не казните себя, вы не первый, с кем эта картина играет злую шутку. Сэр Эдвард тоже упустил эту мелочь, картина покорила его, как и вас. Идёмте, сколько можно здесь находиться? По-моему, вам не повредит небольшая пешая прогулка.

В парке она продолжила свой рассказ о художнике и хозяине галереи.

Болезнь быстро сгубила Владимира: он скончался, как только закончил свою «Молодую женщину в красном платье». Смерть друга подкосила сэра Эдварда. Терзаемый болью и гневом из-за того, что работы художника не ценят по достоинству, он спустя год рискнул собственной репутацией, заявив, что последнее творение Владимира Рацкина — одно из самых значительных живописных произведений столетия. В годовщину его смерти он устроил громкие торги и выставил на них эту картину. На его зов съехались крупные коллекционеры со всего мира. Накануне аукциона он извлёк картину из сейфа, где её хранил, чтобы отправить в зал торгов.

Только тогда он увидел, что картина не подписана. Слишком поздно: чудо яркого церемониала, задуманное ради прославления друга, обернулось против него самого. Все торговцы живописью того времени, все критики набросились на сэра Эдварда. В мире живописи он стал предметом осмеяния. Его обвинили в грубой, непростительной ошибке. Обесчещенный, разорённый, он бросил все свои имения и спешно покинул Англию, отправился с женой и дочерью в Америку, где умер спустя несколько лет в полной безвестности.

— Откуда вы все это знаете? — спросил Джо натан.

— Вы до сих пор не поняли, где находитесь?

Джонатан выглядел таким озадаченным, что Клара не могла не расхохотаться.

— Знакомьтесь: дом сэра Эдварда. Здесь художник прожил последние годы, здесь создал больше всего картин.

Теперь Джонатан увидел замок совсем другими глазами. Проходя под тополем, он попытался представить, как здесь сидел и работал художник. Он догадался, где Владимир устанавливал мольберт, трудясь над одной из любимых его картин, — пейзаж, открывавшийся с этого места. Теперь, как было известно Джонатану, эта картина экспонировалась в одном небольшом музее в Новой Англии. Имение окружала, насколько хватало взгляда, белая изгородь. Холм, красовавшийся на картине, казался в действительности гораздо ниже. Только опустившись на колени, Джонатан сообразил, что Владимир работал над этим пейзажем сидя, а не стоя. Клара ошиблась, должно быть, в хронологии: уже через два года после переезда сюда Владимир был, судя по всему, очень слаб.

Чудесный летний день начинал клониться к закату. Джонатан и Клара вернулись в дом.

Следующие несколько часов Джонатан провёл в кабинете. Вечером он нашёл Клару на кухне. Появившись бесшумно, он опёрся о дверной косяк и устремил на неё взгляд.

— Любопытно, что, размышляя, вы обязательно убираете руки за спину и щурите глаза. Вас что-то тревожит? — спросила она.

— Очень многое! Не найдётся ли поблизости таверны, где я мог бы угостить вас ужином? По пути туда я бы попытался поднять за рулём «моргана» свою репутацию водителя. К тому же я проголодался, а вы?

— Я умираю с голоду! — заявила она, бросая в раковину груду ложек и вилок. — Я поднимусь переодеться. Через две минуты я буду готова.

Она почти сдержала обещание. У Джонатана хватило времени всего на одну безуспешную попытку дозвониться до Питера и на открытие, что у его мобильного телефона напрочь сел аккумулятор, когда Клара позвала его из холла.

— Я уже!

