home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Роза заправила за ухо выбившуюся прядь волос и крепче сжала в руке кусочек мела. Она никогда не любила смелого стиля в одежде, пропагандируемого Амелией Блумер , однако с разрешения Ясона заказала себе шаровары; сегодня они оказались как нельзя более к месту. Может быть, скромность и изящество, диктуемое модой, и страдали, но Роза понимала: будь она в юбке, ей ни за что не удалось бы начертить на каменном полу все эти символы. Даже на четвереньки опуститься было бы затруднительно, не говоря уже о том, что пышные оборки могли стереть значительную часть магических диаграмм.

« Как было бы хорошо, если бы сейчас меня никто не видел: я чувствую себя такой неуклюжей замарашкой! — Оглянувшись через плечо, Роза с облегчением обнаружила, что Ясон смотрит вовсе не на нее, а на ту часть чертежа, которую она уже закончила. — По крайней мере он только и сказал: „Как практично“«.

Роза утешала себя тем неоспоримым фактом, что блумерсы не более откровенная одежда, чем модный купальный костюм. Да к тому же Камерон наверняка видел на сцене театров Сан-Франциско куда более обнаженное женское тело. Господи помилуй, воздушные одеяния кордебалета в Опере так мало скрывают! А уж по сравнению с костюмами танцовщиц в мюзик-холлах даже эти туники и пачки кажутся образцом целомудрия!

Самое же главное заключалось в том, что сейчас на кон было поставлено много больше, чем соображения благопристойности.

« О Боже, мои несчастные колени!»

Розе казалось, что ее ноги сплошь покрыты синяками и ссадинами, спина не гнулась и болела: черчением на полу девушка занималась уже не первый час. Она испытывала глубокое сочувствие к тем несчастным, которым приходится зарабатывать на жизнь мытьем полов.

Ясон стоял рядом с Розой и руководил созданием магического рисунка, держа в руке образец. Перед Розой, рядом с горкой цветных мелков, лежал такой же, однако было очень важно, чтобы кто-то со стороны следил за правильностью пропорций и наличием всех деталей. Они с Ясоном разметили пространство пола с помощью линейки, компаса и плотничьего угольника; теперь Роза передвигалась от центра к краям, совершая круги, как планета вокруг солнца. Рабочая комната Ясона была странным местом: стены покрывали панели из такого же сланца, как тот, которым был вымощен пол, — некоторые заклинания требовали изображения символов и на стенах. В помещении не было окон, и комната на самом деле оказалась не столь большой, как представлялось из-за отсутствия мебели. На стенах висели корабельные фонари — благодаря отражателям они давали самое яркое освещение; когда все они горели, комнату заливал свет. Как раз сейчас все фонари были зажжены, чтобы можно было сразу обнаружить любую погрешность в чертеже.

Символы наносила Роза, а не Ясон, но трем причинам. Во-первых, Мастеру было трудно наклоняться, поскольку суставы особенно пострадали при трансформации, и полчаса рисования на полу означали для него настоящую пытку. Во-вторых, черчение пентаграмм относилось к обязанностям подмастерья, чтобы сам Мастер мог сосредоточиться на общем замысле. Роза была подмастерьем, и когда Ясон сообщил о своем намерении совершить ритуал, предложила сделать все чертежи, как подмастерью и полагалось. В-третьих, у Розы возникло подозрение — вскоре подтвердившееся, — что неудачное превращение отчасти сделало Ясона дальтоником. Улавливать тонкие оттенки — различия между разными мелками, например, — он был не в состоянии. Камерон видел только насыщенные цвета, да и то лишь на ярком свету; о своих ограничениях он не догадывался до тех пор, пока Роза не указала на них. Более того, если мелки он еще мог различить, приложив усилие, то цвета проведенных линий — голубых и зеленых — при искусственном освещении путал, а рассмотреть готовый чертеж на солнечном свету в комнате, лишенной окон, было невозможно.

— Наверное, из-за этого у вас ничего и не вышло в прошлый раз, — сказала Роза. — Если вы не отличаете голубое от зеленого или зеленое от желтого, а помечать их не догадались, вы могли рисовать символы не теми цветами. Чертеж, возможно, оказался так безнадежно запутан, что заклинание и не могло достичь цели.

— Не знаю, сыграло ли это роль, — с сомнением пробормотал Камерон. — Мастера древности имели в своем распоряжении по большей части только белый мел и лишь им и пользовались.

— Подозреваю, что простой белый мел ничего бы не испортил, но вот не правильный цвет навредить мог, — решительно сказала Роза. — В некоторых источниках подчеркивается, что цвет очень важен для духов стихий. Повелителю Огня и так нелегко привлечь к себе внимание духов Воды и заставить их держаться подальше от его пентаграммы; только подумайте, как осложняется эта задача, если нужный символ изображен не тем цветом! В последний раз ритуал ничего вам не дал; возможно, это следствие того, что вы оскорбили духов всех стихий, кроме собственной.

Камерон кивнул, нехотя соглашаясь. Вот поэтому-то Роза сейчас и ползала на четвереньках, нанося символы по четырем сторонам света нужными цветами: красным в южной четверти — для Огня; голубым в восточной четверти — для Воздуха; зеленым в западной четверти — для Воды; желтым в северной четверти — для Земли. Если что-то не получится и сегодня, то это не потому, что чертеж выполнен не правильно!

« Надеюсь, впредь, если он решит работать в одиночестве, он станет пользоваться простым белым мелом «.

Ох, до чего же болят колени и спина! Если такова участь каждого подмастерья, то теперь Роза могла посочувствовать Дюмону и понять его лень. Ей тоже не хотелось бы ночь за ночью терпеть подобные мучения.

