home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Когти Камерона впились в подлокотники кресла. Поль Дюмон и не догадывался, насколько он близок к тому, чтобы вызвать ярость своего хозяина. Он снова явился в кабинет Ясона, чтобы потребовать продолжения обучения магии.

« Нет. Он лжет. Ему не нужно обучение, он жаждет власти, не интересуясь умением контролировать себя, не желая подчиняться дисциплине, пренебрегая методом. Он хочет, чтобы ему подарили власть, как ребенку дарят игрушку «.

Камерон сдержался и постарался изобразить полное безразличие.

— Я знаю, что для вас это разочарование, но должен сказать откровенно, Дюмон: пока вы не овладеете теми приемами, о которых мы столько раз говорили, я ничему больше не могу вас научить. — Камерон надеялся, что на его лице написано спокойствие. — Я уже обращал на это ваше внимание.

Но Дюмон лишь нахмурился и попытался подойти к делу с другого конца.

— Вполне ли вы уверены, что не нуждаетесь в моей помощи в своей работе? — спросил он. — Может быть, если я начну вам помогать, мне удастся преодолеть трудности. И в конце концов, помогать Мастеру — первый долг подмастерья.

« А подмастерье надеется украсть секреты, которые откроют ему легкий путь к власти, подглядывая за Мастером. Он все еще не понял, что легкого пути к власти — магической или любой другой — не существует «.

— Может быть, это и первый долг подмастерья, но я сейчас не веду никакой собственной работы, — без запинки солгал Камерон. — Да и как я мог бы, в своем теперешнем виде? Все, чем я сейчас занимаюсь, — это изыскания, а вы сами прекрасно знаете, что нуждаетесь в практике, а не в научных поисках. Так что лучший выбор для вас — практиковаться; это вы можете делать и сами. — Он усилием воли ослабил хватку на подлокотниках. — А когда вы не практикуетесь, у вас остаются ваши обязанности. Почему бы сегодня вам не заняться секретарскими делами, которые вы несколько запустили? А потом вы могли бы поужинать в Пасифике; я знаю, что питаться здесь вам надоедает. Прикажите саламандрам подать вам коляску.

Дюмон нахмурился еще сильнее.

— Никак не могу отрицать, что мне нужно ответить на очень большое количество писем, Ясон. Но если я уеду из поместья, чтобы поужинать в ресторане, что будете делать вы?

— Проглочу свой кровавый ужин, — раздраженно ответил Камерон. — Вы забываете, что мое тело обладает потребностями, которые нельзя удовлетворять в приличном обществе, потребностями, которые даже вы находите отталкивающими. Со мной все будет в порядке. Я ведь обходился без вашего общества целую неделю, не так ли?

Поль Дюмон нехотя кивнул и наконец удалился, оглянувшись в дверях через плечо, словно ожидая, что Камерон передумает и позовет его обратно.

« Для чего бы? — с раздражением подумал Камерон. — Он теперь полезен только в качестве секретаря. Роза — гораздо лучшая помощница в том, что касается магии, а ведь она ни разу не бывала в моей рабочей комнате!»

Должно быть, Дюмон каким-то образом догадался, что его хозяин все еще пытается вернуть себе человеческий облик без помощи подмастерья; может быть, он даже предположил, что очередную попытку Камерон собирается предпринять как раз сегодня. Расположение звезд было благоприятным, а заклинание следовало произносить при дневном свете — возможно, чтобы ослабить влияние луны, заставляющей оборотней принимать облик волка; к тому же Роза раньше вечера не вернется. Если удастся избавиться от Дюмона, можно не опасаться помех.

Однако Дюмон собрался уезжать, когда начинать ритуал было уже слишком поздно; драгоценное время уходило безвозвратно. Наконец стало ясно, что никакой надежды на успешную попытку нет. В Камероне кипела ярость; он вскочил и начал мерить шагами кабинет, словно запертый в клетке зверь.

Наконец он повернулся к зеркалу, как делал уже не раз за последние три дня, и вызвал образ Розы Хокинс в надежде, что это поможет ему обрести спокойствие. Он пристально следил за девушкой во время ее посещения города и находил тайное удовольствие в ее радости. Впервые за много дней он искренне рассмеялся, следя за тем, с какой детской жадностью Роза накинулась на книги в книжной лавке, наслаждался видами Чайнатауна вместе с гуляющей по оживленным, полным красок улицам девушкой, с новым интересом смотрел на здания и людей.

Он невидимо присутствовал в ложе оперного театра, и хотя исполнение оставляло желать лучшего, получил больше удовольствия, чем если бы певцы были собраны из самых знаменитых театров Европы. Роза так трепетала от самого факта посещения Оперы, что музыка для Камерона обрела дополнительное очарование. Что же касается оперетты Виктора Херберта, Камерону и в голову никогда не приходило, что можно получать удовольствие от такой примитивной, приторно-сладкой музыки, но Роза ею наслаждалась, и ее радость была заразительна.

Камерон не смог наблюдать за девушкой единственный раз — когда она была в лавке господина Пао. Старый хитрец так заботился о своем уединении, что более примитивное заклинание Камерона оказалось бессильно перед магией китайца. Интересно, зачем она пошла к китайскому аптекарю? Может быть, какое-то женское недомогание? Что ж, если так, Роза поступила правильно, обратившись к китайскому целителю и не полагаясь на патентованные средства. По крайней мере Снайдеру хватило здравого смысла отвести ее именно к Пао. Очень многие из китайских травников добавляли в свои лекарства большие дозы опиума, а подобное лечение не позволило бы Розе успешно справляться со своими обязанностями.

Зеркало показало Камерону то, что он и ожидал увидеть: Роза сидела в мерно покачивающемся вагоне и читала книгу. Она так погрузилась в чтение, что не замечала ничего вокруг. Было уже слишком темно, чтобы судить, где находится поезд, но в любом случае Камерон не ожидал, что она вернется особенно скоро.

Внезапно его охватило безрассудное желание испробовать заклинание немедленно, невзирая на возможные последствия. В конце концов, это всего лишь один из вариантов ритуала, к которому он прибегал много раз. Самое подходящее время, правда, миновало, но, возможно, это не так уж и важно. Он однажды пробовал прибегнуть к заклинанию в разгар дня, и безрезультатно; может быть, час не был решающим фактором.

Зато расположение звезд как раз было весьма решающим фактором, а звезды все еще благоприятствовали ему. Камерон резко вскочил на ноги, не сомневаясь больше в своем решении. Что ж, он сделает попытку, и к возвращению Розы все будет закончено. В конце концов, заклинание очень простое, так что же тут может получиться не так?


