home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

Когда Роза проснулась, день уже снова клонился к закату. На мгновение ей показалось, будто она не спала совсем; однако по тому, как затекли ее конечности и как мучил ее голод, стало ясно, что проспала она целые сутки.

Роза мысленно обследовала себя, опасаясь, что может впасть в истерику или начать неудержимо рыдать. Однако она не испытывала ничего, кроме растерянности. Повертевшись на мягкой гостиничной кровати, чтобы найти удобное положение, Роза стала обдумывать ситуацию.

За то время, что она проспала, у нее откуда-то возникло решение. Да, смерть Дюмона была ужасной, но его вполне мог растерзать злой мастиф, посланный хозяином ей на защиту. Результат был бы тот же.

« За одним исключением; успокоившись, я в благодарность стала бы всячески баловать пса. Нет, проблема не в том, что случилось с этим негодяем Дюмоном, и не в том, что совершил убийство Ясон. Меня смущает другое: Ясон ради того, чтобы защитить меня, вел себя, как дикий зверь. Мне совсем не хочется расставаться с ним, но я больше не уверена в собственной безопасности. Я просто не знаю, как поступить «.

Роза на мгновение закрыла глаза. Когда она снова открыла их, ей было абсолютно ясно одно; ни при каких обстоятельствах не следует принимать поспешных решений. Кроме всего прочего, у нее недостаточно информации.

« Я приехала в Сан-Франциско, как и намеревалась, только остановилась не в городском доме Ясона, а в отеле. Я займусь сегодня теми делами, которые запланировала: оденусь, как следует поужинаю и отправлюсь в Оперу. А завтра найму кеб и побываю в Чайнатауне у господина Пао. Может быть, он сможет что-то мне посоветовать «.

Возможно, существуют лекарства, которые помогут Ясону; возможно, тот отвар, который посоветовал ему принимать китаец, и способствовал его неуправляемой ярости, кто знает? Роза понимала, что совершила серьезную ошибку, не открыв Пао всю правду о Ясоне при их первой встрече. Получилось, что она перечислила врачу далеко не все симптомы заболевания друга, не упомянув о самых существенных, и ожидала от него излечения, не дав всей необходимой информации.

Роза осторожно встала, стараясь не задевать ссадины и царапины, и отправилась в ванную, жалея о том, что здесь нет заботливых саламандр, которые бы приготовили ей все необходимое. Пока еще девушка не была настолько уверена в своей власти над сильфами, чтобы прибегать к их услугам. Может быть, позже она и станет ими распоряжаться, но торопить события Розе не хотелось.

« И уж во всяком случае, ни к чему вызывать их в моем встревоженном состоянии. Если я хоть однажды потеряю контроль над ними, потребуется черт знает сколько времени, чтобы все восстановить «.

Горячая вода успокоила боль от ушибов. Роза внимательно осмотрела глубокие царапины на руках и ногах, размышляя о том, что могла бы избегнуть многих неприятностей, если бы вовремя подумала о том, чтобы призвать на помощь сильфов. В его состоянии — а он явно находился в наркотическом трансе, — Дюмон никогда не смог бы приказать саламандрам вступить в сражение с духами Воздуха.

« К несчастью, такое просто не пришло мне в голову. В конце концов, я научилась повелевать сильфами всего месяц назад. Я все еще остаюсь новичком в магии «.

Что, интересно, подумает господин Пао о ней — подмастерье, имеющей дело с духами Воздуха, когда она явится в его лавку и попросит о помощи?

« Воздух и Огонь — союзники, но Воздух и Земля — противоположности… Хотя и не такие смертельные враги, как Вода и Огонь. Как старый китаец отнесется ко мне теперь?»

Должно быть, просто улыбнется и скажет что-то любезное и загадочное — типично китайское. Что-нибудь насчет «инь» и «ян» или насчет драконов, танцующих в облаках.

Роза быстро оделась, но не стала надевать одно из приготовленных для посещения Оперы платьев: оба они были слишком открытыми, и ей не удалось бы запудрить синяки: особенно пострадали ее руки в тех местах, где отпечатались железные пальцы Дюмона, а царапины выглядели так, словно Розе пришлось продираться через кусты терновника. Из сундука она достала юбку из тяжелого черного шелка и черную блузку с высоким воротом и длинным рукавом, расшитую стеклярусом.

«Будет казаться, что я в трауре. Ну и пусть! В определенном смысле это так и есть».

К тому же и самая нарядная шляпка Розы была черной, а густая вуаль давала возможность скрыть от нескромных взглядов ссадины и царапины на лице даже в ярко освещенном ресторане.

Метрдотель и официанты оказались услужливы, но не назойливы; может быть, такое действие оказал на них траурный наряд Розы. Ее провели к уединенному столику, накрытому на одну персону, быстро подали еду, которую Роза заказала, после чего не тревожили. Только один раз ее уединение оказалось нарушено: к ней приблизился молоденький рыжеволосый официант с подносом для пожертвований.

— Мы подумали, мэм, что вы или мистер Камерон захотите сделать взнос в фонд Палас-отеля на восстановление города, разрушенного Везувием, — застенчиво сказал он, протягивая ей газету со снимком вулкана, окутанного клубами дыма и пепла.

— Разрушенного Везувием? — переспросила Роза и растерянно покачала головой. О чем, интересно, говорит этот молодой человек? — Разве в Италии случилось извержение?

Официант вытаращил на нее глаза, словно увидел перед собой дикарку, только что покинувшую пещеру; Роза испугалась, что он заподозрит неладное и начнет сплетничать с другими слугами, а потому поспешила объяснить:

— Я только что приехала из поместья мистера Камерона. — Ее рука непроизвольно коснулась золотых часиков, висевших на цепочке у нее на шее. — Это очень уединенное место, туда даже газеты не доставляются. Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Если несчастье серьезное, я немедленно уведомлю мистера Камерона.

Паренек облегченно улыбнулся; у Розы промелькнула мысль, что сначала он усомнился в ее здравом рассудке.

— Началось извержение вулкана Везувий, мэм. У него вся вершина разлетелась на части. Целый город залит лавой, сотни человек погибли, тысячи ранены. На одном только рынке погибли две с половиной сотни — их засыпало пеплом. Ужасное несчастье, мэм, и по всему городу теперь идет сбор пожертвований. Палас-отель учредил специальный фонд, и нам, официантам, поручено собирать деньги.

Последние слова он произнес неуверенно. Роза обнадеживающе улыбнулась, хотя улыбаться разбитыми губами ей было больно, и порылась в сумочке. Она ничего не вынимала из нее с прошлой поездки в город, да и не тратила тех карманных денег, которые получила от Камерона. Наверняка найдется, что дать пареньку!

Извержение Везувия… Роза вспомнила свой сон — пламя, содрогающаяся земля, гибнущие люди… Не было ли это предчувствием произошедшей теперь в Италии катастрофы?

Рука Розы коснулась толстой пачки банкнот, и девушка замерла, глядя на находку.