Роза особенно тщательно выполняла чертеж еще и потому, что больше ни в чем не разбиралась. Предстоящий ритуал Ясон выполнял всего дважды, оба раза под руководством своего учителя и оба раза ради гораздо менее важного результата. Само по себе заклинание — или его разновидности — было достаточно известным, но требования были так высоки, что мало кто из магов когда-либо прибегал к нему.

Во-первых, для успеха требовалось присутствие девственника или девственницы. Немногие маги сохраняли целомудрие до совершеннолетия, а женщины, с ними связанные и к тому же готовые принять участие в магическом ритуале, как правило, тоже уже не могли похвалиться невинностью. По словам Ясона, по части взаимоотношений с противоположным полом маги делились на две категории: или очень привлекательные и общительные, или аскетичные и отталкивающие.

« Могу себе представить, к какой из этих категорий принадлежал Ясон, прежде чем с ним случилось несчастье «.

Впрочем, Ясон говорил, что даже аскеты среди магов всегда привлекали женщин, словно обладание властью над духами стихии делало их более желанными. Однако женщин, которые поддавались их своеобразному очарованию, Роза относила к классу искательниц приключений, для которых запретный плод был особенно сладок. Подобные красотки с радостью согласились бы заняться магией; беда была в том, что они для этого совершенно не подходили.

« А настоящие леди пришли бы в ужас от одной только подобной мысли. Поскольку ритуал требует от участницы, чтобы она была в полном сознании и произносила требуемые формулы, а не находилась под действием одурманивающих веществ или не визжала от ужаса, понятно, почему он не так уж часто применяется «.

Они с Камероном собирались вызвать — или, точнее, приманить — единорога.

Насколько Роза понимала, средневековый единорог, изображения которого она так часто встречала на миниатюрах и гобеленах, был совсем не тем существом, которое они, если повезет, увидят сегодня. И средневековые, и древние изображения — по крайней мере европейские — имели лишь одну общую черту: спиральный рог, растущий из середины лба; в остальном сходства было мало. Розе случалось видеть миниатюры, на которых единорог больше всего напоминал козла; на других он походил на антилопу или лошадь, а иногда даже — на гибрид коровы и коня. Рог его изображался то золотым, то снежно-белым, то трехцветным: черным у основания, красным посередине и белым на конце. Все это никак не совпадало с китайскими рисунками, на которых» кирин» больше всего напоминал дракона.

Как сообщил Розе Камерон, единорог был духом пятой стихии — стихии Духа, и являлся физическим (если можно так назвать духа) воплощением знания, чистоты и мудрости. Иногда он являлся в том виде, в каком его запечатлели средневековые художники, иногда — как мальчик или девочка в белых одеждах, как пылающий куст, как чистый яркий свет, как сияющая чаша или как белая птица. Единорог был ускользающим и пугливым, но удивительно готовым к сотрудничеству, если соблюсти должный ритуал.

Сферу Духа населяли многие существа; единороги были лишь одними из них, однако самыми снисходительными. В отличие от духов остальных четырех стихий их нельзя было принудить; они только иногда откликались на просьбы. Если единорог вообще снисходил до того, чтобы явиться, он открывал лишь то, что хотел открыть. В этом, возможно, таилась одна из причин того, что маги не полагались на заклинание, призывающее единорога, как на надежный способ пополнить свои знания. Большинство Повелителей стихий предпочитали не иметь дела с духами, над которыми они не имели власти. Явление единорога не было похоже на приобретение справочника в книжной лавке; скорее оно напоминало посещение вашего дома почетным гостем, с уст которого, как вы могли надеяться, упали бы перлы мудрости.

«Поразительно, что Ясон дошел до того, чтобы просить кого-то о милости! Он ведь, пожалуй, самый высокомерный представитель мужского пола, каких я только встречала!»

За последние недели Роза многое узнала о Ясоне Камероне; одним из первых среди ее открытий было то, что гордость — его главный грех и причина его несчастья. В момент полного упадка сил Ясон был готов в этом признаться, но гордился даже самим подобным грехом. Впрочем, Роза находила его таким же умным и широко образованным, как раньше сочла на основании бесед через переговорную трубку, и считала, что гордость его в значительной мере оправданна: ему многого удалось достичь.

«Если бы я сделала со своей жизнью то же, что и он, я тоже, наверное, стала бы высокомерной. Он обладает огромной властью, как магической, так и финансовой; люди склоняются перед ним. Поэтому-то я, должно быть, его и развлекаю: я не смотрю на него снизу вверх. Для него такое внове. Интересно, что он сказал бы, если бы узнал, что я его жалею? Должно быть, лишился бы языка!»

Однако за последние недели Роза многое узнала и о себе. Она никогда больше не позволит себе пасть в духовном отношении так низко, чтобы думать о самоубийстве. Во-первых, это полная чепуха, рожденная жалостью к себе. Во-вторых, на примере Камерона она увидела, как много можно достичь, просто отказавшись признать поражение: нужно только идти вперед и добиваться своей цели. Дерзость часто приносит победу; самоуничижение — почти никогда.

Роза очень много времени проводила теперь с Камероном. Поль Дюмон уехал, чтобы занять пост агента в Окленде, за неделю до Рождества. Роза не сожалела о его отъезде, хотя секретарь вел себя с ней необыкновенно любезно и предупредительно. Он продолжал прозрачно намекать на то, что Камерону нельзя доверять, используя реальные факты для подкрепления обвинений, которые, как догадывалась девушка, были чистой воды измышлениями. Все это заставляло ее чувствовать себя очень неуютно; в конце концов Роза нашла, что проще притвориться, будто она с ним согласна: тогда Дюмон оставлял ее в покое. Она пообещала Дюмону как раз накануне его отъезда, что в следующий раз, оказавшись в городе, непременно поговорит с одним из его «друзей», хоть и не собиралась выполнять это обещание. После того как Поль Дюмон уехал, Розе больше не нужно было скрывать своего тесного сотрудничества с Камероном; то время и силы, которые раньше тратились на поддержание видимости, теперь можно было посвятить исследованиям и работе. Роза так усердно занялась тем и другим, что покидала дом лишь для того, чтобы дважды в день повидаться с Закатом: иначе несчастный конь начинал грустить.

