home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Роза проснулась в темноте, но на этот раз, оказавшись в непривычной обстановке, не испытала страха. Она точно знала, где находится; даже будь это не так, слабый аромат какого-то незнакомого цветка, исходящий от ее волос, напомнил бы ей о событиях прошлой ночи.

Она наконец добралась до цели — дома Ясона Камерона. Темно было потому, что она задернула тяжелый парчовый полог, так что даже самый настойчивый солнечный лучик не мог бы проникнуть к ней.

Роза с наслаждением потянулась в теплой постели, получая почти чувственное удовольствие от прикосновения к телу шелка. Следующей ночью, конечно, она снова будет спать в собственной грубой хлопчатобумажной рубашке, но сейчас можно притвориться, будто эта роскошь предназначена для нее.

Притвориться? Едва ли — ее комнаты так великолепны! Это она сама бедно одета, а все окружающее напоминает дворец.

«Интересно, сколько сейчас времени?»

Наверняка не очень поздно: от нее, конечно, ожидают, что она немедленно приступит к исполнению обязанностей, да и наниматель пожелает сначала с ней поговорить. Как ни хотелось Розе поваляться в этой изумительной постели с книгой, ее время больше ей не принадлежало. Неохотно подчиняясь чувству долга, она раздвинула полог и обнаружила, что керосиновые лампы в спальне снова горят — сквозь окна еле сочился серый дневной свет. Без очков Роза ничего больше разглядеть не могла.

Она потянулась за очками, и комната приобрела четкие очертания. Роза села на кровати и обнаружила, что на кресле для нее приготовлен халат — из такого же бледно-розового шелка, отделанного тонкими кружевами, как и ее ночная рубашка. Слуги явно снова позаботились о ней, хоть она и не слышала, чтобы кто-то входил в комнату. Слегка нахмурившись, Роза завернулась в халат и вышла в гостиную; ковер под босыми ногами напоминал густой мох. Почему она не слышала шагов горничной? Ведь обычно она спит очень чутко…

И к тому же эти невидимые слуги проникли в ее комнату, пока она накануне принимала ванну, — она и тогда ничего не слышала. Должно быть, они передвигаются сверхъестественно тихо.

Ее сундук и баул доставили, пока она спала, но, открыв их, Роза с ужасом обнаружила, что ее одежда исчезла. В панике она стала перебирать все — ни одной мелочи не пропало, за исключением одежды.

Роза заставила себя успокоиться и постараться найти разумное объяснение. В конце концов, в ее комнатах одежда была — Камерон явно не собирался держать ее в заточении, лишив возможности прикрыть наготу.

«Надо обдумать все не спеша. Я веду себя неразумно. Должно быть, одежду забрали, чтобы выстирать».

Конечно же! Совершенно очевидное объяснение! Розе приходилось слышать, что именно так обслуживают гостей в богатых домах. «Даже кого-то, кто немногим выше обычной служанки?» Роза отогнала беспокойную мысль и повернулась к стоящему у окна столику. Портьеры были раздвинуты, открывая вид на лужайку, обрамленную густыми деревьями. За деревьями, показалось Розе, шумел океан, хоть сам берег не был виден. Не стоит ли дом на прибрежных утесах?

На столике Розу снова ждал поднос под серебряной крышкой, но на этот раз он был почти такого же размера, как сам столик. Когда Роза подняла крышку, под ней оказался завтрак, горячий и свежий, как будто только что доставленный с кухни. От кофейника исходил божественный аромат свежего кофе; два яйца были сварены как раз в меру, золотистый тост сочился маслом, а ветчина была нежной и розовой. На другой тарелке лежал кусок яблочного пирога с корицей и мускатным орехом, а рядом стоял крошечный молочник со сливками. Все это было так непохоже на жалкую овсянку и черствый хлеб, которые подавали на завтрак в пансионе, что Роза чуть не расплакалась. К кофейной чашке был прислонен конверт — такой же, как тот, в котором было письмо Камерона профессору Каткарту.

Прежде чем приступить к великолепному завтраку, Роза вынула записку из конверта, хоть в животе у нее бурчало от голода. Почерк был тот же самый и чернила те же — странного серого оттенка.

«Дорогая мисс Хокинс, — прочла Роза. — Я взял на себя смелость распорядиться, чтобы слуги забрали вашу одежду и выстирали и выгладили ее».

Ну вот! Именно так, как она и думала!