Пачка была по крайней мере в дюйм толщиной. Держа сумочку на коленях, чтобы ее не было видно из-под скатерти,

Роза просмотрела купюры. Ни одной меньше десяти долларов

Она не обнаружила. На дне сумочки, отдельно от пачки, рассыпались мелкие деньги — то, что оставалось после предыдущей

Поездки в Сан-Франциско.

Как пачка оказалась в ее сумочке? Уж не Ясон ли положил ее туда?

Наверняка он. Как иначе могло такое случиться? Как ни умны были саламандры, Роза не думала, будто им хватит сообразительности догадаться, что человек может нуждаться в деньгах для покупок.

Она достала две бумажки — десять и двадцать долларов — и протянула официанту, глаза которого при виде их полезли на лоб.

— Вот, — сказала Роза, — десятка — от меня, двадцать — от мистера Камерона. Это самое малое, что мы с ним можем сделать.

Официант, заикаясь, поблагодарил девушку за щедрое пожертвование и отправился обходить другие столики. Роза отделила от пачки две бумажки, а остальные деньги спрятала в кармашек сумочки, чтобы ненароком не вытащить.

«Не такая уж я гусыня: даже здесь нельзя быть уверенной в собственной безопасности, если станет известно, что при мне такая крупная сумма».

Роза заплатила за ужин, оставив щедрые чаевые, и попросила швейцара найти ей экипаж для поездки в Оперу. Тот, вероятно, предупрежденный портье, а может быть, просто в ожидании щедрого вознаграждения, раздобыл для нее коляску, несмотря на большую конкуренцию. Хотя день был будним, по Миссион-стрит, овеваемой прохладным вечерним ветерком, к зданию Оперы уже стекались толпы театралов. Хорошая погода многих побудила выйти из дому в поисках развлечений. В «Колумбии» все еще шли «Дети в стране игрушек», Джон Барри-мор блистал в пьесе Ричарда Хардинга Дэвиса «Диктатор», в «Орфеуме» давали водевиль, не говоря уже о более низкопробных представлениях на Пиратском берегу; впрочем, к полуночи театры должны были закрыться, за исключением кабаре в сомнительных районах.

Швейцар помог Розе сесть в коляску и рассыпался в благодарностях, получив ожидаемую щедрую плату.

Роза не обратила особого внимания на толчею; хоть ее и окружала суматоха, девушка чувствовала себя в странном одиночестве, словно ее существо частично пребывало в каком-то ином мире, словно в Оперу ехала лишь часть нее.

Поездка от Палас-отеля до Оперы была недолгой. Вскоре Роза вышла из коляски и присоединилась к трем тысячам любителей музыки — счастливцам, которым удалось достать билеты на дебют великого тенора в Сан-Франциско.

Роза вошла в ложу Камерона и попросила служителя частично задернуть занавеси. Сегодня ей не хотелось никого видеть, да и быть на виду тоже. Честно говоря, больше всего девушка стремилась к тому, чтобы остаться наедине со своими мыслями, однако уединение номера в отеле было совсем для этого не подходящим.

Когда свет в зале погас, а оркестр заиграл первые такты знаменитой увертюры, Роза откинулась в кресле. Однако сегодня музыка не оказала на нее обычного действия, не заставила забыть о себе, не перенесла в мир, где события целой жизни укладывались в три-четыре часа. Даже невероятно красивый голос Карузо не мог улучшить ее настроения, хотя, стоило ему открыть рот, как он обрел благородство и даже величие. Маленький толстенький итальянец с напомаженными волосами с легкостью превратился в испанца Хозе, солдата и несчастного любовника. Может быть, эффект портила его партнерша, немецкая певица, обычно блистающая в операх Вагнера в доспехах валькирии или в золотых кудрях Эльзы Брабантской. Она впервые выступала в роли Кармен, которая явно ей не подходила. Музыка, преобразившая Карузо, не помогла ей стать искусительницей-цыганкой. Певица явно чувствовала себя так же не в своей тарелке, как и сама Роза. Она трясла юбками, словно вытряхивала из них блох, а вовсе не старалась соблазнить Хозе, показав ему на мгновение изящную ножку. Что же касается драки с другой работницей табачной фабрики, то она походила на потасовку сварливых фрау из-за кочана капусты, а не на схватку двух горячих испанок, готовых схватиться за ножи. Слушатели были так же недовольны, как и Роза, и, вероятно, по той же причине: когда пел Карузо, в зале царила мертвая тишина, но стоило появиться примадонне, как начинались шепот, шуршание программок, скрип кресел, говорившие о том, что певица не в силах удержать внимание аудитории.

К антракту Роза, хоть и наслаждалась каждой нотой, которую спел Карузо, обнаружила, что не смогла отвлечься от своих горестей.

Когда свет в зале вспыхнул снова, девушка решила остаться в своей ложе, не рискуя пробираться сквозь толпу в поисках шампанского или другого напитка. Посредственное вино или выдохшийся лимонад не стоили усилий, которые потребовались бы для этого.

Стук в дверь оказался для Розы совершенно неожиданным, и она ответила, прежде чем сообразила, что этого делать не следует, чтобы не обнаружить свое присутствие в ложе.

— Да?

Посетитель воспринял ее ответ как приглашение и открыл дверь.

Это оказался приятной внешности мужчина среднего возраста; фигура его говорила о том, что стремление к радостям жизни уже сказывается на атлетическом здоровье. Его темные волосы были модно причесаны, усики щегольски подкручены. Превосходно сшитый вечерний костюм наводил на мысль о том, что большой бриллиант в его булавке для галстука — настоящий камень, а не подделка.

«Он выглядит, как оперный персонаж, хоть я и не могу сообразить, какой именно. Может быть, дон Джованни в современной одежде?»

Посетитель держал в руках два бокала с шампанским, и Роза решила, что он ошибся ложей.

— Прошу прощения, мисс Хокинс, не разрешите ли вы мне войти? — сказал он, сразу же развеяв предположение Розы о том, что произошла ошибка. — Я не был уверен, стоит ли вас беспокоить, но у меня оказалась бутылка превосходного шампанского, которую мне не с кем разделить. Я увидел, что вы занимаете ложу Ясона, и подумал, что вы не откажетесь от бокала. — Он улыбнулся; в улыбке сквозила уверенность в том, что его предложение будет принято с благодарностью. — Это была бы большая милость с вашей стороны: полбутылки шампанского никому вреда не принесут, а выпить целую — значило бы признаться в порочной приверженности к вину.

Изумленное молчание Розы ее посетитель истолковал как согласие и вошел в ложу; за ним следовал служитель с ведерком со льдом, в котором стояла открытая бутылка шампанского. Прежде чем Роза сообразила, что сказать, непрошеный гость вручил ей бокал, расплатился со служителем и уселся в кресло.

— Прошу меня простить: я не представился, — сказал незнакомец, который вел себя так, словно имел полное право находиться в этой ложе. — Я Саймон Белтайр. Хоть и нельзя сказать, что мы с Ясоном Камероном коллеги в полном смысле слова, мы с ним принадлежим к одному кругу.