Впрочем, теперь у жеребца была компания. В конюшне содержался старенький пони, которого иногда запрягали в небольшую — чуть больше тачки — коляску для поездок Дюмона в Пасифику. Роза уговорила Ясона разрешить ей перевести старичка в стойло Заката. Ясон опасался, что горячий конь может напасть и поранить пони, но эти страхи оказались совершенно напрасными. Закат очень обрадовался маленькой лошадке; они выглядели, как блестящий рыцарь и скромный оруженосец. Теперь, не томясь в одиночестве, жеребец бывал обычно в гораздо лучшем настроении.

У Розы имелись и другие планы насчет Заката, однако их осуществление приходилось отложить до нового года. К счастью, ждать оставалось недолго: сегодня был уже канун Рождества.

Розе сначала показалось странным, что какой-нибудь магический ритуал может быть приурочен именно к этой святой ночи, однако Ясон объяснил ей, что самый большой шанс на успех их попытка имеет как раз в канун Рождества. Древняя церковь недаром выбрала именно эту дату, чтобы праздновать рождение Иисуса: день конца декабря, отмечающий поворот солнца к весне, был временем высвобождения могучих магических сил.

— Многие двери открыты этой ночью, — загадочно сказал Камерон.

«Ну и прекрасно. Ежели будет открыта нужная нам дверь, я не стану возражать против назначенного часа».

Поэтому-то Роза вместо того, чтобы в новом платье, покупку которого она себе могла позволить раз в год, распевать, стоя рядом с отцом в университетской часовне, рождественские песнопения, ползала на четвереньках по каменному полу рабочей комнаты, вычерчивая фигуры, которые, как она подозревала, священник нашел бы святотатственными. И все же такое занятие казалось ей гораздо более соответствующим духу Рождества, чем пение гимнов, слова которых стерлись от употребления и превратились в детские песенки, в обществе толстых и самодовольных профессорских жен. Разве не был этот день днем надежды и обновления? А они с Камероном именно в них и нуждаются; Камерон даже сумел отбросить свое высокомерие и молить о помощи…

Роза нарисовала последний символ внешнего ряда, села, опираясь на пятки, и стала придирчиво сравнивать нанесенный мелом на пол чертеж с эскизом, который держала в руке. В нескольких шагах от нее Камерон был занят тем же. Роза сомневалась, что ему удастся найти какие-то упущения, — разве что ошибка содержалась в предназначенной для нее копии пентаграммы. Впрочем, Камерон начертил ее настолько точно, насколько это позволяли методы геометрии.

— Не могу найти никаких погрешностей, — сказал он наконец, и его уши дрогнули. — Неудивительно, что ваши статьи получали всегда высокую оценку, если вы отделывали их так же тщательно, как этот чертеж.

Роза покраснела от удовольствия и медленно поднялась на ноги, стараясь не потерять равновесия. Суставы заняли положенное им место, мышцы расслабились, но Роза не смогла не поморщиться: «Бедные мои колени!»

— Ступайте переоденьтесь в тунику, — распорядился Камерон, и его губы раздвинулись: теперь Роза знала, что это означает улыбку. — Я пока приготовлю свечи и прочие принадлежности. Не волнуйтесь. Теперь ваша задача будет совсем простой.

— Надеюсь, — ответила Роза, в последний раз окидывая взглядом комнату и чертеж на полу, чтобы убедиться: никакой мелочи они не забыли.

В центре пентаграммы высился неподвижный то ли куб, то ли стол из белого мрамора, подозрительно похожий на алтарь. Камерон ничего об этом не говорил, однако Роза заметила, что очень многие ритуалы напоминают религиозные, хотя ни к христианству, ни к какой-либо иной известной ей религии она отнести их не могла. Камерон подошел к кубу, осторожно ступая по свободному от меловых линий пространству, вероятно, именно для этой цели и предназначенному. В каждой руке он держал по массивному серебряному подсвечнику с новыми свечами из белого воска, каждая толщиной в запястье. В магии, как и а религии, свечи разного цвета играли очень важную роль. Любопытно… Роза отступила еще на шаг, вытерла руки о холщовые блумерсы и повернулась к двери.

Когда Камерон сказал «переоденьтесь в тунику», это означало гораздо больше, чем просто переодевание. Роза должна была выполнить целую сложную церемонию, прежде чем надеть свободное средневековое платье из тяжелого белого шелка, подпоясанное таким же поясом.

Начинать следовало с ванны, но не обычной. Роза высыпала в воду порошок из различных растений и вылила из маленького флакона благовония. Приняв ванну и вытершись, Роза откинула волосы назад и перевязала их шнуром из белого шелка. Потом она надела простое новое белье — тоже из ничем не украшенного белого шелка. Девушка не должна была надевать ни корсет, ни чулки; виски, шею и запястья она смочила маслом сандалового дерева.

Затем пришла очередь платья. Оно выглядело в точности как изображенное на миниатюре в средневековом часослове и было сшито из ткани, которая, как заподозрила Роза, и была легендарным «самитом», в который одевалась Владычица Озера. Пояс, также лишенный украшений, нужно было трижды обернуть вокруг талии и лишь после этого завязать спереди. Длинные кисти на его концах свисали до самого пола.