Автомобиль мчался в неярком свете полумесяца. Клара накрыла волосы платком, спасая их от ветра. Джонатан вспоминал, когда он в последний раз ощущал такой же, как сейчас, избыток чувств. Он опять подумал про Питера: надо бы его предупредить, что «Молодая женщина в красном платье» не подписана. Он уже представлял себе выражение лица Питера; он заранее знал, какую работу придётся проделать, чтобы спасти друга. Необходимо было в считаные дни найти способ доказать подлинность картины, так сильно отличающейся от других произведений художника, якобы её написавшего…

Пусть любой мазок кисти значил для него не меньше, чем целая разборчивая подпись, отсутствие простой закорючки на холсте непременно вызовет в среде знатоков немало вопросов. Первым делом надо было определить, почему Владимир не подписал эту работу. Не потому ли, что изменил в ней двум своим железным правилам: никогда не пользоваться красным пигментом и никогда не изображать женщин? Если таковы были причины этой странной анонимности, значит, художник, сам того не зная, сыграл худшую из шуток с экспертом, который спустя сто тридцать с лишним лет попытается донести до сознания мира величие его творчества, — а значит, он сыграл шутку и с самим собой.

«Почему ты так поступил, Владимир?» — напряжённо думал Джонатан.

— Я тоже не перестаю ломать над этим голову, — сказала Клара.

Светильник на столике, за который их усадили в таверне, мягко озарял её лицо. Джонатан поднял голову и не смог оторвать от неё взгляд.

— Вы читаете мои мысли?

— Я их разделяю! Хотя я ни при чём: ваши губы, не спрашивая разрешения, повторяют ваши мысли.

— Картина без подписи вызовет противоречивые отклики. Нам нужны веские доказательства авторства Рацкина.

— С чего вы намерены начать?

— С состава краски. Надо будет определить происхождение пигментов «Молодой женщины в красном платье» и сравнить их с теми, которые он использовал для других картин. Это станет доказательствами первого уровня.

Их руки были так близко, что оставалось преодолеть несколько сантиметров, победить не то страх, не то стыд — и они крепко соединились бы. Кто знает, не дало бы это соединение рук ответы на вопросы, которыми оба, не сознаваясь друг другу, не переставали мучаться?

Джонатан занял в доме гостевую комнату. Поставив сумку на кресло, он пощупал кровать под балдахином из сурового полотна. Потом подошёл к одному из двух окон, выходивших в парк, и втянул запах большого тополя, шевелившего в темноте листвой. Поёжившись, он опустил шторы и отправился в ванную. Клара, проходя по коридору, задержалась перед дверью гостевой комнаты, а потом пошла дальше, к себе.

Он встал ни свет ни заря, собрался и спустился в кухню. Там приятно пахло догоревшими дровами. Клара не преувеличивала: ранним утром в доме стоял ХОЛОД. На столе, рядом с корзинкой, стояли две большие вазы. Джонатан опустил в одну из них записку, развёл в очаге огонь и, выйдя через заднюю дверь, бесшумно её затворил. Парк спал, омытый розовым заревом рассвета. Джонатан глубоко вдохнул холодный воздух. Он любил эти короткие минуты, когда ненадолго сходятся два таких разных мира. Ветви деревьев и стебли роз на стенах застыли в неподвижности. Под ногами у Джонатана похрустывал гравий. Он сел в свою машину, запустил двигатель и выехал за ворота. Удаляясь от дома по узкой дороге, стиснутой высокими деревьями, он смотрел на него в зеркало заднего вида. Когда он выезжал на асфальт, Клара распахнула створки окна на втором этаже.

Аэропорт Хитроу умывался мелким дождиком. Джонатан сдал машину и сел в автобус-челнок, доставивший его к стойкам регистрации авиакомпании «Ал-Италия». До рейса во Флоренцию оставалось ещё два часа, но он забыл у Клары свой зонтик, поэтому вместо прогулки на свежем воздухе отправился по магазинам беспошлинной торговли.

Клара спустилась в кухню, подошла к камину, в котором потрескивал огонь, и улыбнулась. Теперь, в полусне, к плите, поставить на огонь чайник, сесть за стол… Экономка, каждый день прибиравшая в доме, уже принесла газету и свежий хлеб, Клара слышала у себя над головой её ободряющие шаги. Увидев письмо Джонатана, она отложила газету и открыла конверт.