Роза наконец вновь обрела способность говорить.

— Вот как? — Она попыталась вложить в свой ответ сарказм, однако ничего не могла с собой поделать: голос ее прозвучал слабо и невыразительно. Блеск черных глаз Белтайра, одновременно отталкивающий и притягательный, оказывал на нее странное действие: Розе трудно было отвести взгляд от его лица.

«Откуда он узнал, кто я такая? Это ведь не может быть широко известно…»

— Мы с Ясоном разделяем многие, очень многие интересы, — продолжал Белтайр. Роза автоматически отпила из бокала, который тот ей вручил. — У нас их гораздо больше, чем можно подумать.

Белтайру удалось втянуть Розу в разговор, хотя она и не могла понять, каким образом. Его настойчивые вопросы заставили девушку открыть больше, чем ей хотелось бы; блеск его глаз, в которых, казалось, сконцентрировалось сияние всех светильников зала, оказывал на Розу гипнотическое действие. Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной: ей ничего не удалось узнать о собеседнике, пока он сам, откинувшись в кресле, не заговорил после паузы:

— Я буду откровенен с вами, мисс Хокинс, поскольку из ваших слов ясно, что Камерон посвятил вас во многие секреты. Я и не представлял себе раньше, насколько во многие. Короче говоря, он открыл вам причину того, почему нуждается в ваших услугах.

— Вот как? — беспомощно пробормотала Роза. — Я понятия не имею, о чем вы говорите, сэр.

Белтайр махнул рукой, отметая ее отговорки.

— Не думайте, будто должны что-то от меня скрывать, мисс Хокинс. Если Камерон может доверять вам, то и я могу говорить с вами без обиняков. Вы, должно быть, гадаете, откуда я знаю о вашем существовании, и более того: знаю ваше имя, знаю, чем вы занимаетесь, и в курсе ваших отношений с Ясоном. — Белтайр наклонился вперед и снова наполнил бокал Розы; она никак не могла вспомнить, когда выпила предыдущую порцию. — Все очень просто. Ни один Повелитель Огня не может ничего сохранить в секрете от другого.

От этих слов Розу словно пронзил удар электрического тока; она резко выпрямилась в кресле. Следующие слова Белтайра поразили ее еще сильнее.

— Мне все известно о так называемом «несчастном случае» с Камероном, мисс Хокинс. Совсем не несчастный случай был причиной того, что Ясон обрел лицо — и натуру — волка.

Роза даже не заметила, что представление снова началось; мрачные аккорды темы рока служили, казалось, колдовским фоном словам Белтайра. Бокал выпал из внезапно ставших бессильными пальцев девушки и, не разбившись, покатился по покрытому ковром полу; его содержимое пролилось у ног Розы.

Показалось ей, или в самом деле ее реакция вызвала улыбку у Белтайра? Может быть, это был всего лишь обман зрения в полумраке: в следующий момент маг наклонился к Розе с выражением сочувствия и заботы.

— Я знаю гораздо больше Камерона о магии превращений. У меня есть манускрипты, о существовании которых он и не подозревает. И мне хорошо известно, что такая магия может сотворить с человеком — с его внутренним миром, а не только внешностью. — Белтайр многозначительно коснулся виска пальцем затянутой в белую перчатку руки.

Однако внимание Розы привлекли к себе его предыдущие слова.

«Не может ли он быть тем человеком, о котором говорил единорог? Тем самым, у которого находится необходимый Ясону манускрипт?»

Белтайр продолжал говорить, и хотя говорил он тихо, его голос каким-то образом перекрывал и голоса певцов, и звуки оркестра.

— Ясон Камерон наполовину зверь, мисс Хокинс, и именно та его часть, которая является зверем, становится все сильнее. Чем дольше это будет тянуться, тем меньше в нем останется от человека. Его способность мыслить начнет ослабевать, ее место займут инстинкты зверя. Камерон все чаще будет впадать в неуправляемую ярость, не осознавая, на кого или на что она окажется направлена. — Роза охнула: перед ее мысленным взором возникло искаженное лицо, невидящие глаза Ясона, и Белтайр сочувственно кивнул. — Именно поэтому легенды о вервольфах твердят, что оборотень жестоко убивает тех, кого больше всего любил, будучи человеком: когда им овладевает ярость, ничто не имеет значения, кроме жажды убийства, и жертвой становится тот, кто оказался рядом.

Роза судорожно стиснула руки; комок в горле мешал ей дышать. Блестящие глаза Белтайра снова властно привлекли ее взгляд.

— Он вас отослал, верно? — мягко прошептал он. Роза встряхнула головой; к ней вернулась способность говорить.

— Нет! Нет, эту поездку мы наметили давно, когда я еще только приехала.

Однако ее слова даже для нее самой прозвучали неубедительно, и Белтайр кивнул, словно она подтвердила сказанное им.

— Он знает. Он может не осознавать причины своих поступков, но он знает. Он не хочет, чтобы страдали невинные, поэтому он и отослал вас туда, где вы будете в безопасности. Я полагаю, что, если он еще этого не сделал, скоро Камерон сообщит вам об увольнении.

Воспоминание о записке, оставленной в саквояже, обожгло сердце Розы чувством вины. Белтайр наклонился еще ближе и положил руку на ее стиснутые пальцы.

— Я хотел бы помочь вам, мисс Хокинс. Я чувствую, что вы мужественная юная леди, предприимчивая, не говоря уже о том, что красивая. Я знаю о ваших научных достижениях. Я был бы рад помочь вам, но не могу сделать этого, пока вы сами мне этого не разрешите.

Роза снова почувствовала, что к ней вернулась способность говорить.

— Помочь мне? — хрипло прошептала она. — Но как? Белтайр не выпустил ее руки; отвести глаза она тоже была не в силах.

— В определенном смысле вы могли бы воспользоваться моим покровительством, — сказал он. — Вы могли бы делать для меня то же самое, что и для Ясона. Мне очень пригодилась бы блестящая переводчица для работы с рукописями по магии, которые у меня накопились за много лет. Я не так учен и не владею столькими языками, как Камерон, но мои знания шире. Если у вас есть личные интересы в области магии, я легко мог бы вам помочь. Однако мне известно, что средства ваши ограничены, а положение в доме Камерона — двусмысленно. Он не особенно щедр и к тому же мстителен. Он может даже обвинить вас в своих неудачах и попытаться выместить зло. Если такое случится, то в его теперешнем состоянии он способен отбросить всякую осмотрительность и начать охотиться на вас, как на пугливую лань, где бы вы ни находились, — если только вы не примете моего покровительства.

До чего же трудно дышать! Роза задыхалась, словно долго и быстро бежала.

— А потом… Что будет потом? Белтайр пожал плечами.

— Со временем произойдет одно из двух. Или Камерон поймет, что не может вернуть себе человеческий облик, и положит конец своим страданиям собственной рукой, или, что более вероятно, полностью превратится в зверя, вырвется на свободу из поместья и начнет охотиться. Тогда кто-нибудь его прикончит. Это всего лишь вопрос времени.