«Пожалуй, — подумала Роза, оглядывая себя в зеркале, — хорошо, что я знаю весь ритуал от начала до конца, иначе я начала бы опасаться, что я — предназначенная в жертву девственница».

На жертву она, несомненно, походила. Можно было ожидать, что теперь ее в любой момент отдадут на съедение дракону.

Или… Или ей придется нести чашу в церковной процессии. В жертвенности было что-то монашеское.

Роза, возможно, чувствовала бы себя неловко без подобающего даме белья, но, по правде сказать, туника была гораздо удобнее современной одежды, и она подумала, что вполне понимает прерафаэлиток с их пристрастием к старинным нарядам. Выглядела она, безусловно, грациозно, а дышать без корсета оказалось много легче. Единственным недостатком было то, что скоро она начала мерзнуть: даже плотный шелк не мог сравниться по теплоте с шерстью. Впрочем, в хлопчатобумажной или льняной тунике было бы еще холоднее, а именно такая одежда, по словам Ясона, использовалась теми магами, кто не мог позволить себе шелка. Например, те два раза, когда сам Ясон участвовал в обряде в качестве девственника, его туника была из простого некрашеного хлопка; описание одного из ритуалов Роза нашла в его дневнике.

Это очень ее успокоило, поскольку, если сам Ясон раньше выполнял ту роль, которую теперь предстояло сыграть ей, и даже не один раз, а дважды, значит, есть гарантия, что ничего плохого с ней не случится. Может быть, и глупо с ее стороны так полагаться на Камерона, но чтение его дневника ободрило Розу.

Сегодня ей предстояло выступить в качестве призывающей, а одежда призывающей должна была быть совершенно белой и изготовленной из новой пряжи неживотного происхождения. Это означало, что шерстяная, кожаная или меховая туника не годилась. Проситель — Ясон — мог носить то, в чем обычно совершал магические обряды; это значения не имело, поскольку единорог должен ответить не на его призыв. Роза три дня не ела ничего, кроме овощей, и не пила ничего, кроме воды. Ей следовало полностью очиститься от всяких следов пролитой крови.

«Пожалуй, я выгляжу, как персонаж одной из фантазий лорда Дансени», — подумала Роза, осматривая себя в зеркале. Единственным, что нарушало общую картину, были ее очки. Трудно представить себе королеву эльфов с очками в проволочной оправе на кончике носа. Во всем облике Розы это был единственный диссонанс.

Что ж, ничего не поделаешь. Если бы королева эльфов была так же близорука, как Роза, она тоже наверняка носила бы очки! У нее просто не оставалось бы иного выхода, чтобы не запачкать и не порвать прелестные наряды и не поставить синяк на нежную кожу. Если бы Розе пришлось обходиться без очков, она каждую минуту спотыкалась бы.

Ясон, должно быть, уже закончил все приготовления и ждет ее. Роза приподняла подол туники и вышла в коридор. Спускаясь по лестнице босиком, она дрожала от таких ледяных сквозняков, о которых раньше и не догадывалась.

Ясон действительно ждал ее, но вовсе не так нетерпеливо, как она думала. Оглядев рабочую комнату, Роза поняла, что дел у него оказалось много.

Все фонари на стенах были погашены, и единственным источником света были особые свечи, которые Камерон расставил повсюду. Голая комната преобразилась. «Алтарь» накрыт белым шелком и украшен цветами из оранжереи. Серебряные подсвечники стояли по обе стороны чаши с водой, также окруженной цветами. В четырех важнейших точках чертежа установлены высокие серебряные подсвечники с такими же, как на алтаре, восковыми свечами, увитые двумя гирляндами из плюща и из цветов. За пределами пентаграммы пол был усыпан цветочными лепестками, воздух — к несчастью, весьма прохладный, — наполняли ароматы.

Ясон также был бос и одет в мантию с капюшоном из толстого красного бархата — ту самую, в которой Роза увидела его впервые. Капюшон был низко надвинут, скрывая его лицо; в темноте был заметен лишь блеск глаз. Если не смотреть на руки и ноги, легко было поверить, что под тяжелым бархатом скрывается самый обычный человек. Плечи его были широкими, а пояс стягивал тонкую талию.

«Интересно, как он выглядел раньше, — рассеянно подумала Роза. — Он даже и сейчас достаточно привлекателен — не удивлюсь, если раньше он был щеголем».

Роза ждала, как Камерон оценит ее вид. Ясон оглядел ее с ног до головы, потом неожиданно протянул руку и сорвал с нее очки.

Девушка испуганно вскрикнула: в неярком свете свечей Камерон превратился просто в красное пятно.

— Ясон! Что вы делаете! Без очков я слепа.

— Не беспокойтесь, с очками у меня в кармане ничего не случится. — В голосе Камерона прозвучала усмешка. — Вы же читали описание ритуала и знаете, что не можете войти в очках в магический круг.

— Но я ничего не вижу! — пожаловалась Роза. — Как я дойду до своего места? Откуда я узнаю, если что-нибудь случится?

— Что касается первого, я вас отведу, — ответил Камерон. — Просто держите меня за руку и идите туда, куда я укажу. Да, и приподнимите подол. Что касается второго, поверьте, вы сразу узнаете, если на призыв будет ответ.

Роза неохотно подобрала юбку левой рукой и протянула Камерону правую. Его лапа показалась ей очень странной на ощупь: покрытой мехом сверху, сухой и горячей снизу. Когда Роза коснулась ее, по руке словно пробежал электрический ток. Это был первый случай, когда она коснулась Камерона не через одежду. Но она не отшатнулась и не выдернула руки, сосредоточившись на том, чтобы ставить ноги именно туда, куда велел Ясон. Каким-то образом ей удалось не стереть с таким трудом начерченного мелом рисунка.