Роза оставила багаж на платформе, уверенная в том, что он будет доставлен в ее комнаты, как только она отдаст приказ» пустому» воздуху. Было уже существенно позже десяти; поезду Камерона пришлось ждать на запасном пути, пока пройдет экспресс. Составам, идущим по расписанию, нельзя мешать ни под каким видом: для любого железнодорожника это непреложное правило, а Камерон — слишком опытный железнодорожник, чтобы это правило нарушать.

Роза поднялась в дом на лифте; теперь она уже умела им пользоваться без посторонней помощи. Ее каблучки звонко стучали по мраморному полу вестибюля и по ступеням лестницы. Когда девушка открыла дверь своей комнаты, весь ее багаж — коробки, книги, сундук с одеждой — уже ждал ее там.

Но ждал не только багаж.

Посреди комнаты в воздухе висела саламандра, в возбуждении разбрасывая искры. Розе показалось, что она узнает существо по характерному сочетанию цветов: это была не «ее» саламандра, сияющая ярким желтым светом, а оранжево-золотая, та самая, что отличалась особенной сообразительностью и откровенностью и большую часть времени проводила с Камероном.

— Роза Хокинс! — взволнованно выкрикнула саламандра, — Ты должна пойти со мной! Хозяин болен и нуждается в твоей помощи!

Первой реакцией Розы было недоверие.

«Болен? Камерон? Но… Как может сверхъестественное существо — саламандра — определить, что человек болен?»

Если Камерон пьян, наверное, саламандра может счесть это болезнью. А если дело обстоит именно так, он едва ли обрадуется ее вторжению. Пожалуй, следует сначала удостовериться… Не обращая внимания на взволнованно танцующую в воздухе саламандру, Роза подошла к переговорной трубке и несколько раз позвала Камерона по имени.

«Наверняка тут какая-то ошибка. Он был в добром здравии, когда я уезжала. Саламандра что-то путает. Как мог он тяжело заболеть меньше чем за три дня?»

Ответом ей была тишина. Потом, когда Роза громче повторила имя Камерона, до нее донесся далекий глухой стон. Она еле расслышала его, но все равно волосы зашевелились у нее на голове, а по спине пробежал озноб. Такой звук не мог издать пьяный человек. Это был вой зверя — умирающего зверя.

Больше не раздумывая, Роза повернулась, подхватила юбки обеими руками и бросилась бежать.

«Господи Боже, что могло случиться? Он же был совершенно здоров! Может быть, он себя ранил? Нет, саламандра сказала» болен «, а не» ранен «. Какая болезнь развивается так быстро?»

Она промчалась по коридору и спустилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

«Может быть, это последствия того самого несчастного случая? Где Дюмон? Почему его здесь нет? Почему он не знает о болезни хозяина?»

Внезапно Роза почувствовала себя виноватой. «Возможно, он был болен все это время. Лежал здесь в одиночестве с самого моего отъезда, мучился…»

Когда девушка добежала до площадки второго этажа, перед распахнутой дверью в апартаменты Камерона ее ждала саламандра.

— Скорее! — прокричала она и скользнула внутрь, освещая дорогу своим сиянием. Роза бросилась следом; сердце бешено колотилось, по шее скатилась капля пота. В помещении было темно, единственным источником света служила саламандра.

«Не может же быть так, чтобы он лежал здесь, лишенный помощи, целых три дня, — твердила себе Роза, следуя за саламандрой и глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. — Дюмон же был здесь все время, да и саламандры не допустили бы такого. Должно быть, несчастье случилось только что. Но что произошло?»

Ее каблучки выбивали приглушенное стаккато по покрытому ковром полу. В душе зародился новый страх. Сейчас она увидит Ясона Камерона, теперь уже дело не ограничится разговорами с помощью переговорной трубки; ей воочию предстанет результат несчастного случая, изуродовавшего Камерона и превратившего его в отшельника. Наверняка увечье ужасно — иначе оно не заставило бы его запереться на единственном этаже этого похожего на дворец дома. Роза не обращала внимания на комнаты, мимо которых пробегала по коридору — такому же, как и этажом выше. Саламандра знала, где находится Камерон; по крайней мере искать его не придется.

Когда саламандра влетела в последнюю из дверей, Роза приготовилась увидеть нечто ужасное. Она вбежала туда и остановилась: сияющее существо повисло в воздухе над темной фигурой атлетически сложенного мужчины. Он лежал на полу лицом вниз, скорчившись, как если бы рухнул, лишившись сознания; капюшон скрывал его лицо. Одеяние напоминало сутану, какую носят монахи, однако было сшито из алого бархата, а не грубой домотканой шерсти.

Комната была довольно странной: очень большой (Роза не думала, что в этой части дома может находиться такое просторное помещение) и совершенно лишенной мебели; любой звук отдавался здесь эхом, которое не смягчалось коврами, покрывавшими пол во всех остальных комнатах. Сам пол был сделан из сланца или какого-то другого сходного камня, на нем виднелись начертанные мелом фигуры, теперь наполовину стертые. Позади лежащего человека высилось нечто, что нельзя было бы назвать иначе, как алтарь; по обе стороны от него стояли подсвечники с огромными свечами белого воска толщиной в руку.

Но свечи не горели: единственным источником света в комнате была саламандра.

Ясон лежал в центре проведенных мелом линий. Роза сразу же узнала полустертый символ — о подобном она читала. Это был магический круг; должно быть, Ясон совершал какой-то ритуал, когда рухнул на пол.

Роза подошла ближе, высоко приподняв юбки, чтобы не стереть меловые линии и не причинить ненароком ущерб символам или не выпустить на свободу нечто, чему лучше бы оставаться скованным. Теперь она пришла к другому заключению: Ясон явно завершил свой ритуал и начал стирать начерченную фигуру, когда лишился сил и рухнул на пол.

Одно по крайней мере было очевидно: что бы ни затеял Камерон, пьян он не был. Только глупец прибегнет к магии под действием наркотика или алкоголя, а уж в глупости Ясона Камерона заподозрить было нельзя.

Он хрипло застонал и шевельнулся, но капюшон по-прежнему скрывал его лицо. Роза напомнила себе, что под тяжелой тканью должно скрываться какое-то уродство. Она наклонилась и осторожно коснулась его плеча.

— Ясон!

Тело под алым бархатом конвульсивно дернулось, и Роза невольно отдернула руку. Внезапно ее охватил ужас перед тем, что она может увидеть, а руку, коснувшуюся Камерона, словно обожгло огнем.

Камерон с усилием приподнялся на локте.

— Вон! — хрипло прорычал он, не поднимая головы. — Глупая женщина, о чем только вы думаете! Вон отсюда! Оставьте меня! Отправляйтесь обратно к своим книгам!