«Надеюсь, вы воспользуетесь одеждой, которую я для вас заказал, и, если она вам понравится, будете носить ее и впредь».

Вспомнив, с какой завистью она смотрела на шелковые наряды в гардеробе, сравнив то, что было надето на ней сейчас, с собственными вещами, представив себе, что еще может ожидать ее в шкафах и комодах, Роза почувствовала, что вполне обойдется без юбок и блузок от Сирса, Роубака и компании.

«Прошу вас, завтракайте не торопясь. Я свяжусь с вами, когда вы устроитесь».

И подпись — «Ясон Камерон» — такая же, как на письме.

Часть рассудка Розы немедленно наполнилась подозрениями. Другая часть нашла все происходящее вполне естественным. В конце концов, почему бы хозяину не обходиться с ней уважительно и заботливо? Она ведь и в самом деле обладает уникальными знаниями и умениями. А Ясон Камерон, несомненно, человек чрезвычайно богатый, для него подобные траты — мелочь.

Роза села к столу, взяла нож и вилку и обнаружила, что ветчина настолько нежна, что ее почти не нужно резать.

«Представь себе хотя бы лифт! — говорила она подозрительной части своего рассудка, наслаждаясь завтраком. — Подобное удобство не мог бы позволить себе даже и самый дорогой отель! У этого человека в собственности частная железнодорожная ветка, а свой поезд он посылает, чтобы встретить кого-то, как другой человек послал бы коляску. Он просто ведет себя как джентльмен; знает, каково мне пришлось в дороге, и дает время освоиться».

Что же касается платьев и всего остального… Будь она на месте Ясона Камерона, ей определенно не захотелось бы, чтобы по роскошному дому разгуливала гувернантка, выглядящая… выглядящая оборванкой.

«Покупают же богатые люди картины, чтобы украсить свой дом! Так почему бы не купить своим служащим подходящую одежду? Не принято, чтобы гувернантка носила униформу, как горничная или другие слуги».

Поль Дюмон, например, был одет не менее элегантно, чем любой известный Розе джентльмен. Может быть, его костюм — тоже результат щедрости их общего нанимателя?

Эти рассуждения немного успокоили подозрения, хоть сдалась она и не без ворчания. Роза закончила завтрак и вернулась в спальню, намереваясь выяснить, какие наслаждения сулит ей содержимое гардеробов.

Вскоре она обнаружила, что к выбору того, что лежало в ящиках и висело в шкафах, определенно приложила руку женщина: здесь было абсолютно все необходимое, от самых деликатных предметов нижнего белья до платьев, юбок и блузок, которые словно кричали: «Импортное! Французского производства!» Даже самая подозрительная женщина при виде таких сокровищ временно забыла бы о здравом смысле, и Роза не составила исключения.

Выбор был так велик, что она с трудом остановилась наконец на белье, отделанном настоящими брюссельскими кружевами, и шелковых чулках. Для первой встречи со своим нанимателем Роза решила надеть юбку из мягчайшей шерсти глубокого сапфирово-синего цвета и бледно-голубую шелковую блузку с жабо, отделанную такими же бледно-голубыми кружевами на воротнике и манжетах. В шкафу оказались даже туфли и ботинки — в точности ее размера, и Роза не колеблясь выбрала пару лайковых полуботинок, подходящих к юбке.

Девушка унесла свою добычу в ванную комнату и провела незабываемый час, приводя себя в порядок. Закончив, она осмотрела себя в зеркале и осталась более чем довольна результатом.

Что было не менее важно, Роза не испытывала теперь застенчивости перед встречей с Камероном. Одежда была своего рода доспехами, и раньше ее доспехи были жалкими, латаными, опасно тонкими. Красивая одежда была в определенном смысле невидимой; люди замечали, только если человек одет бедно или неряшливо, и вели себя соответственно. Теперь же Роза была готова встретиться с кем угодно, чувствуя уверенность, что судить ее будут по ее истинным заслугам, а не по одежде. Уверенность в себе крепла с каждой секундой. Вот теперь Роза была самой собой, теперь она была Розалиндой Хокинс, ученой-лингвисткой, работающей над диссертацией, равной любому гражданину Америки, даже Ясону Камерону! В конце концов, она обладала чем-то, нужным ему, и это делало ее продавцом, а его — покупателем.

Роза вышла из ванной. Неслышные и невидимые слуги снова побывали здесь, Постель была застлана, разбросанная одежда убрана, ночная рубашка и халат исчезли.