«Клара, я уехал рано утром. Мне хотелось постучаться к вам в дверь и сказать вам „доброе утро“, но вы ещё спали. Когда вы читаете эти строки, я уже лечу во Флоренцию, по следам нашего художника. Странно, мне пришлось столько ждать, прежде чем сделать величайшее в моей жизни открытие. Я хотел поделиться с вами мыслью, с которой я этим утром проснулся. Это открытие подобно путешествию, мне кажется, что началось оно в момент нашей с вами встречи. Но когда мы в действительности отправились в путь, вы это знаете?

Сегодня вечером я вам позвоню. Желаю вам хорошего дня, я бы предпочёл провести его рядом с вами, я уже знаю, что буду по вам скучать.

Всего хорошего,

Джонатан».

Клара сложила письмо и медленно опустила его в карман халата. Глубокий вдох, спокойный взгляд на люстру, воздетые к потолку руки — и громкий крик радости.

В двери появилось удивлённое лицо экономки Дороти Блекстон.

— Вы меня звали, мэм? Клара смущённо кашлянула.

— Нет, Дороти, это, наверное, свисток кипящего чайника.

— Вероятно. — Экономка покосилась на чайник на плите: Клара забыла зажечь под ним огонь.

Клара вскочила и на радостях, не отдавая себе отчёта, сделала пируэт. Мисс Блекстон было поручено прибраться в доме и поставить в гостевой комнате цветы. Сама она едет в Лондон, но скоро вернётся.

— Конечно, мэм, — сказала экономка и пошла к лестнице. В коридоре она скорчила насмешливо-непонимающую гримасу.

Шасси самолёта, уносившего Джонатана, оторвались от взлётной полосы. В тот же самый миг Клара выехала в «моргане» из ворот имения. Через два часа она подъехала к галерее.

В нескольких тысячах километров от галереи Джонатан подкатил в такси к отелю «Савой» на пьяцца делла Република. Войдя в номер, он первым делом позвонил своему старому другу, с которым давно не виделся. Лоренцо сразу схватил трубку и безошибочно опознал голос.

— Что тебя привело к нам? — спросил Лоренцо с тосканским акцентом.

— Как насчёт обеда? — ответил Джонатан вопросом на вопрос.

— С тобой — всегда! Где ты остановился?

— В «Савое».

— Хорошо, встретимся через полчаса в кафе «Джилли».

Терраса была переполнена, но Лоренцо знали во всех модных местах города. Официант обнял его, пожал руку Джонатану и без промедления их усадил, разгневав этим туристов, стоявших в очереди перед дверями. Джонатан вежливо отказался от меню, протянутого метрдотелем.

— Мне то же самое, что ему!

Друзья радовались встрече и болтали без умолку.

— Итак, ты считаешь, что раскопал эту свою драгоценную картину?

Я твёрдо в этом уверен, но мне необходима твоя помощь, чтобы моё мнение разделил весь остальной мир.

— Почему твой проклятый художник не подписал эту картину?

— Ещё не знаю. Для этого ты мне и понадобился.

— Ты все тот же! Всегда был свихнутым! Ещё в Париже, на скамье Школы изящных искусств, ты мне все уши прожужжал своим Владимиром Рацкиным!

— Ты тоже не изменился, Лоренцо.

— Прошло целых двадцать лет, за это время мудрено не измениться.

— Как Лючиана?

— По-прежнему — моя супруга и мать моих детей. Сам знаешь, здесь, в Италии, семья — это свято. А ты женился?

— Почти!

— Вот я и говорю: ты ни капельки не изменился!

Официант принёс счёт и две чашечки крепкого кофе. Джонатан полез за кредитной карточкой, но Лоренцо его опередил.