— А какова ваша роль во всем этом? — шепотом спросила Роза.

— Моя? Ну, во-первых, в моих силах защитить замечательного ученого. — Белтайр похлопал Розу по руке. — Я видел ваши труды, так что не протестуйте. Если Ясон полностью станет зверем — должен найтись кто-то, кто его знает и сможет быстро и безболезненно убить. Я также позабочусь о том, чтобы покончить с ним прежде, чем он кого-нибудь убьет.

Уж не снится ли ей кошмар? Очень похоже. Однако если это всего лишь страшный сон, прочему никак не удается проснуться?

— Если вы захотите — и если у вас хватит смелости, мисс Хокинс, — вы могли бы мне помочь, и не сомневайтесь, что получите награду, соответствующую риску, — настойчиво продолжал Белтайр. — Вы могли бы сыграть роль приманки в западне для зверя. Вы могли бы сделать так, что его жертвой не станет невинный беспомощный человек. Только подумайте! Подумайте о ребенке, или о чистой девушке, или о слабой старой женщине, которые могут оказаться в неподходящем месте в неподходящий момент — когда зверь наконец вырвется на свободу. Подумайте о том, как он будет терзать их тела, перегрызать горло! И представьте себе его ужас, когда он поймет, что наделал! Если вам дорога его репутация, если вы испытываете сочувствие к тому человеку, которым Камерон когда-то был, в ваших силах спасти его от этого кошмара! Вы можете, мисс Хокинс, позволить ему умереть, не лишившись остатков чести и достоинства.

Роза покачала головой, но жест был таким нерешительным, что Белтайр его не заметил или предпочел игнорировать.

Роза снова услышала музыку и узнала это место: сцена гадания в цыганском таборе. Звуки доносились до нее как с расстояния в тысячу миль.

Белтайр выпустил руку Розы.

— Когда все кончится, я могу отправить вас домой, в Чикаго, — мягким голосом продолжал он, откинувшись в кресле. Он отвел глаза, и Роза ощутила, что его взгляд больше не приковывает ее к себе. — Это и будет вашей наградой. Я могу восстановить ваше состояние, сделать так, чтобы вы вновь получили все, что имели до начала неудачных спекуляций вашего отца — дом, мебель, приличный доход, — все. Вам никогда больше не придется беспокоиться о деньгах. Это будет достойным вознаграждением мужественной, готовой к самопожертвованию леди.

Роза облизала внезапно пересохшие губы.

— Я… Я подумаю, — услышала она собственный голос, словно долетевший откуда-то издалека.

В этот момент оркестр грянул мрачный аккорд — Кармен перевернула карту, предрекающую ей смерть.

Роза вздрогнула всем телом и зажмурила глаза. Когда она снова их открыла, Белтайра в ложе не было.

Свидетельством того, что он все же приходил, осталась лишь наполовину пустая бутылка шампанского и единственный бокал, валяющийся на полу.


Ясон Камерон из последних сил боролся с багровой яростью, грозившей поглотить его — и доказать тем самым, что все, сказанное Саймоном Белтайром Розе, — правда. Это ему в конце концов удалось, хотя теперь он сидел, тяжело дыша от изнеможения и вцепившись когтями в подлокотники кресла. А тем временем в зеркале отражалась Роза, которая смотрела, как Хозе убивает Кармен; к несчастью, сцена скорее наводила на мысли о Моби Дике и капитане Ахаве, поражающем кита гарпуном. При других обстоятельствах Камерон покатывался бы со смеху — в своем одиночестве он этим никому не нанес бы обиды.

В настоящий же момент он был ближе к слезам, чем к веселью. Когда гнев Камерона улегся, жестокая правда многого из сказанного Белтайром заставила его похолодеть.

Ужасные приступы ярости действительно становились все более непреодолимыми; когда такое случилось с ним впервые, единственным уроном оказались царапины от когтей на полированном дереве стола. Теперь же он убил человека, и, окажись перед ним Белтайр, трупов было бы уже два.

Сколько времени еще пройдет, прежде чем ярость зверя заставит его снова совершить убийство, растерзать тех, кого он любит?

Белтайр подтвердил то, что Камерон и так уже подозревал: в руках враждебного ему Повелителя Огня находится манускрипт, который мог бы вызволить его из этого ада. И Белтайр никогда не отдаст его Камерону, а тому никогда не удастся завладеть им силон или хитростью.

Не солгал Белтайр и в другом. Если бы он поклялся в этом своим договором с духами Огня, он выполнил бы все, что обещал Розе. Камерон знал, что девушке хватит сообразительности потребовать от мага именно такой клятвы. Камерон мог бы даже помочь ей получить обещанное: позволить выполнить роль приманки в западне, а потом в последний момент ускользнуть от опасности. Условие сделки со стороны Розы было бы выполнено, и связанный клятвой Белтайр оказался бы вынужден с ней расплатиться. Не будет ли это лучшей услугой Розе: позволить ей убедиться в том, что Камерон и вправду утратил все человеческое, а потом отпустить?

«Если ты действительно ее любишь, ты так и сделаешь, — шептал тихий голос где-то в глубине души Камерона. — Те деньги, от которых она может отказаться, если ты попытаешься их ей подарить, она примет как плату за услугу».

Эта мысль была отражением давно преследовавшего его страха: что Роза безрассудно откажется от любой суммы, которую он предложит ей при расставании, считая, что источник денег грязен, и останется такой же нищей, как приехала.

Камерон много часов боролся с собой, следя за Розой в зеркале; на лице девушки отражалась такая же борьба. Роза не вернулась в свой номер; она остановила коляску у входа в отель, но передумала и отправилась бродить по улицам. Ушла она, правда, недалеко: ее остановил заботливый полицейский. Роза заверила его, что просто хочет прогуляться, чтобы на ходу обдумать многие свалившиеся на нее проблемы. Страж порядка добродушно посоветовал ей ограничиться обходом одного квартала, чтобы он мог за ней присматривать; застенчиво кивнув, Роза приняла его совет.

Снова и снова обходила она квартал; хоть он и был велик, за несколько следующих часов Роза обошла его много раз, и Камерон бодрствовал вместе с нею. Вниз по Маркет-стрит, затем к Миссион-стрит, потом обратно. Снова и снова шла Роза этим путем, освещенная яркими уличными фонарями, под бдительным взглядом полицейского. Камерон думал, что она наконец устанет и вернется в свой номер — было уже три часа утра, — но Роза казалась то ли неутомимой, то ли просто неспособной остановиться, даже если бы и хотела. В этот час улицы хранили безмолвие, и шаги Розы были единственным звуком, нарушавшим тишину, кроме боя часов на многочисленных городских башнях. Прошло еще больше часа, а девушка все еще продолжала двигаться по своей неизменной орбите.

«Что занимает ее мысли?» — гадал Камерон.