Говорил он, задыхаясь, и усилие дорого ему обошлось. Камерон снова со стоном распластался на холодном камне.

Роза испытала мимолетное искушение поступить именно так, как он велел, но беспокойство саламандры сказало ей, что, сколько бы Камерон ни проклинал ее, предоставить его самому себе нельзя. Было ясно, что саламандра помочь ему не может.

— Нет, — просто сказала Роза, собирая все свое мужество. — Я не уйду, пока вы нуждаетесь в помощи.

Она ухватила Камерона за плечи, но он рванулся в сторону и отшвырнул ее руки, не позволив Розе поднять его.

— Проклятая девчонка, всюду сующая свой нос! Мне следовало знать! Вы не отвяжетесь, пока не увидите моего лица!

Все еще не поднимаясь с пола, Камерон поднял руку, откинул капюшон и с вызовом взглянул на Розу.

Она судорожно вздохнула и невольно отпрянула, прижав одну руку к губам, а другую к груди: на нее смотрел не изуродованный человек, а разъяренный зверь.

Она даже не могла бы сказать, что за зверь — никогда в жизни Роза не видела ничего подобного. Голова Камерона была покрыта жесткой серой шерстью, острые уши стояли торчком; с оскаленной клыкастой морды смотрели человеческие глаза. Губы Камерона кривились: говорить ему явно стоило огромного труда.

— Ну вот, теперь вы удовлетворены? — проскрежетал хриплый голос, в котором слышались изнеможение и боль. — Теперь наконец вы уйдете и оставите меня в покое?

Больше всего на свете Розе хотелось повернуться и убежать, однако именно этот хриплый полный страдания голос остановил ее. Чем бы ни было это существо, перед ней, несомненно, был Ясон Камерон, и сущность его не изменилась от того, что она наконец увидела его лицо.

«Я не должна забывать всего, что мне известно об этом человеке. Я должна вести себя как возлюбленная Тэма Лина, прекрасная Джанет : дорожить тем, что скрывается под внешностью чудовища, как бы ужасна эта внешность ни была».

— Ни в коем случае, — ответила Роза. Ей удалось заставить свой голос звучать ровно, а руки — не дрожать. — Ваша саламандра не позвала бы меня, не нуждайся вы в помощи. Где, черт побери, Дюмон? — Роза не смогла сдержаться и скрыть свое возмущение. — Почему его нет там, где он нужен? Я думала, он не только ваш секретарь, но и подмастерье! — Она снова схватила Камерона за руку, и на этот раз он не стал сопротивляться. Когда Роза помогла ему приподняться, он снова натянул на голову капюшон, избавив девушку от необходимости видеть его лицо.

— Я его отослал, — медленно выговорил Камерон, судорожно втягивая воздух после каждого слова. — Он, должно быть, догадался, что я собираюсь проделать магический ритуал, и всячески навязывал мне свою помощь. Боюсь, что ему больше нельзя доверять. Именно потому, что он пытался принудить меня воспользоваться его услугами, я уверился, что позволять ему участвовать не следует. — Камерон зашипел от боли, когда Роза помогла ему встать на колени, и махнул рукой, показывая, что сразу выпрямиться не сможет.

Когда Камерон снова собрался с силами и смог встать, Роза, вспомнив, как пожарные помогают жертвам стихийных бедствий, перекинула его руку себе через плечо, чтобы Камерон мог на нее опираться. Он оказался гораздо тяжелее, чем она думала, и девушка пошатнулась под его весом.

Саламандра выпорхнула в дверь, показывая дорогу, и общими усилиями Розе и Камерону удалось выйти в коридор и добраться до соседней комнаты. Это оказалась спальня, но сил Розы хватило только на то, чтобы довести Камерона до ближайшего кресла: как ни закалили девушку долгие прогулки, Камерон для нее был слишком тяжел. Шатаясь, как пара пьянчуг, они добрели до огромного обитого кожей вольтеровского кресла. Камерон рухнул в него, не имея сил на то, чтобы опуститься медленно. Роза присела на скамеечку для ног, только теперь заметив, что волосы у нее выбились из прически и висят неопрятными прядями, а жакет расстегнулся. Она отвела от лица влажные от пота кудри, застегнула жакет и обратилась к саламандре:

— Принеси все, что ему нужно.

Саламандра исчезла. Немного отдышавшись, девушка поднялась на ноги и принялась зажигать свечи. Потом она придвинула к креслу столик и стала ждать возвращения саламандры.

Дух Огня скоро влетел в комнату, ведя за собой парящий в воздухе поднос. К изумлению Розы, на нем оказался большой стакан молока, кусок почти сырого мяса и несколько таблеток. На таблетки Роза посмотрела с недоверием, вспомнив все, что говорил ей господин Пао.

— Поставь поднос на стол, а потом принеси мне чайник с кипятком, две чашки, ситечко и завернутый в коричневую бумагу пакет из моего саквояжа, — приказала она саламандре и взяла стакан с молоком.

«Молоко! Что ж, оно восстанавливает силы, хоть я бы никогда не подумала, что это тот напиток, который пьют чудовища».

Камерон безжизненно обмяк в кресле, не замечая ничего и никого. Голова его свесилась набок, капюшон сдвинулся, и теперь Роза смогла рассмотреть его лицо. Глаза Камерона были закрыты, он тяжело дышал, приоткрыв пасть и немного высунув язык.

— Ясон, — решительно сказала она. — Вы должны это выпить.

Один глаз слегка приоткрылся.

— Вы все еще здесь? — прохрипел он грубо, даже и не подумав поблагодарить ее за помощь.

— Здесь, и уходить пока не собираюсь. Сможете вы выпить молоко сами, или вам требуется помощь?

Камерон с отвращением скривил губы, но протянул лапу и взял стакан. Пил он не слишком элегантно, однако сумел не расплескать молоко. Его губы и язык были более подвижны, чем у животного; поэтому-то, вероятно, он и был способен разговаривать.

Когда Камерон протянул Розе пустой стакан, она заметила, что лапа его дрожит. Девушка поставила стакан на стол и начала нарезать мясо, не спрашивая, нравится это Камерону или нет.

«Обычно он, наверное, рвет мясо на части, но я не собираюсь сидеть здесь и смотреть на это».

Камерон сердито взглянул на Розу, но ничего не сказал, когда она поставила ему на колени тарелку и протянула вилку. Он неловко ухватил вилку лапой, которая тряслась как осиновый лист, и ткнул ею в кусок мяса. Ему удалось успешно донести кусок до рта и он проглотил, не жуя.