«Как, интересно, им это удается? — гадала Роза со смешанным чувством восхищения и раздражения. — Уж не отразился ли на моем слухе постоянный грохот локомотива?»

Она вышла в гостиную — остатки завтрака со стола исчезли тоже. Однако появилось и кое-что новое: на письменном столе возвышалась стопка книг, лампа для чтения была зажжена, рядом с книгами находилась переговорная трубка. Поверх книг лежал еще один конверт.

Что-то во всем этом было такое, от чего по спине Розы пробежал озноб, хотя она и не могла понять, чем он вызван. Она подошла к столу и взяла письмо. Когда она разворачивала лист бумаги, руки ее дрожали.

«Дорогая мисс Хокинс, — прочла она. — Теперь я должен сделать признание: вас заманили сюда обманом».

Роза чуть не выронила записку, но что-то заставило ее читать дальше.

«В этом доме нет детей — я никогда не был женат. Однако мне действительно нужны услуги компетентного ученого — именно те, которые я перечислил в письме вашему учителю, профессору Каткарту. Я — инвалид; из-за несчастного случая я не могу сам читать книги, нужные для моих изысканий. К тому же я недостаточно знаком со средневековым немецким и гэльским языками. Мне нужна ваша помощь — и как чтицы, и как переводчицы».

Роза вытаращила глаза на записку, ее рот открылся от совсем не подобающего леди изумления. Из всех возможностей эта никогда не приходила ей на ум.

«Ваше жалованье останется прежним; работать, возможно, придется дольше и часто по ночам, потому что именно ночью я нуждаюсь в отвлечении от мучительной боли. Боюсь, вы не сможете посещать Сан-Франциско так часто, как вы, возможно, хотели бы, — но только потому, что на дорогу уходит три часа и вам пришлось бы там ночевать. В настоящий момент моя потребность в ваших услугах такова, что это было бы нежелательно, однако через месяц или два я непременно организую для вас поездку в город. В компенсацию такого ограничения вашей свободы я предлагаю вам пользоваться моим городским домом, а также ложей в Опере или Тиволи — в зависимости от того, какой спектакль покажется вам более достойным».

Роза почувствовала, что ей не хватает воздуха; она не знала, что и думать.

«Я беру на себя обязательство обеспечить вам возможность услышать Карузо, даже если это вступит в противоречие с моими собственными нуждами».

«Откуда он знает, что я так мечтала услышать Карузо?»

«Вы можете свободно пользоваться домом и садом, хотя, боюсь, найдете здесь мало развлечений. Я никого не принимаю, а мои слуги — такие же отшельники, как и их хозяин. Вы будете, однако, время от времени встречать моего секретаря Поля Дюмона. Он доставит вам все, в чем у вас возникнет нужда. Если вы найдете неудобным для себя обращаться с личными делами к постороннему мужчине, просто напишите записку и оставьте на подносе после еды; моя домоправительница сделает все что нужно».

Роза села на кушетку; у нее внезапно закружилась голова. Если такова форма заточения, то это — самая странная вещь, которую только можно себе вообразить. И ради чего? Чтобы она читала книги?

«Несчастный случай изуродовал меня так, что я не могу показаться никому, кто не знал меня раньше. Вам поэтому придется читать мне с помощью переговорной трубки, и свои пожелания я буду сообщать вам тем же способом».

Даже лихорадочное, больное воображение Мэри Шелли не могло бы изобрести подобный сюжет! Наверняка сами издатели грошовых романов сочли бы ситуацию слишком не правдоподобной!

«Вы можете, конечно, отказать мне в своих услугах, и в этом случае вас немедленно отвезут в Сан-Франциско со всем вашим багажом. Было несправедливо с моей стороны обмануть вас, и я приношу вам самые искренние сожаления. Однако спросите себя; если бы я сообщил вам правду, поверили ли бы вы мне? Думаю, что нет. Полагаю, что даже Конан Доил и Редьярд Киплинг постеснялись бы сочинить столь не правдоподобную историю».

Он был прав. Если бы он написал о чем-то подобном в Чикаго, и сама Роза, и профессор Каткарт сочли бы это бредом сумасшедшего и отказали.

Она могла немедленно, сейчас же уехать. Так говорилось в письме. Ей нет необходимости оставаться здесь ни минуты.