Наконец около пяти часов солнце, встающее за холмами Беркли, озарило небосвод; наступало еще одно прекрасное весеннее утро. Свет фонарей потускнел, потом их вовсе погасили. Проехали несколько запряженных лошадьми повозок; начинался новый трудовой день. Роза помедлила у входа в отель и устало вздохнула.

Часы на ближайшей колокольне пробили пять. Она взглянула на свои часы, сверяя их с курантами, снова вздохнула и подняла глаза — сначала на встающее солнце, потом посмотрела на юг — в сторону поместья Камерона.

Печально покачав головой, девушка двинулась ко входу в отель. Было десять минут шестого, и Ясон потянулся в своем кресле, предвидя конец ночной вахты.

Лошади на улице вдруг замерли на месте и в ужасе пронзительно заржали. Роза резко повернулась и с изумлением вытаращила глаза.

Камерон тоже застыл от неожиданности: из конюшни донесся отчаянный визг запертых там Заката и Брауни.


Роза как раз решила вернуться в свой номер и поспать немного перед тем, как отправляться к господину Пао. Ей ничего не было известно о Белтайре, но китаец мог его знать, и Роза решила, что ей следует положиться на его мнение. Белтайр пытался прошлым вечером оказать на нее гипнотическое воздействие — в этом она была уверена; однако странный транс развеялся, когда Роза стала ходить по улицам. Должно быть, маг не рассчитывал на то, что она так долго будет бодрствовать; и действительно, отправься она сразу в постель, утром Роза была бы совершенно уверена в том, что все слова Белтайра — чистая правда.

Теперь же она была исполнена сомнений. Более того, вспоминая властный тон и бесцеремонность, с которой маг явился в ее ложу, Роза испытывала все меньше доверия к чему-либо, сказанному им. В конце концов, лучший способ заставить поверить в большую ложь — приправить ее мелкими правдивыми деталями. Из того, что некоторые утверждения Белтайра, как было известно Розе, соответствовали действительности, еще вовсе не следовало, что и во всем остальном он правдив.

Ведь если ему известно, в чем проблема Камерона, а в его руках манускрипт, с помощью которого можно разрешить проблему, то как поступил бы друг Ясона, каковым Белтайр пытался казаться?

«Почему он не пришел на помощь Ясону, вместо того чтобы предложить мне стать помощницей в его убийстве? Очень интересный вопрос!»

Роза как раз подошла ко входу в отель, когда неожиданно все лошади на улице впали в панику.

И тут без всякого предупреждения земля заколебалась у нее под ногами.

Ужасный грохот, от которого сердце Розы замерло, а ноги — подкосились, донесся сначала издалека; когда же Роза инстинктивно взглянула в том направлении, она увидела невероятное: приближающееся землетрясение.

Вся улица вздымалась, как океанская волна; следом шли другие такие же волны. Мостовая колыхалась, словно половик, который решила вытряхнуть рачительная хозяйка. Здания качались и начинали обваливаться.

По какому-то наитию, которое она сама потом не могла объяснить, Роза кинулась в ближайшую дверь — маленький боковой вход в отель, почти полностью окруженный стенами. Девушка как раз оказалась в дверном проеме, когда до здания докатилась первая волна.

Земля начала свой безумный танец, и Роза изо всех сил уперлась в притолоки руками и ногами. Вокруг на Маркет-стрит повсюду рушились дома, обваливались трубы, падали заборы. Церковные колокола беспорядочно звонили, словно колокольни были погремушками, которые схватил и трясет гигантский младенец. Колокольный звон и грохот были такими оглушительными, что Роза не слышала собственного визга, хотя рот ее был открыт и она чувствовала, что вопит от ужаса. Совсем рядом с ней на землю смертоносным дождем сыпались части карнизов; трубы падали, проламывая крыши домов. Страх, наполнивший Розу, невозможно было выразить словами: все испытанное ею раньше было ерундой по сравнению с разворачивающейся вокруг катастрофой. Девушке казалось, что наступил день Страшного суда; ужас поглотил все ее мысли.

Затем все прекратилось.

Роза сделала вдох, потом еще один. Она едва осмеливалась думать, что кошмар кончился.

И действительно — он начался снова.

Когда город настиг второй удар, Роза была полностью уверена, что умрет от страха.

Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, все и в самом деле кончилось. Было еще несколько слабых, затухающих толчков, потом наступила тишина — тишина такая же смертоносная, каким был только что заполнявший город грохот.

Потом до Розы донеслись крики.


Земля брыкалась и вставала на дыбы, как необъезженный жеребец, но строения в поместье Камерона были защищены магией Повелителя Земли Пао — так же, как жилище Пао охранялось от пожара магией Повелителя Огня. Хотя мебель двигалась и мелкие предметы с грохотом падали, сам дом устоял. Инстинкт человека, пережившего несколько землетрясений, заставил Камерона нырнуть под массивный письменный стол, который защитил его от падающих со стен картин и осыпающейся с потолка штукатурки.

Только Камерон успел спрятаться, как огромное зеркало отделилась от стены и рассыпалось тысячей острых осколков по крышке стола. Из конюшни по-прежнему доносился полный ужаса визг Заката и Брауни; впрочем, коням грозила меньшая опасность, чем самому Камерону: в стойлах не было ничего, что могло бы падать со стен.

После паузы примерно в десять секунд последовал второй толчок; землетрясение встряхнуло дом с яростью собаки, сомкнувшей челюсти на крысе. Второй удар был сильнее первого.

Наконец, когда ужас превратил время в бесконечность, все кончилось.

Единственная мысль, владевшая Камероном, была о Розе. Если она, испугавшись, выбежала на улицу, на нее почти наверняка обрушились тонны кирпичей и штукатурки…

Когда Камерон выглянул из-под спасительной крышки стола, он увидел всюду, где раньше горели лампы или свечи, языки пламени; ему пришлось на мгновение отвлечься от мыслей о Розе, чтобы разослать по поместью саламандр — те должны были погасить огонь везде, где начинался пожар.

Потом Ясон схватил острый осколок зеркала и, не обращая внимания на порезы, прошептал заклинание.

Он увидел Розу, медленно поднимающуюся на ноги: девушка нашла убежище именно там, где следовало: в проеме надежной двери, предназначенной для служителей отеля. Черная одежда Розы стала серой от пыли. Осколок зеркала был слишком мал, чтобы давать широкий обзор, но все же Камерон разглядел, как девушка, склонив голову и приподняв юбки до колен, выбралась наружу и, спотыкаясь, побежала по Маркет-стрит в сторону Третьей улицы.

В этот момент Камерон понял, что значение имеет только одно: не важно, как он выглядит и кто его увидит, не важно, что подумает о нем Роза, — он должен добраться до нее, даже если эта попытка будет стоить ему жизни. И способ для этого существовал: на коне, который не устает, не останавливается, бежит быстрее, чем мог бы мечтать бедный Закат. Этот способ требовал всех сил Ясона, требовал его крови, но зато менее чем через час он будет рядом с Розой. Камерону уже случалось прибегать к такому средству, и он знал, что обессилеет, но другой надежды не оставалось.