«Голодный, как волк… Ну конечно! Если каким-то образом смешать человека и волка, существо будет выглядеть именно так!»

Теперь Роза знала, почему страшная морда показалась ей знакомой, хоть она и никогда не видела живого волка — только чучела в музеях. Камерон не был точной копией волка, но еще меньше напоминал он собаку. В нем проглядывала свирепость хищника, которой не могла обладать ни одна собака.

Саламандра вернулась, доставив все, что велела Роза. Из свертка с лекарствами доктора Пао девушка извлекла красный пакет, отмерила нужное количество снадобья в чашку и залила кипятком.

Камерон с подозрением следил за ее действиями.

— Что еще там такое? — нелюбезно поинтересовался он. Роза посмотрела на него холодно, со смесью превосходства и жалости — именно так она не раз укрощала непочтительных первокурсников.

— Лекарство от господина Пао, — твердо сказала она. — Он советует вам отказаться от того, что вы принимаете, и попробовать его целебные травы. Я собираюсь проследить, чтобы именно так вы и сделали, особенно теперь, когда видела, что за странными снадобьями вы пользуетесь. Половина из них наверняка ядовита, а остальные бесполезны. Я намерена убедиться, что вы по крайней мере попробуете лекарство господина Пао.

Камерон замер, не донеся вилку до рта, и с изумлением взглянул на девушку.

— И как же вы собираетесь это осуществить? Насильно влить лекарство мне в рот?

Роза шмыгнула носом и задумчиво посмотрела на чашку.

— Когда я была маленькая, я давала щенку средство от глистов, — рассудительно ответила она, как гувернантка, урезонивающая непослушного ребенка. — Не думаю, что мне будет трудно с вами справиться: вы еле держите вилку. Тот щенок был гораздо шустрее.

Камерон продолжал смотреть на Розу, вытаращив глаза. Лапа с вилкой медленно опустилась.

— Клянусь всеми святыми, — наконец выдавил он, — с вас и в самом деле станется.

— Ваше мнение в данном случае несущественно, поскольку настой готов и его надо выпить. — Роза процедила жидкость через ситечко во вторую чашку. — Готово. — Она протянула чашку Камерону. — Выпьете сами, или мне придется запрокинуть вам голову и влить лекарство в рот? А дальше сами решайте — проглотить или захлебнуться. Я не стала бы гладить вас по носу, чтобы успокоить, — задумчиво продолжала Роза, — но я могу забыть, что вы не щенок, и сделать это по привычке.

— Что ж, придется выпить эту гадость, раз уж несносный Пао решил, что так надо, — проворчал Камерон. Ему явно хотелось выхватить у Розы чашку, но на такой эффектный жест не хватало сил. Сморщившись от отвращения, Камерон понюхал настой и одним глотком опорожнил чашку.

— Фу! — чуть не подавился он, вывалив язык точно так же, как делал щенок времен Розиного детства. — И эту мерзость я должен пить вместо своих обезболивающих лекарств!

— Если в них содержится опий, как предположил господин Пао, то такой выбор, несомненно, предпочтительнее, — решительно ответила Роза. — Вам следовало бы подумать о том, что ваши так называемые обезболивающие во многом виноваты в том состоянии, в котором вы сейчас находитесь. Вспомните, что говорится в ваших собственных книгах о том, можно ли заниматься магией после употребления крепких напитков или наркотиков. Дело, конечно, ваше, если вы предпочитаете вести себя как глупец и пренебрегать наставлениями для подмастерьев, которые сами же заставляли меня читать.

Камерон кисло посмотрел на Розу, но ничего не сказал и снова начал есть мясо, втыкая в куски вилку с такой яростью, словно видел в них виновников своего несчастья.

«Или как если бы это была моя плоть».

Роза взглянула на острые белые клыки и с трудом подавила дрожь. Что в Камероне было от человека, а что от зверя? Не накинется ли он на нее, если раздразнить его слишком сильно?

«Но если я начну проявлять жалость и сочувствие, он не сможет собраться с силами. Если я выкажу страх, он станет меня презирать. Я должна обращаться с ним так, как это диктуется ситуацией, — как с равным мне человеческим существом, совершившим большую глупость и заслужившим несколько резких слов».

Камерон доел мясо, устало опустил вилку, потом все же сумел поставить тарелку на поднос. Ему с каждой секундой становилось лучше, и Роза порадовалась хотя бы этому.

— Поскольку вы уже знаете, что я могу быть дерзкой, я собираюсь вести себя так и дальше, — сказала Роза. — Как могло такое с вами случиться? Что превратило вас в… — Она запнулась, не найдя подходящего слова, но Камерон понял и ответил с горечью:

— Гордыня. Я настолько овладел всеми тонкостями магии Огня, что мне стало скучно, и я начал экспериментировать с другими разновидностями заклинаний. В одном из средневековых трактатов я нашел описание того, как можно по собственному желанию превратиться в волка, а потом — снова в человека.

— Луп-гару, — выдохнула Роза. — Я помню древние легенды об оборотнях.

«Я также помню об ужасной жестокости вервольфа, его неистребимой ненависти к людям, пока он пребывает в волчьем обличье. Как можно было захотеть принять такой облик?»

— Не совсем так. Вервольф из легенд не волен над своими превращениями, он не сохраняет человеческий разум, превратившись в животное. Заклинание, о котором я говорю, должно было позволить мне претерпевать превращение с полной безопасностью и не теряя человеческой личности. — Камерон закрыл глаза и откинулся в кресле; даже на морде зверя было явственно написано отчаяние. — Что-то пошло не так. Я оказался полуволком-получеловеком. Поэтому-то мне и понадобились ваши услуги — чтобы помочь найти недостающую часть магической формулы. Я обязательно должен обнаружить способ вернуть себе человеческий облик.

— Что ж, теперь я по крайней мере знаю, что ищу, — Роза обхватила колени руками и задумалась. Где-то в глубине души она решила, что гибрид человека и волка не такой уж и отталкивающий.

«Если бы он был изуродован, я испытывала бы ужасное чувство, которое всегда испытываю при взгляде на калеку: у меня сжимается сердце и появляется желание убежать. Здесь все совсем иначе. Пожалуй, я со временем смогу привыкнуть к его внешности».

— Простите меня за вопрос… Но какая часть вас — волк? — Роза покраснела, поняв двусмысленность того, что сказала, и поспешно поправилась:

— Изменились ли ваша личность и чувства, например? Не хочется ли вам выть на луну или охотиться со стаей?

Его смех оказался очень похож на лай.

— Ничуть! Уверяю вас, я вполне ручной! — Однако за его словами явно крылось сомнение, словно он и сам гадал, в какой мере над ним властны инстинкты волка, а не разум человека.