Однако если она предпочтет сбежать, что ждет ее с двумя долларами в кармане в незнакомом городе? Нет, такая перспектива Розу не привлекала. Здесь — если даже Ясон Камерон оказался бы более опасным безумцем, чем можно предположить по его письму, — ей противостоял бы один человек, в худшем случае — два. Пока что не было никаких свидетельств того, что и сам Камерон, и его секретарь интересуются чем-либо, кроме ее знаний. Не было оснований считать, будто здесь что-то грозит ее безопасности. На двери имелась задвижка, Роза могла запереться в своих комнатах, и хотя секретные проходы и потайные двери встречались в большинстве мерзких дешевых романов, Роза обладала достаточными представлениями об архитектуре, чтобы знать, насколько трудно создать подобные вещи; а уж скрыть их было бы и вовсе почти невозможно.

«Я буду ждать вашего решения, — заканчивалась записка. — Просто скажите о нем в переговорную трубку, и я подчинюсь вашей воле. Однако прошу вас: примите во внимание то обстоятельство, что, решив занять предложенный вам пост, вы откроете изуродованному калеке путь в мир знаний, который он считал для себя потерянным, и дадите ему возможность, хотя бы на несколько часов, забыть о боли».

Записка была подписана просто — «Ясон».

Ну, это уж попытка манипулировать ею! Последняя фраза явно была рассчитана на то, чтобы пробудить сочувствие; Камерон взывал к самой благородной части ее натуры. И в этом, надо отдать ему должное, преуспел, хоть Роза и поняла его замысел. Она даже почувствовала восхищение человеком, которому хватило силы и изобретательности использовать собственное увечье в качестве оружия. Большинство мужчин на его месте никогда не признались бы в том, что остро нуждаются в ком-то или в чем-то. Ясон Камерон оказался мастером, не колеблясь использующим для достижения цели любое средство, в том числе и собственную слабость.

Однако Роза ясно понимала и еще одно обстоятельство: из двух возможных путей — уехать или остаться — второй намного привлекательнее. Нет никаких оснований сомневаться в том, что теперь Ясон Камерон открыл ей правду. Его история была настолько фантастической, что, как ни странно, казалась более правдоподобной, чем предполагаемое присутствие двоих детей.

До сих пор он обращался с Розой очень хорошо; почему бы не предположить, что так будет и впредь? Камерон явно был сказочно богат; что может ему потребоваться от Розы, кроме ее научных знаний? Деньги обеспечили бы ему общество профессиональной куртизанки, будь он даже самым ужасным чудовищем на свете. Добиться же подобного рода милостей от Розы он мог бы лишь насилием… Все те доводы в пользу предложенной работы, которые девушка приводила себе в Чикаго, сохраняли силу.

Роза положила письмо на стол и оглядела свою комнату, новую одежду, книги, ожидающие ее на столе. Уверенность в себе вернулась к ней; она подумала, что может ни в чем не уступать Ясону Камерону, даже в искусстве манипулировать другими людьми.

Если его дом — позолоченная клетка, почему бы не пожить в ней некоторое время? Да и куда еще ей идти? И разве не мечтала она всегда заниматься именно тем, что предлагал ей Камерон: использовать свой ум и знания для научных изысканий? Если она решит уехать, он не сможет ее задержать. Роза была уверена, что сумеет перехитрить его в случае чего.

Она взяла переговорную трубку, откашлялась и сказала:

— Мистер Камерон!

Через мгновение раздался ответ; голос был низким и довольно хриплым. Он звучал так, что явно подтверждал рассказ о несчастном случае.

— Мисс Хокинс? Значит, вы приняли решение?

— Да, сэр. — Роза сделала глубокий вдох, понимая, что сейчас решается ее судьба. «У меня есть то, что ему нужно, — напомнила она себе. — Мы все еще — продавец и покупатель». — Я не вижу причины, почему бы мне не остаться у вас на службе, учитывая новые требования.

Розе в голову пришел еще один вопрос: почему в своем письме профессору Каткарту Камерон намекал, что предпочел бы гувернантку-женщину? Почему не мужчину? Однако ответ на вопрос казался очевидным: Камерон не мог себе позволить довериться мужчине, поскольку тот, весьма вероятно, воспользовался бы ситуацией, возможно, отстранил секретаря и стал бы хозяином и жизни, и состояния Ясона Камерона. Хоть Поль Дюмон и не выглядел силачом, физически ни одна женщина не могла бы с ним справиться; таким образом, доверять было безопасно только женщине.

«Что ж, и тут все карты у меня на руках», — подумала Роза.

Она услышала глубокий вздох, словно Ясон Камерон, ожидая ее ответа, затаил дыхание.