— Ну вот, — сказал Камерон, выпуская ее руку. Взяв девушку за плечи, он развернул ее лицом в нужную сторону. Роза поняла, что это так, увидев прямо перед собой белое пятно — алтарь. Теперь она стояла в центре магического круга, рядом с северной стороной алтаря. Ясон отпустил ее и отошел в сторону. Прищурившись, Роза с трудом могла различить что-то красное, движущееся по извилистому пути, который должен был привести Камерона в такой же круг с южной стороны от алтаря.

«Проклятие! Я ничего не вижу! С тем же успехом мне можно было завязать глаза. — Единорог, если он вообще явится, должен материализоваться над чашей с водой на алтаре. — И я не увижу единорога!»

Роза видела алтарь как расплывчатый белый квадрат и два мягко сияющих пятна света над ним — там, где горели свечи. Чаша выглядела еле различимой полосой серебра на белом фоне.

В первый раз с тех пор, как она увидела Камерона, рядом с ним не было саламандр. Роза выпустила подол, чтобы прикрыть босые ноги, и скрестила руки перед собой. Ясон не стал спрашивать, готова ли она; и так было ясно, что готова. Вместо этого он начал нараспев читать латинские стихи. Таково было одно из условий: требовалось превратить рабочую комнату в место, достойное единорога.

Стоило Ясону произнести первое же слово, как стало ясно: что-то должно случиться. Указанием на это было ощущение — вполне физическое ощущение, сходное с тем электрическим покалыванием, которое Роза чувствовала перед сильной грозой. По коже пробежал озноб, цветы запахли сильнее. Воздух стал теплым; казалось, она стоит жарким летним днем посреди цветущей лужайки. Опустив на мгновение глаза, она заметила, что линии пентаграммы начали светиться мягким синеватым светом, словно их провели не мелом, а фосфором. Роза могла разглядеть только те, что были совсем у нее под ногами, да и то смутно, но сияние, охватившее всю комнату, сказало ей, что остальные линии светятся тоже. Все вокруг было теперь залито таким ярким светом, что впечатление освещенной солнцем лужайки усилилось. Стоило закрыть глаза, и можно было бы поклясться, что слышишь ленивое гудение пчел.

Несмотря на все происходящее, Роза не испытывала ни страха, ни волнения. Ее охватило удивительное спокойствие, ощущение глубокой дремотной безмятежности, уверенность в том, что она в полной безопасности, под надежным покровительством. Мерные звуки декламации Ясона незаметно сняли с нее всякое напряжение.

«Как я была бы счастлива, если бы это длилось вечно», — проплыла сонная мысль.

Без очков Роза не могла ничего отчетливо видеть, но движущиеся по линиям пентаграммы огни и яркое сияние над алтарем говорили о том, что происходят какие-то важные события. Если бы не охватившее ее умиротворение, она бы почувствовала разочарование и огорчение: именно поэтому она так ненавидела оставаться без очков. Как она ни щурилась, разглядеть ничего не удавалось.

«Какая несправедливость! Я первый раз присутствую при важном магическом обряде, и все, что я вижу, — лишь движущиеся огни и тени. Если бы я не знала Ясона так хорошо, я решила бы, что он подстроил это нарочно!»

Ясон дошел до последней строфы, и Роза очнулась от дремотного покоя: именно сейчас выяснится, откликнулся ли единорог на призыв. Затаив дыхание, она сосредоточилась на сияющей туманной дымке над алтарем. Она искренне надеялась, что труды Камерона будут вознаграждены не просто красивыми вспышками света.

Как только последнее слово сорвалось с губ Камерона, комнату заполнила глубокая тишина; казалось, что все вокруг на мгновение замерло в ожидании чуда. Туманная дымка над алтарем померкла, потом неожиданно ярко вспыхнула, и Роза даже без очков увидела сияющий овал — словно перед ней возникло окно в мир, где все состоит из света.

Теперь наступила ее очередь: Роза должна была призвать единорога. Она произнесла соответствующую строфу: это была просьба к единорогу явиться и просветить ее бессмертной мудростью.

Дымка снова померкла и ярко вспыхнула. Потом в центре ее появилось нечто еще более сияющее и, как показалось Розе, материальное. Больше она разглядеть ничего не могла, не могла бы даже сказать, какой формы это нечто. Однако внутреннее умиротворение не покинуло Розу, хотя в глубине сознания у нее и промелькнула мысль, что, когда все кончится, она будет очень зла на Ясона за то, что он отобрал у нее очки, чего бы ни требовал ритуал. Должен же был быть какой-то способ не лишать ее возможности видеть!

— Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз слышал призыв. — Голос, раздавшийся из чего-то белого и расплывчатого над алтарем, был чистый, как звук колокольчика, мелодичный, серебристый, лишенный какого-либо намека на пол. Он ласкал, как легкий ветерок, заставлял сердце трепетать. — В моих глазах ты прекрасна и достойна, милая дева. Твоя чистота — пиршество для меня, и я обещаю исполнить твою просьбу.

К счастью, Роза знала, что сказанное единорогом имеет метафорический смысл, иначе некоторые обороты смутили бы ее — точнее, смутили бы, не будь умиротворение, охватившее ее, таким всеобъемлющим.

