home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Все газеты страны поместили на первых страницах сообщение об убийстве и много писали о показаниях Евы-Лотты. Правда, они не упоминали ее имени, зато очень много говорили о «наблюдательном тринадцатилетнем ребенке», который «держался молодцом» и сообщил полиции «необычайно ценные сведения».

Местная газетка оказалась менее сдержанной в отношении имен. Ведь в городке абсолютно все знали, что «наблюдательный тринадцатилетний ребенок» — не кто иной, как Ева-Лотта Лисандер, и редактор не видел причины, почему не написать об этом в газете. Такой великолепной темы у него давно уже не было, и он выжал из нее все, что мог. В длинной и слащавой статье он писал, что «прелестная маленькая Ева-Лотта играет сегодня среди цветов в саду своих родителей так беззаботно, словно совсем забыла то, что ей пришлось пережить в среду в обдуваемых ветрами Прериях».

И редактор в упоении продолжал: «Да где же еще могла она забыть, где еще могла почувствовать себя в безопасности, как не здесь, у папы и мамы, в хорошо знакомой среде детства, где запах свежеиспеченного хлеба из папиной пекарни как бы служит залогом того, что есть еще мир покоя и уюта, которого не могут поколебать никакие вторжения из мира преступлений».

Редактору очень нравилось такое начало. Дальше он распространялся о том, какая Ева-Лота умница и какое исчерпывающее описание убийцы она дала. Правда, он не писал прямо «убийца», а «человек, который, как предполагают, владеет разгадкой тайны». Он привел также слова Евы-Лотты, что она узнает этого человека, если встретится с ним еще раз, и особо подчеркнул, что маленькая Ева-Лотта Лисандер, возможно, в конце концов окажется тем орудием, которое приведет бесчеловечного преступника к заслуженному наказанию.

И, таким образом, он написал как раз все то, что не следовало писать.

Полицейский Бьорк был очень встревожен, когда подал еще пахнущую краской газету комиссару. Тот прочел статью и взревел:

— Написать такое — да это же возмутительно! Безобразие, да и только!

Еще более крепкие выражение употребил булочник, примчавшись немного погодя в редакцию. От ярости у него жилы вздулись на висках, и он хлопнул кулаком по столу перед носом у редактора.

— Ты что, не понимаешь, что это преступление? — воскликнул он. — Неужели не соображаешь, что это может быть опасно для моей дочки?

Нет, редактор об этом не подумал.

— А почему опасно?

— Не строй ты из себя большего дурака, чем ты есть. Дальше уж некуда! — сказал булочник, и он был несомненно прав. — Как ты не понимаешь, что человек, убивший один раз, запросто может убить еще раз, если сочтет это необходимым. А ты любезно сообщил ему фамилию и адрес Евы-Лотты. Надо уж было заодно и телефон дать, чтобы он заранее позвонил и назначил время.

Ева-Лотта тоже считала, что статья возмутительная, по крайней мере некоторые места.

Вместе с Андерсом и Калле она сидела на чердаке и читала газету.

— «Прелестная маленькая Ева-Лотта играет сегодня среди цветов в саду своих родителей», — и как только разрешают такие глупости писать в газетах!

Калле взял у нее газету, прочел все от начала до конца и озабоченно покачал головой. Уж настолько-то он разбирался в этих делах, чтобы понять, каким безумием было написать такую статью. Но вслух он ничего не сказал.

Впрочем, редактор был прав, когда писал, что Ева-Лотта как будто забыла о своих ужасных переживаниях. Конечно, она продолжала чувствовать себя старой, почти пятнадцатилетней, но, к счастью, Ева-Лотта обладала даром юности забывать неприятное чуть ли не на следующий день. Только по вечерам, в постели, ей иногда невольно вспоминалось то, о чем не хотелось вспоминать. Первые ночи она спала довольно беспокойно, иногда вскрикивала во сне, и маме приходилось будить ее. Но днем, когда светило солнце, Ева-Лотта была спокойной и веселой, как прежде. Ее обета стать немножко более женственной и бросить войну роз хватило ровно на два дня. Больше она не выдержала. Она сама чувствовала, что чем неистовее будут их игры, тем скорее то, другое, померкнет в ее сознании.

Полицейскую охрану с Усадьбы уже сняли. Но еще перед этим из оцепления был вынесен Мумрик. Высокой чести забрать Мумрика удостоился дядя Бьорк. После допроса на веранде, когда тайну существования Мумрика пришлось раскрыть, Андерс отвел Бьорка в сторону и спросил, не может ли он помочь им вызволить Мумрика из плена. Дядя Бьорк охотно это сделал. Откровенно говоря, ему очень хотелось взглянуть, что это за штука такая — Мумрик.

Таким образом, Великого Мумрика под охраной полиции препроводили из неприятного убежища и вручили вождю Белых роз. Сейчас он лежал в ящике комода на чердаке, где Белые розы обычно хранили свои сокровища. Но он лежал там временно. Скоро ему предстояло переменить свое местопребывание.

