home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Одно Из Хмурых Утр

В одно из самых хмурых утр

Ползу я как собак

Забытый всеми бедокур

Пакуюсь в свой пиджак

Блеснет ли мне улыбка дня?

Девчачий звонкий смех

Порадует ли вновь меня

В декбрьской стужине?

Для них быть клевым тоже

С ухмылкой я спешу

Сведу прыщи на роже

И горб свой почешу

Оставьте фокус-покус

Меня не проведешь

Как не крутите попой-с

Я рассеку всю ложь.

Буль я что твой голландец

Чванливый пустобрех

Такой навел бы глянец

Чтоб быть не хуже всех.

Иной в толпе толчется

До полночи глухой.

Кто Дорис приглянется,

Найдет у ней покой.

Подъедь к ней, смел и грязен,

Большой крутой мужик

Она не терпит мрази,

Жиреющей в глуши.

Сосет свой «цайтунг» немец,

Как яблоко шалун

Он как большой младенец,

Знай лишь твердит «Варум?»

Бутылкой джина мерит

Невзгод и грусти слой

Малютка длинный Эрик

Дружок беспечный мой.

Плодись на всю катушку,

Ты плоть земли большой

Гляди-ка, вон в кадушке

Сидит ягнец святой.

В маленькой деревушке Замухрышке на речке Слизнючке разные сплетни и гнусные смухи быстро расползались среди забытателей-небокоптителей, что каратали там свой вяк.

В авангардле злоязычного сплетнения был некто Виктор Гардли, безобидный милый, отродясь никому не бредивший. Типичной злокозненной старой каргой, распространявшей гнусные смухи, была миссис Уэтэрби, овдовевшая за своим первым мужем.

«Черные делишки творятся у Викторишки» – так частенько поговаривали в деревеньке, правда, сам я не слышал. Все это, конечно, подавляло Виктора и едва ли совсем не раздавило.

«Почему, почему все они так плохо говорят обо мне, ведь я отродясь никому не бредил, и даже ни с кем не ругался,» – так, бывало, жаловался Виктор, хотя сам я не слышал.

«Он древожит добрых христиан в могилах,» – клеветала миссис Уэтэрби. Вся деревня была в взбздении.

«Этого мы не можем потерпеть,» – заявил Викарий, добрый христианин. – «Мы должны устроить засаду и поймать этого гнусного беса, обхренившего нашу церковь.»

Разузнать, кто это играет в прятки – чертенятки с церковью. В четверг, а может, и в понедельник, небольшая компания, числом тридцать две души, все члены деревенской приправы, да присчетник с викарием, спрятались всеприметно на кластьбище, среди разного мертвого мусора.

«Теперь-то мы его поймаем, с Божьей полостью,» – так подумал один тип с носом-как-с – подносом. так восемь, все дружно заметили, что ничего, собственно, не произошло, и начали думать да гадать – к чему бы это? В конце концов, доверять – не доверять, о чем люди говорят?


Несчастный Франк | Пишу, как пишется | Я Помню Это Арнольд