Возникшая неловкость заставила их умолкнуть, и Роза решила сменить тему.

— Теперь я прекрасно понимаю, почему вы были таким затворником, но ведь больше надобности в этом нет, — сказала Роза, несколько удивив саму себя: такая мысль пришла ей только что. — Раз уж я вас видела, вам нет смысла посылать мне книги, а мне выкрикивать перевод в переговорную трубку. По-моему, будет более логично, если я буду приходить сюда и читать книги по вашему выбору — тогда в случае, если вы вспомните о чем-то, что есть в другом томе, мы сможем заняться этим немедленно, а не ждать следующего дня, когда вы пришлете мне нужную книгу.

Камерон задумчиво облизнул губы; красный язык мелькнул на фоне острых белых зубов.

— Вам не так уж отвратительно смотреть… на это? — Он показал на свое лицо рукой, больше похожей на волчью лапу. Розе удалось не опустить глаза.

— Вашу внешность приятной не назовешь, но и ничего неприятного в ней нет тоже. Она поражает, конечно, и я могу предположить, что некоторые ваши прежние знакомые, особенно те, кто ничего не знает о магии, увидев вас, испытали бы шок. Но не скажу, чтобы вы вызывали у меня отвращение. — Произнося эти слова, Роза поняла, что все так и есть. — Есть еще одно довольно странное обстоятельство: многие люди радуются, когда в их любимых собаках проглядывает что-то человеческое; в вашей внешности как раз наличествует такая смесь.

Камерон фыркнул.

— Странная вы женщина, Роза Хокинс, — не слишком любезно сказал он. — По светским меркам — совсем не женственная женщина.

Розе такое говорили и раньше, и боли она не испытывала.

— Значит, светские мерки слишком ограниченны, — решительно заявила она. — Хоть я и не назвала бы себя суфражисткой, я вполне сочувствую большинству их требований. Не знаю, как среди простонародья, но в нашем классе, Ясон Камерон, молодые женщины вынуждены жить словно на пьедестале, а это, позвольте вам сказать, чрезвычайно неуютное место. Я предпочитаю жить на земле, чтобы иметь возможность чего-то достичь, и если это делает меня «неженственной женщиной», что ж, пусть так. — Роза скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Камерона. — Признайте, что моя неженственная натура сослужила вам хорошую службу. Беспомощная, то и дело падающая в обморок истеричная леди едва ли смогла бы вам помочь в ваших теперешних трудностях.

Камерон только устало махнул лапой и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

— Хватит. Я не собираюсь устраивать дебаты о правах женщин. Но вернемся к прежней теме: уверены ли вы, что готовы продолжать нашу работу здесь, в моих апартаментах? Я могу сделать так, что вы забудете обо всем случившемся, если вы предпочтете позволить мне это, и мы сможем вернуться к прежнему распорядку.

«Позволить ему вторгнуться в мой разум, вложить в него мысли, которые он считает подходящими? Нет, спасибо!»

— Я не предложила бы вам этого, если бы не рассчитывала, что вы примете мое предложение, — ответила Роза. — Более того: разве есть что-то, что помешало бы мне занять место Дюмона и выполнять обязанности вашего подмастерья? Мне кажется, что вы нуждаетесь в помощи, когда выполняете магические ритуалы.

— Вы? — Камерон наконец повернулся к Розе, широко раскрыв изумленные глаза. — Помогать в качестве подмастерья? Да вы хоть представляете себе, насколько это опасно? Вы что, лишились рассудка?

— Не думаю, — с несколько принужденным смехом ответила Роза. — Но если вы не хотите, чтобы помогала вам я, может быть, нужно попросить помощи у кого-то другого? Какого-нибудь великого мага, например… — Она стала лихорадочно вспоминать имена экспертов в оккультизме, о которых писали газеты. — Например, Алистера Кроули?

На этот раз в смехе Камерона прозвучало презрение.

— Кроули? Да уж лучше прибегнуть к услугам циркового клоуна! Разве этот, по его собственному выражению, «самый ужасный человек в мире» способен кому-нибудь помочь? Скорее камень начнет кровоточить, чем я дождусь содействия Алистера Кроули, моя дорогая Роза; любая помощь, которую он мог бы оказать, обошлась бы мне так дорого, что мое состояние лишь ухудшилось бы, а не улучшилось. — Камерон снова засмеялся. — К нему обращаются лишь два типа людей: те, которые используют других в своих целях, и те, кому судьбой назначено вечно все терять, включая самоуважение. Кроули имеет дело лишь с хищниками и жертвами и использует и тех, и других в своих целях, никому не принося пользы, кроме самого себя. — Камерон с усилием покачал головой. — Нет, не существует никого, к кому я мог бы обратиться за помощью. Даже мой старый учитель только ответил бы, что раз моя собственная гордыня навлекла на меня беду, то я сам и должен искать выход.

«Может быть, это и верно, но…» Роза поморщилась.

— Звучит довольно жестоко.

— Таково свойство магии: и выживают, и заслуживают жизни лишь умелые и сильные. — Камерон попытался пожать плечами, но ему удалось приподнять только одно плечо. — Вы же сами читали об этом во многих книгах, которые я вам присылал.

Роза вздохнула и повторила свое предложение:

— Что ж, хорошо. Вы больше не доверяете Дюмону и не можете обратиться ни к кому из магов своего уровня. Я снова вполне искренне говорю вам: я готова помогать вам всем, чем только смогу, если вы, конечно, захотите этого.

Камерон обратил на нее изумленный взгляд.

— Вы видите, что стало со мной, вы знаете, что виновата во всем магия, и все же настаиваете?

— Я была бы готова поступить так ради любого человека, которым восхищаюсь, — правдиво ответила Роза. — Пусть мне не очень нравятся некоторые ваши принципы или действия, но вы обладаете высоким интеллектом, и к нему я не могу не относиться с восхищением. Я считаю, что вы слишком дорого заплатили за такой не слишком тяжкий грех, как гордыня.

Роза протянула Камерону руку, чтобы скрепить договор. Тот с сомнением посмотрел на нее.

— Я вас не понимаю, — сказал он наконец. — Однако если вы готовы броситься на амбразуру, я был бы идиотом, если бы отказался. Вы совершеннолетняя и знаете о возможных последствиях. — Камерон говорил резко, но Розе было все равно. Руки он ей тоже не подал, но и это она ему простила.

«На его месте я тоже постеснялась бы протянуть женщине лапу».

— Прекрасно. Мы пришли к согласию. — Роза внимательно оглядела Камерона; теперь это далось ей гораздо легче, чем несколько минут назад. Наверное, она начала привыкать к его внешности.