Основательно поразмыслив, Андерс решил, что укрыть Мумрика возле колодца в развалинах замка вовсе не так уж здорово.

— Его бы надо спрятать в более необыкновенное место, — предложил он.

— Бедный Мумрик! — заметила Ева-Лотта. — По-моему, с него хватит необыкновенных мест.

— Да нет, в другом смысле необыкновенное, — объяснил Андерс.

Он выдвинул ящик комода и с нежностью взглянул на Мумрика, лежащего в коробке из-под сигар на ложе из розовой ваты.

— О, сколь много повидали твои мудрые очи, Великий Мумрик!.. — произнес он. Сейчас Андерс более чем когдалибо верил в магическую силу талисмана.

— Придумал! — воскликнул Калле. — Мы его спрячем у кого-нибудь из Алых!

— Ты что? — удивилась Ева-Лотта. — Чтобы мы добровольно отдали его Алым?

— Да нет, они не будут об этом знать. А раз они не знают, значит, у них его все равно что нету. Представляете, как они потом взбесятся, когда мы им скажем!

Андерс и Ева-Лотта нашли идею Калле гениальной. После горячего обсуждения различных возможностей условились спрятать Мумрика в комнате Сикстена, а для этого незамедлительно направиться туда и высмотреть подходящее место.

Сказано — сделано. Трое друзей мигом соскользнули вниз по веревке, помчались к реке и переправились по досочке, которую Ева-Лотта перебросила специально для войны Роз. Здесь проходил кратчайший путь к гаражу Сикстена.

Изрядно запыхавшись, они примчались в сад почтмейстера, где Сикстен, Бенка и Йонте как раз сидели и пили морс. Андерс провозгласил радостную новость, что Ева-Лотта больше не отказывается носить оружие и война Роз, следовательно, может вспыхнуть вновь. Алые выслушали сообщение с глубочайшим удовлетворением. Решение Евы-Лотты стать более женственной сильно опечалило их всех, и им никогда еще не было так скучно, как последние дни.

Сикстен гостеприимно пригласил врагов присесть и выпить морсу. Враги не заставили себя упрашивать, но Андерс, коварный, как змея, сказал:

— Почему бы нам не выпить морсу у тебя в комнате, Сикстен?

— Что с тобой, или на солнце перегрелся, — вежливо осведомился хозяин.Сидеть в душной комнате, когда здесь такой чистый воздух!

Пришлось пить морс на чистом воздухе.

— Можно посмотреть твое духовое ружье? — спросил Калле немного погодя.

Духовое ружье было самым драгоценным сокровищем Сикстена. Оно висело на стене в его комнате, и счастливый обладатель так любил его показывать, что давно уже всем надоел. А Калле это несчастное Сикстеново ружье прямо осточертело. Но сейчас ведь речь шла о тайном замысле Белых роз!

Сикстен просиял.

— Хочешь посмотреть ружье? Одну минуту!

Он сбегал в гараж и принес ружье.

— Что это? — протянул Калле разочарованно. — Ты его теперь в гараже держишь?

— Ага! Понимаешь, там оно всегда под рукой, — объяснил Сикстен и принялся демонстрировать свое сокровище.

Андерс с Евой-Лоттой так хохотали, что захлебнулись, и морс попал им не в то горло. И Ева-Лотта поняла, что если они вообще собираются сегодня проникнуть в комнату к Сикстену, то без женской хитрости не обойтись.

Она подняла глаза к окну Сикстена и с невинным видом произнесла:

— У тебя, должно быть, хороший вид из комнаты, а?

— Да, уж будь спокойна, видик что надо.

— Ну конечно. Если бы вон те деревья были пониже, ты бы, наверное, даже водонапорную башню видел.

— А ее и так видно! — сказал Сикстен.

— Факт, видно, — вставил Бенка, как всегда верный своему предводителю.

— Так уж и видно! Ни за что не поверю! — с вызовом возразила Ева-Лотта.

— Вранье! — решительно подхватили Андерс и Калле. — Никакой башни оттуда не видно.

— Чем зря трепаться, пошли ко мне, я вам покажу такую башню, что вы ахнете!

И вся компания во главе с Сикстеном направилась в дом. На полу в прохладных сенях лежал пес, шотландская овчарка. Увидев ребят, он вскочил и залаял.

— Тише, Беппо, — успокоил его Сикстен. — Это просто трое слабоумных, которые хотят посмотреть из моего окна на водонапорную башню.

Они поднялись в комнату, и хозяин, торжествуя, подвел их к окну.

— Вот! — воскликнул он гордо. — По-моему, это называется водонапорной башней, хотя, конечно, на вашем языке это может быть колокольня или что-нибудь другое.

— Что, съели? — торжествовал Йонте.