— Позволь мне! Доллары в Европе больше ничего не стоят, разве ты не знал? Я отвезу тебя к Цеччи, их мастерские здесь, под боком. Возможно, там мы больше узнаем про пигменты, которыми пользовался твой русский. Они не меняют свои составы на протяжении столетий. Этот магазин — настоящая память нашей живописи.

— Я знаю, что такое «Цеччи», Лоренцо!

— Зато ты не знаешь никого из тех, кто там работает, а я знаю их всех.

Они покинули пьяцца делла Република. Такси высадило их у дома 19 на виа делла Студио. Аоренцо назвал себя, пленительная брюнетка по имени Грациэлла встретила его с распростёртыми объятиями. Лоренцо шепнул ей на ухо пару слов, она пропела на это «si». Подмигнув Лоренцо, она повела обоих друзей в глубь магазина. Там их ждала ведущая вверх древняя лестница, застонавшая под их шагами. Грациэлла извлекла внушительный ключ, с лязгом отперла дверь и пригласила гостей на огромный чердак, куда не проникало ни лучика света. В стропила упирались бесконечные этажи полок с пыльными гроссбухами. Повернувшись к Джонатану, Грациэлла спросила почти без акцента:

— В каком году здесь побывал ваш художник?

— Между 1862 и 1865 годами.

— Тогда идите за мной, конторские книги того периода хранятся чуть дальше.

Найдя нужную этажерку, она медленно провела по ней пальцем и остановилась перед пятью потрескавшимися корешками.

Она положила тяжёлые тома на стол. Здесь фигурировали все заказы, выполнявшиеся фирмой «Цеччи» в течение четырех веков.

— Раньше чистые пигменты и масляные краски готовили прямо здесь, — начала объяснять Грациэлла. — На этих полках рылись величайшие живописцы. Теперь это — архив флорентийского музея. Между прочим, чтобы здесь находиться, вам полагается получить разрешение директора музея. Если отец меня увидит, мне несдобровать. Но вы — друг Лоренцо, так что чувствуйте себя как дома. Я помогу вам в ваших поисках.

Джонатан, Лоренцо и Грациэлла принялись листать старинные бухгалтерские книги. Просматривая рукописные страницы, Джонатан представлял себе Владимира, расхаживавшего здесь в ожидании исполнения его заказов. Рацкин говорил, что ответственность художника не исчерпывается эстетическим и техническим совершенством его творения, необходимо ещё уметь защитить его от действия времени. Ещё учительствуя в России, он часто сожалел об ущербе, причиняемом неудачной реставрацией полотнам его любимых мастеров. Джонатан знал нескольких парижских реставраторов, которые охотно присоединились бы к точке зрения живописца.

Лестница заскрипела, и вся троица испуганно замерла: на чердак поднимался кто-то ещё. Грациэлла постаралась расставить гроссбухи на полке в прежнем порядке. В двери повернулась ручка, Грациэлла едва успела напустить на себя невинный вид — и на чердаке появился её насупленный папаша.

Разглаживая бороду, Джованни набросился на Лоренцо:

— Что ты тут забыл? Мы не договаривались о встрече.

— Джованни, видеть тебя — неизменное удовольствие! — вскричал Лоренцо, бросаясь к нему.

Когда отцу Грациэллы представили Джонатана, он смягчился: оказалось, что его дочь проводит время не наедине с Лоренцо.

— Не сердись на дочь. Это я попросил её показать одному из моих лучших друзей это единственное во Флоренции место. Он из Америки, из Бостона. Знакомься: Джонатан Гарднер. Мы с ним дружим ещё с Парижа, со студенческой скамьи, вместе учились. Он — один из величайших на свете экспертов.

Преувеличение — не главная национальная болезнь. Постарайся обойтись без него, Лоренцо! — сказал отец Грациэллы.

— Папа! — взмолилась дочь.

Джованни смерил Джонатана взглядом, опять запустил пальцы в бороду, приподнял правую бровь. Джонатан увидел его протянутую руку.