Расшвыривая обломки с силой, которую дал ему страх, Ясон кинулся в свою рабочую комнату, чтобы придать своей доверенной саламандре новую форму — единственную, с помощью которой можно было пересечь покрытое руинами пространство с необходимой скоростью. Если бы саламандры не были его друзьями, если бы их пришлось принуждать, заклинание, которым воспользовался Камерон, почти наверняка убило бы его.

Он собирался создать Огненную Кобылицу.


Крики доносились из района Миссион-стрит и Третьей улицы: это было единственное, в чем Роза не сомневалась. Каким-то чудом во время землетрясения ее очки не разбились, но в воздухе висела такая густая пыль, что разглядеть что-либо было трудно. Здания к югу от Маркет-стрит были в основном кирпичными или деревянными, и причиненный им ущерб оказался ужасен. Кварталы между Палас-отелем и набережной и вдоль Третьей улицы представляли собой сплошные развалины: строения здесь рухнули, как карточные домики. Именно оттуда неслись стоны раненых и погребенных под обломками. Роза не знала, почему там, где она нашла убежище, разрушений было относительно немного, в то время как почти весь остальной город лежал в руинах. Там, впереди, люди страдали от ран, были засыпаны, возможно, умирали, и она кинулась им на помощь.

На улицах стали появляться люди, выбежавшие из уцелевших домов, по большей части полуодетые. Потрясенные, бледные, растерянные, они переговаривались шепотом, глядя в сторону разрушенных кварталов, откуда доносились вопли.

Роза не успела далеко уйти, когда случился еще один толчок — более слабый, но не менее устрашающий. Она не устояла на ногах и упала на колени.

Но как только земля перестала колебаться, девушка вскочила на ноги: продолжающиеся крики влекли ее вперед. Одежда мешала ей, и наконец Роза, остановившись посреди улицы, не обращая внимания на взгляды людей, сбросила нижние юбки и оторвала подол. Она хотела бросить ненужные тряпки, но потом спохватилась и побежала дальше, перебросив их через плечо.

На крики о помощи откликнулись в основном мужчины — без пиджаков, некоторые в ночных рубашках. Скоро Роза поняла, куда они бегут. Здесь, в районе, известном как Край Щели, дома были деревянными — точнее, были раньше: теперь от них остались груды досок и черепицы. Многие из них были дешевыми гостиницами, и к одной из них как раз и бежала толпа.

Как только Роза оказалась рядом, ей стало ясно, что от нее будет мало пользы. Спасательные работы начались с разбора завалов; нужно было растаскивать доски, прежде чем удавалось добраться до человека, и оставалось лишь надеяться, что человек окажется живым. Потом приходилось ждать, пока его унесут, и только тогда можно было снова разгребать обломки. Это была работа для сильных мужчин: даже тот прилив энергии, который сопровождал истерическое возбуждение Розы, не позволил бы ей поднять и одной доски. Впрочем, если она не могла вызволять жертвы, она могла оказывать им первую помощь; этим Роза и занялась.

Раненых укладывали вдоль улицы в ожидании, когда найдутся повозки, на которых их можно было бы отвезти в госпиталь. Роза и две или три другие женщины принялись перевязывать раны, которые можно было бы скорее увидеть на поле битвы, чем в городе. Только немногие из спасенных отделались легко; большинство пострадавших истекали кровью, у них были сломаны или изрезаны осколками стекла руки и ноги, головы проломлены. Всюду лилась кровь, и одна из женщин, более опытная в таких делах, чем Роза, сразу двинулась вдоль ряда раненых от одной жертвы к другой, накладывая жгуты, чтобы остановить кровотечение.

Нижние юбки Розы скоро оказались изорваны на повязки. Рядом находились руины гостиницы, и девушка не раз рылась в них в поисках простыней, чтобы продолжать перевязывать раны. Эта ужасная работа не оставляла места страху или отвращению. Роза уже давно потеряла счет людям, прошедшим через ее руки; ею овладела мрачная бесчувственность, она больше не терзалась, видя, как из-под развалин извлекают одно безжизненное изуродованное тело за другим и уносят с глаз подальше. Все время подходили жители уцелевших домов, приносили простыни для перевязки раненых и одеяла, которыми накрывали трупы. Роза выпрямилась, чтобы взять из рук растрепанной девочки кружку с водой, и только тут с изумлением обнаружила, что солнце стоит уже высоко. Она взглянула на часы, чтобы узнать, который час.

Было всего семь. Розе казалось, что она уже долгие часы перевязывает раненых.

Девушка закашлялась и глотнула воды, чтобы промочить горло: ветер нес едкий дым. Должно быть, многие дома в городе загорелись.

«Слава Богу, что пожарная служба Сан-Франциско — одна из лучших в стране», — подумала Роза, Сегодня пожарным найдется много работы.

Роза вернула кружку девочке, разносившей воду, и наклонилась, чтобы оторвать от простыни еще одну полосу для перевязки. В этот момент чья-то рука легла ей на плечо. Роза выпрямилась; даже изнеможение не помешало ей возмутиться подобной бесцеремонностью.

Перед ней стоял Саймон Белтайр, и гневные слова застыли у Розы на языке под взглядом этих блестящих черных глаз.

Его изящный костюм и шляпа были безупречны, на них, казалось, даже не оседала пыль.

— Мисс Хокинс, — сказал Белтайр со сверхъестественным спокойствием, — пожалуйста, пойдемте со мной. Здесь вы не можете сделать ничего существенного.

— Ничего существенного? — бросила Роза, стряхивая его руку. — Вы с ума сошли! Посмотрите вокруг! Люди погребены под обломками, они умирают! Почему вы не помогаете спасать их? Ради Бога — вы же Повелитель Огня, вы могли бы по крайней мере остановить пожары!

Белтайр оглядел развалины, покрытые, как муравьями, растаскивающими доски и камни людьми, и на его лице появилась жестокая улыбка: люди и в самом деле значили для него не больше, чем насекомые. От этой улыбки по спине Розы пробежал озноб — выражение его лица было совершенно не человеческим. В этот момент девушка поняла, кого ей напоминает Белтайр: Мефистофеля.

— Я никого из них не знаю, и они для меня ничего не значат, — холодно сказал Белтайр. — Какое мне дело до их благополучия!

Роза попятилась от него.

— Значит, благополучие незнакомцев для вас ничего не значит? — спросила она со странным спокойствием. — Вам безразлично, будут они жить или умрут?

— Конечно, — нетерпеливо бросил Белтайр. — Это же просто чернь, их жизнь не имела смысла до землетрясения, не имеет его и сейчас. Нам следует позаботиться о собственных успехах, а не о тех, кого мы даже не знаем.

Как ни удивительно, именно эти его слова освободили Розу от наваждения и подтвердили то, о чем она думала перед землетрясением. Ее безопасность заботила Белтайра не больше, чем жизнь этих несчастных. Она была для него всего лишь инструментом, нужным для уничтожения Ясона, который потом можно было бы выбросить.