— Логически рассуждая, мне следовало бы уложить вас в постель, но я понятия не имею, как это сделать. Честно говоря, у меня не хватит сил, чтобы вас отнести.

Уложить в постель! Ни одна настоящая леди никогда не позволила бы себе подобного предложения.

«Если я по-прежнему буду думать о нем как о непослушном ребенке, я смогу и впредь говорить такие вещи, не краснея».

— Мне помогут саламандры, — безразлично отозвался Камерон. — Сейчас ваша помощь уже не нужна.

Роза вопросительно взглянула на саламандру; та кивнула, словно поняв, чего от нее хотят.

— Вот и хорошо, — ответила девушка, поднимаясь и отряхивая юбку. — Оставляю вас выздоравливать. Господин Пао сказал, что его лекарство вам следует принимать, когда вы почувствуете боль или усталость, но не больше, чем шесть чашек в день.

Камерон с отвращением скривил губы.

— Едва ли я выдержу это больше двух раз в день. Отправляйтесь, если и правда хотите дать мне отдохнуть.

Роза подавила желание ответить резкостью. Она кивнула, собрала остальные пакеты с травами и вышла из спальни.

Камерон не поблагодарил ее, да она этого от него и не ожидала.

Ясон смотрел ей вслед, разрываясь между противоречивыми чувствами. Он понимал, что должен бы быть ей благодарен, но ничего подобного не испытывал и уж тем более не собирался притворяться, будто испытывает. Он кипел яростью, хоть и не по отношению к Розе, и чувствовал унижение от того, что помогла ему именно она. С другой стороны, было облегчением знать, что маскарад закончен; он был поражен тем, как спокойно Роза отнеслась к его уродству.

Однако сильнее всего он страдал от разочарования и полного упадка сил. Столько усилий — и снова неудача! Может быть, Роза — и господин Пао — правы: следует отказаться от болеутоляющих.

Он слушал, как шаги Розы удаляются; потом открылась и снова закрылась дверь в конце коридора.

— Не трудись ее снова запирать, — устало сказал Камерон саламандре. — Теперь, когда я разрешил этой проклятой настырной женщине помогать мне, она, если обнаружит, что дверь заперта, просто снесет ее с петель.

Саламандра ничего не ответила, но Камерон почувствовал ее неодобрение. Ну и пусть!

По крайней мере отвар, который Пао так ловко подсунул ему, вроде бы помогал. Боль в неестественно вывернутых суставах утихла, и силы возвращались быстрее, чем он ожидал. Он осторожно выпрямился в кресле и обнаружил, что голова у него не кружится при каждом движении, как раньше.

«Хоть до постели я смогу добраться без посторонней помощи».

Единственное, чего саламандра не могла сделать — что бы он ни говорил Розе, — это коснуться живой плоти, не оставив на ней ожогов. Только когда она пребывала в зачарованном состоянии — называемом «огненная кобылица», — могла она прикасаться к людям, а люди могли прикасаться к ней. Да и груз тяжелее, например, чемодана был саламандре не по силам.

«Да я скорее доберусь до постели ползком, чем позволю этой девчонке помогать мне!»

Камерона ужасно терзало сознание того, что он оказался не в состоянии сам о себе позаботиться. И надо же было ей явиться и спасти его от последствий собственной глупости — ей, его подчиненной, женщине! Ох, это совершенно невыносимо! Камерон заскрежетал зубами, когда, выбравшись из кресла, был вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание.

«Было бы отвратительно, если бы меня в таком состоянии обнаружил Дюмон, но она!.. Еще каких-то два месяца назад девица не верила в существование магии, а теперь поучает, как мне себя вести! Какая наглость! Меня, который спас ее от нищеты, вытащил из того мерзкого пансиона! Она позволяет себе сидеть тут в моей собственной спальне и говорить, что вольет мне в горло, как щенку, это гадкое пойло, которое прислал мошенник Пао!»

И все же, шептала его совесть, и Роза, и Пао были правы. Опий влиял на разум: он не предпринял бы сегодняшней попытки, если бы наркотик не затуманил его рассудок. А питье, приготовленное по рецепту Пао, хоть и было отвратительным на вкус, определенно вернуло ему силы.

Но ведь дело же не в этом!

Камерон оперся на спинку кресла, потом дотянулся до стены. Используя ее как опору, он добрел до кровати, хоть и был вынужден часто останавливаться, чтобы перевести дыхание. Никогда еще постель не казалась ему такой желанной; одеяло было предусмотрительно откинуто, и Камерону оставалось лишь лечь. Он развязал пояс бархатной мантии, которую надевал для занятий магией, и оставил ее на полу: саламандры уберут. Кроме брюк и рубашки, под мантией ничего не было — Камерон слишком торопился начать ритуал, чтобы надеть что-нибудь еще, — но переодеваться в пижаму он не стал.

«Продевать хвост в проделанные для него отверстия в одежде ужасно долго. Слава Богу, что здешний климат избавляет от необходимости носить теплое белье».

Он застонал от облегчения, добравшись наконец до постели, перекатился, чтобы целиком оказаться на матрасе, и, рыча от собственной неловкости, принялся раздеваться, распарывая когтями ткань и отрывая пуговицы. Такое он проделывал не в первый, да и вряд ли в последний раз. Саламандры починят одежду. Впрочем, можно купить и новую; денег хватает. Хотя в последнее время его преследуют неудачи, хотя бы с финансами все превосходно.

Оставшись нагишом, Камерон натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Голова кружилась, но, к счастью, тошнотой это не сопровождалось.

— Сделай-ка мне еще одну порцию этого проклятого зелья, — сказал он, зная, что саламандра наготове и немедленно выполнит приказ. — Ты ведь следила, как Роза делала отвар?

— Следила, — ответила саламандра.

Камерон услышал сухой шелест целебной травы, потом журчание воды.

— Как я понимаю, это ты привела ее? — спросил он саламандру.

— Служить тебе — мой долг, — спокойно ответила саламандра. — В тот момент ничего лучшего я сделать не могла. Надо же, как теперь она заговорила!

— Ты доверяешь ей во всем остальном, — продолжала саламандра, и Камерон снова услышал журчание воды. — Так почему бы не доверить и этот секрет? На нее можно положиться, да и твоя внешность не внушила ей отвращения.

— О, еще как внушила! Просто девица хорошо умеет сохранять пристойное выражение лица. Ей пришлось этому научиться: она выросла среди университетских преподавателей. Нигде так не процветают сплетни и клевета, как на вечеринке у уважаемого профессора. Я предпочел бы оказаться среди крокодилов, чем среди профессорских жен: по крайней мере моя репутация осталась бы незапятнанной. — Камерон ощутил исходящее от саламандры тепло и открыл глаза; чашка висела перед ним в воздухе. Протянутая за чашкой лапа уже не так дрожала, и это его порадовало.