— Благодарю тебя за то, что ты откликнулся на мой призыв. Я радуюсь твоей красоте и чистоте, о сияющий, — ответила девушка, надеясь, что употребляет положенные выражения. — Моя просьба состоит в том, чтобы ты ответил на вопрос просителя, Мастера Огня, стоящего в южном секторе, о единорог. — Сказав это, Роза почувствовала, как взгляд единорога переместился. Он был похож на яркий солнечный луч такой интенсивности, что, когда единорог смотрел на Розу, она ощущала это как легкое прикосновение к своей коже.

— И каков же твой вопрос… Впрочем, я мог бы и не спрашивать, — проговорил единорог, и Розу поразила ирония, прозвучавшая в его тоне; ей никогда и в голову не приходило, что единорог способен на подобное. — Должно быть, ты желаешь узнать, как избавиться от твоего теперешнего состояния. Не думаю, что ты хотел бы оставаться в том виде, в каком находишься, Повелитель Огня.

— Мой вопрос именно таков, как ты догадался, о сосуд бессмертной мудрости, и я умоляю тебя сообщить мне, какими средствами я могу вернуть себе прежний человеческий облик, — ответил Камерон. Голос его слегка дрогнул, словно то, что он увидел, потрясло и смутило его. Это удивило Розу не меньше, чем ирония единорога: наверняка ведь Ясон, который уже дважды участвовал в подобном ритуале, знал, чего ожидать. — Если такие средства существуют, прошу тебя, скажи, где их искать.

— Они, несомненно, существуют, однако я ограничен в том, что могу тебе открыть. Я не могу дать тебе ответ, но могу сообщить: он содержится в манускрипте, который тебе доступен, хоть тебе и не принадлежит, — быстро ответил единорог. — Манускрипт находится всего в нескольких милях отсюда, в руках человека, которого ты знаешь.

— У кого? — охнул Камерон. — Где? О, умоляю тебя… Единорог перебил его, и тон его стал суровым и непререкаемым.

— Большего я тебе сказать не могу, как ни проси. Ты сам навлек на себя это несчастье, как тебе прекрасно известно, из-за чрезмерной гордости и высокомерия. Приговор тебе гласит: ты должен освободиться, если это вообще случится, только собственными усилиями.

В ясном звучном голосе не было жалости, и Роза почувствовала глубокое сострадание к Ясону. Знать о своей вине было достаточно тяжело, но услышать о ней от такого существа — тяжело вдвойне.

Сияние над алтарем сделалось ослепительным, и глаза Розы начали слезиться, однако она не могла заставить себя отвести взгляд. Сияние притягивало ее и причиняло боль одновременно.

— Я исполнил твою просьбу, о дева, — сказал единорог, и Роза снова ощутила на себе его спокойный взгляд. — Благодарю тебя за призыв и за пиршество. А теперь прощай.

Не было ни звука, ни движения, которые сказали бы Розе, что единорог покинул комнату. Сияние просто погасло, так что все вокруг по контрасту словно погрузилось во тьму. Роза потерла глаза, которые все еще слезились, и неожиданно почувствовала полное изнеможение и упадок сил, как если бы целый день занималась тяжелой работой. И еще она хотела видеть — хотела так сильно, что начала дрожать. Она протянула руки в беспомощной попытке найти очки, хотя и знала, что они у Камерона.

Ясон сразу же оказался с ней рядом, словно очень хорошо понимая ее страх перед слепотой, — он был всего в нескольких шагах от Розы, и теперь не нужно было беспокоиться о сохранности пентаграммы.

— Вот, — с сочувствием сказал он, вкладывая очки в руку девушке. — Устали?

— Очень, — призналась Роза, поспешно надевая очки и с облегчением оглядывая комнату.

«Я согласилась бы почти на что угодно, лишь бы не лишиться способности видеть…»

— Это из-за единорога, мне кажется, — задумчиво произнес Камерон. — Сам я такого не испытал, но единорог, которого вызывал я, был совсем не таким могущественным, как этот, и он ни слова не говорил о пиршестве. Полагаю, что это не было чистой метафорой: он и правда поглотил часть вашей духовной энергии.

— Моей?.. — охнула Роза, с испугом поворачиваясь к Камерону.

Тот успокаивающе коснулся ее руки.

— Не беспокойтесь, со мной такое случалось, когда я имел дело с другими духами. Уверяю вас, единорог не лишил вас чего-то невосполнимого: его природа такого не допустила бы. Более того, он не отобрал энергию у вас без спроса: если вы вспомните строфу, которую продекламировали, то поймете, что предложили ее единорогу в дар. Однако энергия, как учат физики, не берется ниоткуда, а духи стихий часто предпочитают духовную энергию людей своей обычной пище. — Ясон усмехнулся. — Может быть, причина того, что мой единорог не соблазнился моей энергией, в том, что я был недостаточно чист. Вы явно больше соответствуете вкусам единорогов.

— Наверное, я должна быть польщена, — неуверенно сказала Роза. — И если это действительно не повредило мне…

— Не повредило, — заверил ее Камерон. — Вы почувствуете себя лучше после того, как отдохнете и подкрепитесь не столь эфемерной пищей.

Роза вздохнула и повернулась к двери. Камерон галантным жестом предложил ей опереться на его руку.

— Вы все делали замечательно, моя дорогая Роза: даже более опытные подмастерья, чем вы, сбежали бы из комнаты при первых признаках явления единорога. Я горжусь вами. — Он снова усмехнулся. — Если госпожа соизволит пройти со мной в кабинет, мои саламандры, полагаю, уже приготовили там все, что нам нужно. — Роза скорее почувствовала, чем увидела его улыбку. Ее удивило то, что Ясон больше не избегает физического контакта, — раньше он старался не прикасаться к ней, должно быть, из-за своей внешности. Девушка оперлась на протянутую руку и снова почувствовала, как между ними пробежал электрический ток; однако на этот раз его лапа-рука не показалась ей такой странной. Роза решила, что не стоит сердиться на Ясона: может быть, и к лучшему, что она ничего не видела. В противном случае она могла смутиться настолько, что не сумела бы произнести нужные слова.