— Интересное замечание, мистер Белтайр, — холодно сказала Роза, — учитывая, что вы познакомились со мной меньше суток назад, а разговаривали мы не больше получаса, Я не назвала бы нас с вами близкими знакомыми — даже вы не сможете притвориться, будто это не так.

Разговаривая, Роза все дальше пятилась от развалин, где продолжались спасательные работы. Ей совсем не хотелось, чтобы, если Белтайр прибегнет к насилию, пострадали невинные.

«Я начинаю рассуждать совсем как Ясон…»

Белтайр вздрогнул, пораженный отпором, но быстро взял себя в руки. Рассмеявшись, он протянул Розе руку:

— Бросьте, мисс Хокинс. Будьте же разумны. Не собираетесь же вы равнять себя с этими…

— Меньше года назад я жила точно в таком же пансионе, с точно такими же людьми и надеялась — если можно это так назвать — на карьеру, очень сходную с их занятиями, — ледяным тоном ответила Роза. Отступая в сторону, она споткнулась и упала, но быстро поднялась. Падение было намеренным: когда она выпрямилась, в руке, скрытой за спиной, Роза сжимала большой кусок кирпича. — По-моему, вам лучше оставить меня в покое, мистер Белтайр. Я скорее рискну остаться с Ясоном Камероном, чем с вами. Мне кажется, это было бы гораздо безопаснее.

Белтайру понадобилось мгновение, чтобы понять, что имеет в виду Роза. Он оскалил зубы, лицо его совершенно изменилось. Теперь девушка ясно видела, что скрывалось за благообразной внешностью.

Роза не стала ждать, пока он ее схватит. Швырнув кирпич ему в лицо, она повернулась и бросилась бежать.

Улицу заполнили густые клубы дыма — всюду полыхали пожары; Роза надеялась, что дым поможет ей скрыться. Ей следовало догадаться, что с Повелителем Огня такой номер не пройдет.

Она пробежала шагов пятьдесят, когда Белтайр снова появился перед ней; его красивое лицо было обезображено сломанным кровоточащим носом. Каким-то образом ему удалось перехватить Розу. Она попыталась увернуться и убежать, но Белтайр схватил ее за руку и притянул к себе прежде, чем она успела применить уловку, которая помогла ей в борьбе с Дюмоном. Он был необыкновенно силен, и Роза чувствовала себя в его руках тряпкой.

Белтайр ударил ее кулаком в лицо и швырнул на землю; очки отлетели в сторону. Девушке было очень больно, она едва не потеряла сознание, когда колени ее с силой ударились о землю. Роза боролась с дурнотой и победила обморочную слабость. Оказавшись почти слепой, она могла только попытаться отползти на четвереньках в сторону. Белтайр сделал шаг к ней и дернул за руку, чтобы поднять на ноги; голова Розы закружилась, но теперь она могла, так же как с Дюмоном, повиснуть на противнике и попытаться лягнуть его.

Однако Белтайр был сильнее и проворнее Дюмона. Он с рычанием швырнул ее на груду обломков, и Роза задохнулась от боли. Она отчаянно пыталась сделать вдох, когда Белтайр — грозная черная фигура на фоне клубов дыма — снова приблизился к ней.

— Ах ты маленькая дрянь! Дюмон был прав! Слушай меня, уличная сучка! Или ты будешь помогать мне, или я собственными руками выбью из тебя…

— Прочь от нее, Белтайр!

Раздавшийся рядом голос заставил Розу задрожать, но не от радости, а от страха.

— Ясон! — вскрикнула она, преодолевая резкую боль в подбородке и вслепую пытаясь повернуться туда, где, как ей казалось, должен был находиться Камерон. — Не надо! Оставьте меня! Он хочет использовать меня как приманку в ловушке!

— Я это прекрасно знаю, Роза.

Девушка ничего не могла рассмотреть отчетливо, но Камерон был не один; рядом с ним высилась огромная светящаяся фигура, а вокруг сновали маленькие огненные существа. Саламандры — но что еще?

— Вы явились вооруженным, как я вижу. — К Белтайру снова вернулось хладнокровие. Он по-прежнему был так близко к Розе, что при желании мог ее схватить прежде, чем Ясон успел бы вмешаться. — Огненная Кобылица! Вы превратили одну из ваших саламандр в Огненную Кобылицу? Ясон, это вам дорого обойдется. Слишком дорого, пожалуй!

— Уходите, Белтайр, нам с вами не обязательно сражаться, — бросил Камерон. — Дюмона я уже вывел из игры. У вас теперь нет подмастерья, из которого вы могли бы высасывать силы.

Белтайр усмехнулся:

— Тем легче мне будет разделаться с вами. Убийство Дюмона, да и создание Огненной Кобылицы должны были потребовать от вас много сил. Уж не из-за Дюмона ли ваш увядший цветочек сбежал в город? Я так и рассчитывал: действия Дюмона должны были привести к нужным мне событиям.

Он сделал шаг к Розе. В густом дыму, без очков, девушка не видела, куда можно от него скрыться.

— Существует альтернатива, Ясон, — продолжал Белтайр пронзительным голосом. — Если вы поддадитесь ярости, которая кипит в вас, вы лишитесь помощи Огненной Кобылицы и своих саламандр и к тому же навсегда останетесь в своем достаточно непривлекательном виде, однако, возможно, сумеете убить меня прежде, чем я разделаюсь с вашим синим чулком. — Он сделал еще один шаг к Розе. — Если же нет, я, пожалуй, прикончу вас или ее, а то и обоих. Скорее всего так оно и будет. Роза зажмурилась и затаила дыхание. Она чувствовала, как отчаянно Ясон борется со слепой яростью.

— Вы блефуете, — прорычал он, когда Белтайр сделал еще один шаг.

— Ничего подобного. Я специально побывал дома прошлой ночью, чтобы взять этот любопытный манускрипт. — Роза услышала шелест пергаментных страниц. Белтайр многозначительно кашлянул.

«Продолжай, продолжай болтать, негодяй! — думала Роза, лихорадочно стараясь направить свой разум по нужному пути; сейчас ей не могли помочь обычные ритуалы, а боль во всем теле мешала сосредоточиться. — Дай мне время!»

— Здесь вполне определенно говорится, что каждый раз, когда вы впадаете в ярость и проливаете кровь, вы все крепче срастаетесь с сущностью волка. Чем сильнее гнев, тем нерасторжимые связь. — Белтайр усмехнулся. — Более того, если пролитая вами кровь — человеческая, вы, так сказать, забили гвозди в крышку собственного гроба. Очень возможно, что даже симпатичное заклинание, которое здесь приводится, не сможет вернуть вам человеческий облик.

Роза услышала скрежет когтей по камню, но Камерон промолчал.

— Так что же, Камерон? — издевательски протянул Белтайр. — Подожмете хвост и уползете, оставив мне свою сучку? Я буду бить ее до тех пор, пока она не покорится или не умрет. А может быть, сразитесь со мной как маг с магом и попытаетесь спасти ее и отобрать у меня заодно этот манускрипт, хоть и знаете, что я сильнее? Или дадите волю ярости и растерзаете меня? — Белтайр расхохотался. — Вы же понимаете, что последний выбор — единственный шанс для вас спасти и свою, и ее жизнь. При этом вы даже, возможно, завладеете манускриптом.