Отвар был столь же отвратителен на вкус, как и в первый раз: значит, саламандра все сделала правильно.

«Впервые с тех пор, как со мной произошло превращение, в моей комнате была женщина, а я не мог даже к ней прикоснуться».

Потребности его тела не изменились, и он отчетливо сознавал, что Роза Хокинс — женщина очень привлекательная, хоть временами она его раздражала.

«Какая женщина могла бы взглянуть на меня теперь и не испытать отвращения? Никакие деньги не купят мне услуг продажной любви: самая опустившаяся, самая несчастная девка с Пиратского берега откажется иметь со мной дело. Боже мой, да целовать меня — все равно что целоваться с овчаркой! Что же до остального…»

При одной только мысли об этом Камерон поморщился. Любая нормальная здоровая женщина отшатнется от него, хоть от шеи до колен его тело и оставалось человеческим.

За исключением хвоста, конечно… Впрочем, хвоста никто и не увидит: достаточно одного взгляда на лицо и руки.

Шерсть, покрывавшая голову и шею Камерона, становилась тоньше и вовсе исчезала на середине груди; кожа его стала теперь бледнее, чем была раньше. Шерсть снова появлялась на середине бедра, а ниже колен ноги были покрыты волчьей шкурой. Впрочем, и торс не весь был лишен растительности: вдоль спины тянулась полоса меха, завершавшаяся над самыми ягодицами хвостом. Камерон больше не мог носить обуви: ступни его еще больше походили на лапы, чем руки. Когда ему все-таки приходилось обуваться, он предпочитал мягкие мокасины или домашние туфли без задников.

«Очаровательная внешность, ничего не скажешь. Любая настоящая женщина тут же воспылает страстью… Только думать она наверняка при этом будет о своем любимом спаниеле».

Поэтому и Роза обошлась с ним точно так, как обошлась бы любая нормальная женщина, не лишившаяся самообладания: она обошлась с ним как со щенком.

«По крайней мере она не чесала меня за ухом и не уговаривала быть хорошим песиком».

Камерон поставил чашку и свернулся клубочком. Не было ничего удивительного в том, что такая поза ему удобнее: волку несвойственно лежать на спине.

«Опять этот проклятый хвост…»

Саламандра, к счастью, молчала.

— Погаси свет, — распорядился Камерон, и сияние, которое он видел сквозь сомкнутые веки, исчезло.

Теперь его занимала другая мысль: почему саламандра так себя повела? Почему позвала Розу, как только та вошла в свои апартаменты? Что это на нее нашло? Саламандрам не свойственно действовать по собственной инициативе.

По крайней мере ни в одной книге Камерон такого о стихийных духах не читал. С другой стороны, его отношения с саламандрами не были основаны на принуждении; может быть, позтому-то другие Мастера, навязывавшие свою волю подвластным им существам, и не сталкивались с подобным поведением?

Но почему саламандра привела именно Розу? Почему не Дюмона?

«Дюмона они не любят, но дело не в этом. Их первый долг — оберегать меня от опасности. Не видят ли они в Дюмоне угрозу?»

Такое было вполне возможно: его любимая саламандра уже много раз предостерегала Камерона против секретаря.

Однако основной вопрос оставался: зачем было приводить Розу в его личные апартаменты? Почему не сделать сначала те простые вещи, которые вполне под силу саламандре? Можно было оставить его там, где он упал, принести туда одеяла и лекарства, которые помогли бы ему собраться с силами. Зачем вообще приводить Розу?

Дверь на первом этаже открылась и закрылась. Камерон услышал, как по лестнице поднимается Дюмон. Одна хорошая сторона в его состоянии все-таки была: слух Камерона стал во много раз тоньше. В доме и иголка не могла упасть без его ведома.

Дюмон тихо насвистывал себе под нос: что-то, должно быть, привело его в очень хорошее расположение духа.

«Он ведь с моего разрешения может приказать саламандрам запрячь для него лошадей в коляску для поездки в Пасифику; может быть, дело в этом: он чувствует себя Мастером».

Однако если саламандра считает, что от Дюмона исходит опасность, не следует ему позволять узнать о слабости Камерона.

«Я могу разобраться с ним, когда приду в норму; пусть не думает, будто может воспользоваться моей недееспособностью».

Дюмон задержался на лестничной площадке и толкнул дверь, ведущую в апартаменты Камерона. Обнаружив, что дверь не заперта, он вошел в коридор и окликнул Камерона:

— Ясон! Что-нибудь случилось? Дверь не заперта.

— В чем дело? — проворчал Камерон, зная, что его голос будет слышен в коридоре. — Поль, отправляйтесь спать. Я занят своими книгами. Что еще вам нужно?

— Ничего. Только сообщить вам, что стоит заказать в гостинице в Пасифике куропаток. Там теперь новый повар из Нового Орлеана, и он буквально творит чудеса, готовя дичь. — Это было настолько неубедительное объяснение того, что Дюмон позволил себе побеспокоить хозяина среди ночи, что тот сразу же заподозрил: Дюмон учуял что-то неладное и пытается разнюхать, в чем дело.

— Прекрасно. Откройте там счет и проследите, чтобы куропатки были доставлены, — ответил Камерон, постаравшись, чтобы голос его звучал раздраженно. — Если уж вы не собираетесь отправляться спать, займитесь чем-нибудь полезным.

— Он принюхивается, пытается определить, не пахнет ли курениями, — тихо сказала саламандра. — Должно быть, заподозрил, что ты без него совершал магический ритуал.

Каким образом глупец ни с того ни с сего стал так догадлив и наблюдателен? И почему ничего подобного не случалось, когда эти качества могли бы сослужить Камерону службу?

«Что ж, он ничего не обнаружит. Сегодняшний ритуал требовал применения бальзама и сосновой смолы. Он не учует ничего, чего нельзя было бы объяснить смолистыми дровами в камине». — Губы Камерона раздвинулись в довольной усмешке.

— Мне нужно сосредоточиться, Дюмон, и я бы предпочел, чтобы вы меня не отвлекали. Если хотите сообщить мне что-то еще, лучше отложите до завтра, — сказал он, снова вкладывая в свои слова все раздражение, на какое был способен.

— Хорошо, Ясон. — Шаги стали удаляться, секретарь поднимался по лестнице.