— Добро пожаловать! Раз вы — друг Лоренцо, значит, будете и моим другом. А теперь спускайтесь, лучше продолжить беседу внизу. Жители этого чердака побаиваются сквозняков. Идёмте, я вас провожу.

Старик привёл их в огромную кухню. Там колдовала у печи женщина в бигуди и платке. Она сняла фартук, обернулась и поздоровалась за руку с гостями дочери. Глядя на неё, Джонатан поймал себя на том, что уже скучает по Кларе.

Через час, покидая вместе с Джонатаном дом Джованни, Лоренцо спросил:

— Ты ещё не уезжаешь?

— Нет, я хочу дождаться результатов поисков, которые я доверил твоей подруге.

— Грациэлла не подведёт, можешь на неё положиться.

— Только бы ей не помешал папаша.

— Не волнуйся, я его хорошо знаю, он только напускает на себя строгость, но перед дочерью тает, как снег на солнцепёке.

— Ты меня очень обяжешь, Лоренцо.

— Приглашаю тебя к себе домой на ужин. Лючиана будет рада снова тебя увидеть, а мы продолжим разговор о твоих делах.

Лоренцо довёз Джонатана до отеля и поехал в Академию искусств, где руководил научным отделом. Джонатан с радостью отправился бы в Уффици, но по понедельникам галерея не работала. Пришлось запастись терпением и, перейдя понте Век-кио, отправиться на пьяцца Питти. Купив билет, он зашёл в сады Боболи.

Преодолев внутренний двор, он поднялся по лестнице на террасу, отделённую от дворца фонтаном Карсиофо. Оттуда ему открылся захватывающий вид на Флоренцию. Вдали высились купол и колокольня собора, море крыш расплескалось во все стороны, сколько хватало взгляда. Он вспомнил картину Камиля Коро, написанную в 1840 году и выставленную в Лувре. В парке он задержался у амфитеатра XV века с римским бассейном и египетским обелиском. Потом он поднялся на вершину холма. Аллея справа вела наверх, к круглой площади. Джонатан сел у подножия дерева, чтобы передохнуть, пользуясь флорентийской свежестью. На соседней каменной лавочке сидела и держалась за руки влюблённая пара, молча любуясь величием творений искусства вокруг. В садах Боболи царят вековые тишина и покой. Джонатан не мог не позавидовать влюблённым. Не желая за ними подсматривать, он направился к Виоттолоне.

Длинная кипарисовая аллея вела круто вниз, к пьяццале делль Изолотто с её круглым фонтаном, украшенным скульптурами. В центре фонтана красовался островок с апельсиновыми и лимонными деревьями. Джонатан подошёл к фонтану «Океан». Среди мифических персонажей в неподвижной воде отразилось вдруг лицо Владимира, словно он неслышно подошёл к Джонатану сзади. Джонатан оглянулся, и ему показалось, что старый художник прячется за деревом. Он беспечно прогуливался среди творений прошлого, насыщавших это место своими неуловимыми ароматами. Джонатан заворожено последовал за ним к фонтану Нептуна. Владимир остановился перед фигурой «Изобилие», потом подошёл к Джонатану и, прижимая палец к губам, посоветовал помалкивать. Покровительственно взяв Джонатана за плечо, он повлёк его за собой.

Так, шагая бок о бок, они спустились к форту Бельведер. По широкому спуску справа от дворца они дошли до гротов. «Здесь потрудился Буонтален-ти. Гроты украшены водоёмами, сталактитами, резным камнем, картинами, — зашептал художник на ухо своему спутнику. — Гляди, какая красота!»

Прощальный взмах руки — и призрак художника испарился. Джонатан встал со скамьи. Оказалось, что его сморил сон. На выходе из парка, у маленького фонтана Бахуса, он помахал гномику, оседлавшему черепаху.


* * * | Следующий раз | * * *