— Вот как! — заметила Ева-Лотта, насмешливо улыбаясь. — Значит, видно, говоришь? А ты и рад, да?

— Ты чего это? — разозлился Сикстен.

— Да ничего. Шутка ли, всю башню видно! — сказала Ева-Лотта и ехидно засмеялась.

Андерса и Калле меньше всего интересовал вид из окна Сикстена. Они стреляли глазами по всей комнате, усердно высматривая подходящее местечко для Мумрика.

— Ничего у тебя комнатка, — говорили они Сикстену, словно не бывали здесь сотни раз раньше.

Они шныряли вдоль стен, ощупывали постель Сикстена и, словно невзначай, выдвигали ящики его письменного стола.

Ева-Лотта всячески старалась задержать Алых у окна. Она перечисляла и показывала все, что только можно было увидеть оттуда, а увидеть можно было немало.

На комоде стоял глобус. Андерса и Калле осенило одновременно. Ну конечно же — глобус! Они переглянулись и утвердительно кивнули друг другу.

Друзья знали, что глобус развинчивается на две половинки. Сикстен иногда разбирал его от нечего делать, и поэтому глобус был немножко потерт вокруг экватора, судя по нему, большая часть Экваториальной Африки оставалась еще не исследованной, столько белых пятен было на карте.

Конечно, они рисковали. Ведь Сикстен мог вдруг развинтить глобус и наткнуться на Мумрика! Андерс и Калле отлично это понимали, но что за война роз без риска?

— По-моему, мы уже все посмотрели, — многозначительно сказал Андерс Еве-Лотте, и она с облегчением покинула свой пост у окна.

— Да, спасибо, все, что нам нужно, мы уже посмотрели, — подтвердил Калле, удовлетворенно ухмыляясь. — Пошли!

— Гог-дод-е? — нетерпеливо спросила Ева-Лотта.

— Гог-лол-о-боб-у-сос, — ответил Калле.

— Зоз-дод-о-рор-о-вов-о, — просияла Ева-Лотта.

Сикстен свирепо уставился на них, когда они принялись «гогокать», но ограничился тем, что вежливо заметил:

— Заходите, если захочется еще башню посмотреть.

— Да, милости просим, — поддержал Йонте, и его карие глаза взглянули на них насмешливо и надменно.

— Подлые псы! — заключил Бенка.

Белые розы зашагали к двери. Она открылась с жалобным скрипом.

— «А дверь у тебя скрипит, и это не так уже плохо…» — пропел Андерс.Почему бы тебе ее не смазать, а?

— А почему бы тебе не заткнуться, а? — ответил Сикстен.

Белые розы вернулись к себе в штаб. Место было выбрано, оставалось только решить, когда и как туда попадет Мумрик.

— В полночь, при свете полной луны, — произнес Андерс самым что ни на есть мрачным и глухим голосом. — Великий Мумрик будет препровожден в свои новые покои. И совершить это суждено мне!

Ева-Лотта и Калле одобрительно кивнули. Пробраться к Сикстену в комнату, когда он сам там спит, — это же лишнее очко в их пользу!

— Недурно придумано, — сказала Ева-Лотта и пустила по кругу большую коробку шоколадных конфет, которую вынула из ящика комода.

Последнее время она буквально купалась в лакомствах, так много ей их присылали. Как совершенно правильно писал редактор в своей статье: «В эти дни маленькая ЕваЛотта стала очень популярной. Со всех концов, от знакомых и незнакомых, получает она подарки— свидетельство искреннего расположения. Наш любезный почтальон Петерссон приносит ей леденцы и шоколад, игрушки и книжки. Многочисленные друзья стремятся выразить свое участие девочке, которая нежданно-негаданно оказалась замешанной в столь мрачную трагедию».

— А что ты будешь делать, если Сикстен проснется? — спросил Калле.

Андерс ответил невозмутимо:

— Скажу, что пришел спеть ему колыбельную песенку и посмотреть, не сбросил ли он одеяло во сне.

Калле рассмеялся.

— Послушай, популярная Ева-Лотточка, дай-ка мне еще шоколадку, ты станешь тогда популярнее по крайней мере вдвое.

До самого вечера сидели они на захламленном, но уютном чердаке, поглощая конфеты и строя планы. Друзья предвкушали новое торжество над Алыми. Что за чудесная вещь все-таки война Роз! Наконец они покинули штаб. Надо было «проверить обстановку», как выражался Андерс. Вдруг подвернется что-нибудь подходящее. На худой конец всегда можно спровоцировать небольшую стычку с Алыми. Они спустились вниз по веревке, и Ева-Лотта рассеянно произнесла:

— Так-так, веселые детские забавы, невинные детск… Внезапно она умолкла и побледнела. Потом всхлипнула и стремительно побежала прочь. В тот день Ева-Лотта больше не играла.


предыдущая глава | Калле Блюмквист-сыщик | cледующая глава