— Он бормочет что-то об опиуме. По-видимому, считает дело серьезным, — доложила саламандра. Она, вероятно, получила эту информацию от другой саламандры, наблюдавшей за подмастерьем. Интересно. Значит, они по собственной инициативе следят за Дюмоном. Выходит, и правда видят в нем опасность.

«Он, наверное, думает, что я принимаю слишком большую дозу…»

Камерон почувствовал укол совести: именно так и считали Роза и господин Пао. Если этого мнения придерживается и Дюмон, значит, он снова позволил гордыне увлечь себя слишком близко к краю пропасти.

«Будь они все прокляты!»

Он вполне способен сам определять свои потребности! Не нужно ему, чтобы кто-то говорил, как себя вести.

— А теперь он разговаривает сам с собой, — сообщила саламандра. Это была привычка, от которой Дюмону никак не удавалось избавиться, несмотря на опасность быть подслушанным саламандрами. — Что-то о Розе. Он ее не любит, но хотел бы, чтобы она оказалась в его власти. Похоже, его планы насчет Розы ей бы совсем не понравились.

Камерону были прекрасно известны занятия Дюмона во время посещений Сан-Франциско, и раздражение его переросло в гнев.

— Могу себе представить, — пробормотал он. Внутренняя сущность слуги была отражением внешнего вида хозяина: если у Камерона было тело зверя, то у Дюмона — душа.

«Каков подонок! Мне следовало вышвырнуть его сразу, как я узнал о его развлечениях. Тогда я счел, что это не имеет значения: в конце концов, многие Мастера, пока были подмастерьями, позволяли себе шалости, но забыли о них, когда научились подчиняться дисциплине. Однако в Дюмоне это не поверхностный изъян, а внутренняя гниль. Он такой же негодяй, как этот шарлатан Кроули. Злобный, извращенный, самовлюбленный мерзавец, считающий, что ему позволительно осквернить любую женщину своими грязными лапами! А теперь решил, что может воспользоваться беспомощностью Розы только потому, что я заперт в четырех стенах!»

Его снова охватила такая ярость, что все вокруг окрасилось в багровый цвет; окажись в этот момент Дюмон рядом, у Повелителя Огня хватило бы сил подняться с постели и перегрызть ему горло. К счастью, физическое изнеможение не позволило Камерону покинуть свою комнату.

Он заставил себя лежать спокойно, пока гнев несколько не улегся. Теперь Камерон был в силах рассуждать логически.

«Он не посмеет ничего сделать в моем доме или в поместье, а Роза не покинет их без моего надзора. Ей с его стороны ничего не грозит. Однако его поползновения по отношению к Розе — достаточная причина, чтобы избавиться от Дюмона. Единственная проблема — как сделать это так, чтобы он ничего не понял и не попытался мстить».

Легче всего было бы просто убить негодяя. Такой выход имел определенные преимущества: Дюмона никто не любит, никто его не хватится, если он исчезнет.

«За исключением нескольких дельцов в городе, которым он оказывает свои гнусные услуги; да и те быстро найдут ему замену».

И все же убийство Дюмона связано с определенным риском. Не в деловых кругах Сан-Франциско, конечно: Камерону достаточно заявить, что он уволил нечистого на руку секретаря и тот решил скрыть свой позор на тихоокеанских островах. Никому и в голову не придет задавать вопросы — такое часто случалось с людьми, чья репутация оказывалась подмоченной.

Нет, убийство Дюмона могло привлечь внимание только магов. Мастеру, которому пришло бы в голову испепелить собственного подмастерья, пришлось бы держать ответ перед ассамблеей — собранием других Мастеров. Если такое случится до того, как Камерону удастся вернуть себе человеческий облик, его тайну узнают все, и некоторые из его смертельных врагов не преминут воспользоваться его слабостью.

«Нет. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу позволить себе его убить. Пока».

Значит, остается другой выход — отправить Дюмона куда-нибудь подальше. Это нужно как следует обдумать — обдумать гораздо тщательнее, чем Камерон это делал до сих пор.

«Но до сих пор, если мне потребовалось бы совершить ритуал, требовавший четырех рук, а не двух, мне все равно пришлось бы использовать Дюмона. Теперь все изменилось. Теперь я вполне могу подумать о том, как от него избавиться».

Может быть, дерзкое предложение девицы Хокинс и не такое уж плохое решение проблемы…

«Уж она наверняка окажется не худшей помощницей, чем Дюмон».

Камерон снова повернулся на бок и принялся обдумывать варианты. Если постараться, можно создать ситуацию, которая потребует длительного пребывания Дюмона в городе. Пожалуй, это будет самое лучшее.

«Я всегда успею испепелить его — после того, как верну себе должный вид. Все, что потребуется потом, — это сделать известными его развлечения: тогда большинство Мастеров поддержат мое решение. Саймон Белтайр, конечно, его не одобрит, но он не одобрит любого моего поступка — даже если я вручу ему все сокровища обеих Индий».

Хотя немногие из Мастеров нашли бы занятия Дюмона предосудительными, поскольку тот ограничивался женщинами из низов и к тому же не отличающимися интеллектом, они, несомненно, сочли бы их глупыми, а также указывающими на неисправимый дефект, делающий Дюмона неспособным должным образом управлять саламандрами.

Перед глазами магов был пример как раз такой порочной личности: Кроули. Они могли только ужасаться, следя за его действиями! Он стал ходячим несчастьем; чего бы он ни коснулся — все уничтожал или осквернял. Что же до крикливого стремления к популярности… Кроули сделал больше для дискредитации магов, чем испанская инквизиция.

«Его наставник, должно быть, в гробу переворачивается». Впрочем, определенную службу сообществу магов Кроули сослужил. Именно так и сказал Элифас Леви на первой ассамблее, на которой присутствовал Камерон и на которой Кроули вышвырнули из рядов магов, лишив власти над духами стихий. «Он в своем извращенном стиле оказал нам всем услугу, — сказал тогда старый Мастер. — К нему стекаются все те глупцы, которые верят, что власть можно обрести, принимая наркотики и попустительствуя собственным слабостям, а не тяжелым трудом и дисциплиной. Этим он избавляет нас от необходимости испытывать и отвергать негодных кандидатов. Более того: Кроули заставляет людей во всем мире считать шарлатанами всех магов, а такой взгляд нам только на пользу: мы можем заниматься своими делами в тишине и покое».

«Леви был прав. Не удастся ли мне побудить Дюмона отправиться к Кроули? Я и сам бы от него избавился, и Кроули получит готового на предательство адепта».

Да, такой план был весьма соблазнителен!

На этой приятной мысли Камерон позволил себе заснуть. Он лишь успел напомнить саламандре, чтобы та его охраняла.


Глава 9 | Роза огня | Глава 11