Как только они вошли в кабинет, Камерон выпустил ее руку и снял с крюка рядом с дверью теплую бархатную коричневую накидку.

— Я подумал, что за время ритуала вы могли замерзнуть, — сказал он, протягивая накидку Розе, потом, поколебавшись мгновение, решительно откинул свой капюшон. — И у огня согреваются две пары домашних туфель. Думаю, вы догадаетесь, которая из них ваша.

Роза закуталась в накидку, благодарная за возможность согреться, и подошла к камину. Не требовалось особой проницательности, чтобы сообразить, какие из меховых домашних туфель предназначены ей: даже если бы Камерон смог втиснуть лапы в меньшую пару, едва ли он надел бы ту, на которой вышиты белые розы. Роза поспешно сунула в теплый мех окоченевшие ноги и заняла свое обычное место на диване. В тот же момент часы начали отбивать полночь.

Камерон присоединился к ней, опустившись в кресло напротив; тут же в сопровождении саламандр появились парящий в воздухе стол и поднос. Стол был накрыт на двоих, а на подносе громоздилось разнообразное угощение. Роза почувствовала, что очень рада видеть все это.

— Рождественский ужин в английском стиле для вас, миледи, — серьезно сказал Камерон, — любезно предоставленный Палас-отелем. Говядина «Веллингтон», жареные овощи и, разумеется, сливовый пудинг. Я могу зажечь на нем ром, если хотите, хотя сам я не сторонник этой традиции. Вкус блюда горящий ром не улучшает, а риск обжечься появляется.

— Пожалуй, я с вами согласна, — весело сказала Роза. — По-моему, у нас и так хватает огня. — Она показала на саламандр, которые в ответ на ее шутку затанцевали в воздухе.

Без дальнейших разговоров Камерон наполнил тарелку Розы. Его собственный ужин, как обычно, состоял из непрожаренного (скорее даже сырого) мяса. Розу это больше не смущало, тем более что теперь Камерон резал мясо и ел его во вполне цивилизованной манере. Пила Роза горячий сидр со специями — она так устала и замерзла, что вина ей совсем не хотелось. Камерон, тоже как обычно, выпил стакан молока — а затем чашку отвара из трав господина Пао.

«Наконец-то я могу есть мясо! Я уж думала, что совсем зачахну, прежде чем эти три дня истекут!»

Роза была слишком голодна, чтобы расспрашивать Камерона о том, как он воспринял результат проделанного ритуала, и только проглотив последнюю ложку сливового пудинга и налив себе второй стакан сидра, заметила, что Ясон покончил со своим обедом и выжидательно смотрит на нее.

— Ну и как? — спросила она. — Стоило дело усилий?

Камерон медленно кивнул.

— Вполне стоило. Честно говоря, я был поражен мощью магического воздействия. Те единороги, которых я вызывал раньше, появлялись всего на секунду или две, говорили несколько загадочных слов и исчезали. Этот же практически беседовал с нами и явно дал нам всю информацию, которую ему было дозволено дать.

— Кем дозволено? — спросила Роза. — Мне сразу захотелось об этом узнать.

Камерон пожал плечами.

— Когда имеешь дело с существами, подобными единорогам, приходится признать, что ими правят высшие силы. Что эти силы представляют собой, я никогда не пытался узнать. Поскольку единороги имеют дар — или несут бремя — большего знания, чем люди, они и управляются этими силами строже, чем простые смертные.

Камерон задумчиво смотрел в чашку, и Роза, вспомнив о том, что еще говорил единорог, не прерывала его размышлений. Наконец Ясон покачал головой и поднял глаза.

— Важно то, что мы теперь знаем: решение моей проблемы существует. Более того, единорог не упомянул об одной очень важной вещи. — Камерон взболтал жидкость в своей чашке и залпом выпил ее, как всегда, поморщившись. — Да, он сказал, что указания на то, как вернуть мне прежний вид, содержатся в каком-то манускрипте. Но он не сказал, что не в наших силах будет найти этот способ в результате собственных исследований, если мы как следует поработаем.

Роза закусила губу и взглянула Камерону в глаза.

— Вы правы, — согласилась она. — Более того: единорог предрек, что, если решение будет найдено, оно будет найдено благодаря вашим собственным усилиям. Однако разве вы не собираетесь заняться поисками манускрипта?

— Не вижу причины, почему бы не предпринять усилия в обоих направлениях, — ответил Ясон. — Я могу разослать запросы, а тем временем мы с вами продолжим поиски. Можно воспользоваться тем, что даст результат раньше.

Роза кивнула; такое решение очень ее ободрило.

— Не могу отделаться от мысли, что, если бы мы сосредоточились только на поисках манускрипта, мы пошли бы по ложному следу, — призналась она. — Ведь он может находиться у кого-то, совершенно не представляющего ценности манускрипта; этот человек только рассмеялся бы, если бы ему сказали о реальности магии…

— Вполне возможно, — согласился Камерон. — Главное, в наших руках теперь самая важная часть загадки.

— Что же именно? — спросила Роза, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зевнуть.

— Мы знаем, что ответ существует. Раньше это не было нам известно наверняка. — Камерон неожиданно пришел в очень хорошее настроение, и его ликование передалось Розе.