Роза услышала рычание Камерона… Но теперь она была уже готова. Она широко открыла глаза — хоть и мало что при этом увидела — и раскинула руки, призывая на помощь магию Воздуха. Она щедро выплеснула свою духовную силу. Она не ожидала, что ее сразу охватит такое изнеможение… Но, может быть, раз ее договор с сильфами не основан на принуждении, на помощь ей явится не только знакомый дух, но и кто-то из его родичей, привлеченный отданной ею энергией?

В тот же момент на ее призыв явилась не пара-тройка сильфов, а целая армия. Они вились вокруг, как рой разъяренных пчел; Роза не могла понять, что вызвало такой гнев духов Воздуха.

— Помогите ему! — крикнула Роза, вслепую указывая на Ясона.

Она не смогла бы описать звуки, которые раздались в ответ: в них было и ликование, и холодная издевательская насмешка, и боевой клич. Роза почувствовала, что сильфы только ждали ее приказа, который позволил бы им пересечь границу, отделяющую их владения от реального мира. Теперь она поняла: когда-то в прошлом Белтайр совершил нечто, вызвавшее гнев детей Воздуха. Роза поежилась, ощутив их бездушную жажду мести.

«Воздух питает Огонь…» Ясон словно ждал именно этого момента. Как только появились сильфы, он выпустил всех своих саламандр, и духи двух стихий закружились вокруг Белтайра. Тот выругался от неожиданности и призвал себе на защиту собственных саламандр.

Слишком поздно!

«Воздух питает Огонь».

Сильфы вихрем носились вокруг Белтайра, втягивая в это миниатюрное торнадо саламандр Ясона и раздувая их пламя. Белтайр оказался окружен огненным коконом; хотя подвластные ему многочисленные духи Огня и пытались его защитить, без помощи сильфов они не имели для этого достаточно сил. Власть над огнем какое-то время давала Белтайру возможность сопротивляться, но длилось это недолго. Духи Воздуха питали своей яростью немногих саламандр Камерона и его Огненную Кобылицу, сделав их во сто крат сильнее. Крики Белтайра превратились в хрип: сильфы задушили его, лишив воздуха.

Роза зажала уши и зажмурилась, когда Белтайр вскрикнул в последний раз.


Камерон помог Розе подняться. Она без сил привалилась к нему; маг сразу понял, как безрассудно тратила Роза энергию в сражении: она не упала бы в его объятия, если бы могла держаться на ногах.

Одной рукой поддерживая девушку, Камерон протянул другую, и его любимая саламандра, та самая, которая пожелала превратиться в Огненную Кобылицу, подала ему Розины очки. Камерон осторожно надел их ей. Роза наконец смогла поднять руку, чтобы поправить дужки, и взглянула на Ясона. На ее щеке образовывался огромный лиловый синяк.

— Ох, Ясон… — Роза помотала головой. — Я… Он и в самом деле…

— Да, — мрачно ответил Камерон. — К несчастью, с ним вместе погиб и манускрипт.

— Какая разница! — взволнованно воскликнула Роза, вцепившись в него так крепко, словно хотела никогда не выпускать.

Камерон сделал глубокий вдох и в свою очередь оперся о стену полуразрушенного здания.

— Я не умею объясняться в любви… — начал он.

— Я тоже, — перебила его Роза.

— Тогда я сделаю это за вас обоих, — произнес усталый старческий голос. Из клубов дыма, хромая, появился господин Пао; его поддерживал молодой китаец с лицом, изуродованным старыми ожогами. — Вы влюблены в Розу, она — в вас. Вы подходите друг другу, и все у вас будет хорошо. К несчастью, из-за смерти этого жалкого Белтайра его саламандры остались без хозяина, и теперь их ярость обрушится на разрушенный город. Никто из нас ничего с этим поделать не может; остается только бежать.

— Ах вы шарлатан! — рявкнул Камерон — точнее, попытался рявкнуть. Только теперь он обнаружил, что сил ему хватает лишь на хриплый шепот. — Где вы были, когда мы больше всего в вас нуждались?

Потом он внимательнее присмотрелся к Пао и понял, что тот столь же измотан, как и они; старик слишком устал, чтобы ответить.

— Господин Пао сдерживал драконов, иначе они так трясли бы землю, что не осталось бы ни одного целого строения от Лос-Анджелеса до Портленда, Повелитель Огня, — сказал незнакомый китаец и поклонился. — Прости меня, Повелитель Огня. Я не назвался: я Хо, Повелитель орлов.

— Повелитель Воздуха! — выдохнула Роза, выпрямившись. Камерон отпустил ее, и девушка поклонилась Хо. — Это из-за вас сильфы… орлы так ненавидели Белтайра?

Господин Хо только снова поклонился.

— Прошу вас… Мы все можем обсудить в доме Повелителя Огня — там безопаснее. Посмотрите! — Он показал куда-то за спину Камерона. Тот обернулся и увидел языки пламени, подбирающиеся как раз к тому полуразрушенному дому, около которого они нашли убежище. Камерон вздрогнул: он думал, что все усиливающийся жар — следствие сражения саламандр с сильфами, а вовсе не пожара.

— Господи Боже! — Он рванулся в сторону пылающих развалин. — Там же еще есть заваленные… живые люди!

Однако, сделав единственный шаг, Камерон упал на колени.

— У вас не осталось сил, как и у нас с господином Пао и у нее, — показал на Розу Хо, помогая Камерону подняться на ноги. — Мне очень жаль, Камерон. Несчастным жертвам придется умирать или спасаться без нашего вмешательства. Мы им ничем не поможем, если тоже погибнем.

Камерон в отчаянии опустил голову. Когда он поднял глаза, то встретил печальный и полный нежности взгляд Розы.

— Мне не хотелось бы соглашаться с этим, но… Мои саламандры тоже обессилели, — сказал он. — Мне не удастся укротить ни одного из разбушевавшихся духов пламени. Вы правы, Хо, Есть ли у вас средства передвижения?

Господин Пао щелкнул языком, и на улице показалась маленькая тележка, запряженная двумя осликами.

— Садитесь! — распорядился старик. Камерону едва хватило сил помочь Розе, а потом самому неуклюже влезть на сиденье. Господин Пао вскарабкался на место возницы, Хо пристроился с ним рядом. Тележка покатилась по улице гораздо быстрее, чем ожидал Камерон: ведь тянули ее два маленьких ослика.

Он прижал к себе Розу; девушку это, по-видимому, вполне устроило.

— Пао был прав? — тихо спросил Камерон.

— Разве он когда-нибудь ошибается? — ответила Роза и даже сумела улыбнуться.

Камерону ничего больше не было нужно. Среди огня, боли, разрушений уцелело самое драгоценное сокровище.


Глава 14 | Роза огня | Эпилог