— Верно. — Девушка задумалась: подходящий ли сейчас момент, чтобы вручить рождественский подарок, и решила, что вреда в этом не будет. Лучше подарить феникса Камерону сейчас, пока он полон надежд. Сейчас, если подарок ему и не понравится, Камерон по крайней мере будет вынужден притвориться довольным. Если же попасть ему под горячую руку, то он способен и швырнуть подарок через всю комнату. Такое случалось в присутствии Розы: гнев Камерона мог быть не менее свиреп, чем торнадо, и, как подозревала девушка, столь же разрушителен.

Когда Камерон на секунду отвернулся, чтобы подкинуть поленья в камин, Роза поманила одну из саламандр и шепотом отдала распоряжение. Существо исчезло, но тут же появилось снова с завернутой в бумагу фигуркой. Выпрямившись, Камерон обнаружил перед собой саламандру с подарком.

— Что это? — озадаченно спросил он.

— Я позволила себе купить вам рождественский подарок, Ясон, — сказала Роза и, к собственному удивлению, покраснела. — Надеюсь, вы не сочтете меня навязчивой. Не знаю, понравится ли вам эта вещь, но, увидев ее, я подумала о вас…

Камерон по-прежнему стоял у камина, осторожно держа сверток обеими лапами, и удивленно смотрел на девушку.

— Но я для вас ничего не приготовил, Роза, — заикаясь, выдавил он наконец, растерянный, как будто никогда раньше не получал подарков. — Как же я могу принять подарок от вас?

— Подарки не делают с намерением что-то получить взамен, Ясон, — ответила Роза, неприятно пораженная мыслью о том, что он счел ее ожидающей ответного подарка. — Их делают потому, что дарящий хочет доставить удовольствие кому-то. Если эта вещица вам понравится, я буду вполне вознаграждена. Вы ничего не обязаны мне дарить: и так уже все, чем я сейчас обладаю, дали мне вы. Я просто подумала, что вам будет приятно… Пожалуйста, разверните бумагу!

Камерон медленно подошел к креслу, осторожно уселся и начал нерешительно снимать упаковку. Роза специально постаралась так завернуть коробочку в яркую бумагу, чтобы лапам Ясона было легко ее снять. Это было не таким уж простым делом, и Роза считала, что может гордиться результатом.

Наконец коробочка оказалась на столе, освобожденная от бумаги и лент, и Камерон взглянул на Розу так, словно никогда ее раньше не видел.

Медленно открыв футляр, он дрожащими лапами вынул резного феникса.

Сердолик, из которого была сделана статуэтка, в свете пламени засверкал; казалось, фигурка светится изнутри. Можно было подумать, что она отлита из жидкого огня. Роза осталась очень довольна эффектом и еще раз восхитилась статуэткой. Она опасалась, что в кабинете Камерона, в окружении дорогих произведений искусства, феникс будет выглядеть дешевкой. На самом же деле статуэтка нашла здесь по праву принадлежащее ей место.

Камерон долго смотрел на тонкую резьбу, потом нежно коснулся камня.

— Какая… какая красота! — запинаясь, выговорил он. — Просто чудо! Роза, вы не могли найти ничего, что доставило бы мне большее удовольствие. Понятия не имею, как вам удалось так точно угадать мои вкусы. Я… я не знаю, что сказать.

— Можно попробовать, например, сказать «спасибо, Роза», — непочтительно заметила одна из саламандр.

Камерон бросил на создание гневный взгляд, но, когда он снова повернулся к Розе, выражение его лица смягчилось.

— Спасибо, Роза, — сказал он тихо. — Большое, большое спасибо!

— Пожалуйста, Ясон, — скромно ответила девушка, даже не пытаясь скрыть довольной улыбки. — Я очень рада. Вы и представить себе не можете, как приятно мне видеть, что вы довольны. Счастливого Рождества!

— Счастливого Рождества, — повторил Камерон, — Оно действительно счастливое! Я впервые могу искренне сказать так за очень, очень долгое время.

— Несмотря ни на что? — спросила Роза, пригубливая сидр.

— Именно благодаря всему, что случилось. — Он отвернулся и стал смотреть в огонь, а когда снова заговорил, Розе показалось, что он открывает ей тайну, которую никогда и никому не доверял. — С тех пор как я стал взрослым, праздники я проводил в обществе людей, мне безразличных, или совсем один. Сегодня в первый раз это не так. Впервые я получил подарок, за которым ничего не скрывается. И теперь у меня есть надежда, надежда, которой я был лишен с момента своего несчастья. Я ничего не хотел бы изменить в настоящем — а такого я не мог сказать еще никогда.

— «Остановись, мгновенье, ты прекрасно»? — с лукавой улыбкой процитировала Роза. — Радуйтесь, что я не Мефистофель, иначе вам пришлось бы отдать мне душу.

Камерон открыл рот, словно намереваясь ответить, и снова его закрыл. Розе стало интересно, что он хотел сказать: на лице его появилось очень странное выражение, совершенно ей не понятное.

— Давайте я расскажу вам о том, чего вы не видели, лишившись очков, — отрывисто сказал наконец Камерон и начал описывать события, сопровождавшие появление единорога, так живо, что Роза сразу забыла о промелькнувшем на его лице выражении тоски и несбыточной надежды.

Она не вспомнила о нем и позже, когда со смехом сказала Камерону, что не в силах больше бороться с сонливостью. Он, подобно галантному рыцарю, проводил девушку до самой двери ее комнаты. Только повернувшись, чтобы пожелать Ясону спокойной ночи, она снова заметила то же выражение.

Не будь Роза такой усталой, она наверняка провела бы много часов, гадая, что же это могло значить; однако этой ночью она была не вольна в своих мыслях: как только ее голова коснулась подушки, она провалилась в сон. Утром же, проснувшись, никак не могла вспомнить, что накануне так ее озадачило.


Глава 11 | Роза огня | Глава 13