— Должен честно сообщить вам еще кое-что, мисс Хокинс. Моя сфера интересов очень… outre , очень странная. Может случиться, что вам придется читать книги, которые окажутся вам неприятны, возможно, даже шокируют.

Вновь обретенная уверенность кружила ей голову так сильно, что Роза, к собственному удивлению — и, вероятно, изумлению Камерона, — рассмеялась.

— Мистер Камерон, я читала Овидия без купюр, любовные поэмы Сафо, «Декамерон» в оригинале и очень многие греческие и латинские произведения, считающиеся неподходящими для благовоспитанных джентльменов, не говоря уже о благовоспитанных дамах. Я знаю во всех подробностях, чем занимался со своей сестрой Калигула, и могу процитировать вам соответствующие места по-латыни или, если желаете, в моем собственном переводе. Меня интересует историческая достоверность, а достоверные детали часто неприятны для чувствительных людей. Честно говоря, сомневаюсь, чтобы вам удалось чем-то меня шокировать.

Последовало молчание, потом Роза услышала смех; Камерон явно оценил ее слова по достоинству.

— Мисс Хокинс, принимаю ваш выговор. Вы — исследовательница, и нет ничего, что могло бы оттолкнуть разум исследователя, кроме цензуры и лжи, Должен признаться, я не подозревал, что вы так много читали. Не могу не похвалить и ваше самообладание. Что ж, тем лучше: вы найдете мои интересы странными, но не будете ими шокированы.

— Спасибо, — просто ответила Роза, хоть и зарделась от удовольствия, которое ей доставили слова Камерона.

— В таком случае я хотел бы предложить вам иную договоренность. Вы, несомненно, обладаете большим запасом жизненНых сил и к тому же понимаете, что движет исследователем, напавшим на многообещающий след. Я собирался просить вас читать мне определенное количество часов каждый день, но теперь предпочел бы, чтобы вы читали столько, сколько мне потребуется. Если вы согласитесь мириться с особенностями моих исследований и с необходимостью долгой и утомительной работы, я позабочусь о том, чтобы вы имели все, что нужно для ваших собственных изысканий, — в добавление ко всему остальному, конечно. Я пришлю вам все каталоги редких и старинных книг и приобрету для вас все, что вы выберете. Согласны ли вы на такую сделку — как исследователь с исследователем, как равный с равным?

Будь он Мефистофелем, он не смог бы предложить ей большего искушения. Умей Камерон читать мысли, он не смог бы точнее сформулировать ее желания. От такого предложения Роза была не в силах отказаться.

— Согласна, сэр, — не задумываясь, ответила она. — Поскольку, как я вижу, вы уже приготовили для меня книги, не начать ли мне чтение немедленно — как подтверждение нашей сделки?

Было ли это всего лишь ее воображение, или на другом конце длинной трубки действительно раздался взволнованный вздох?

— Благодарю вас, — последовал ответ. — Если вы простите мою дерзость, я хотел бы задать вам еще один вопрос, прежде чем вы начнете.

— Спрашивайте, — ответила Роза, — однако я не обещаю ответить, если вопрос действительно окажется дерзким. — Возможно, ее слова и были слишком резкими, но разве Камерон только что не предложил им разговаривать как равным? Вот и пусть получит то, на что напросился.

— Мисс Хокинс, привязаны ли вы к тем предметам одежды, которые привезли с собой? — Голос Камерона прозвучал умоляюще, и Роза чуть не рассмеялась. Ах, бедный, что ему пришлось вытерпеть! Это был вопрос эстета, который вынужден мириться с уродливым предметом, оказавшимся посреди безупречного интерьера.

«Другими словами, он не желает, чтобы в его прекрасном доме находилась оборванка. Бедняга! Он, наверное, боится, что я его опозорю, если меня кто-нибудь увидит. — Роза снова едва не хихикнула. — Может быть, он опасается осуждения со стороны этого своего напыщенного секретаря, если позволит разгуливать по элегантным залам безвкусно одетой женщине».

— Нисколько не привязана, мистер Камерон, — решительно ответила Роза. — При условии, что я могу пользоваться тем, что вы так любезно приготовили для меня, можете делать с тон одеждой что хотите — сжечь, выбросить, превратить в половые тряпки. Я не буду огорчена. Это были непривлекательные вещи, вполне заслужившие бесславный конец. Честно говоря, я купила их потому, что была вынуждена, а не потому, что хотела. Не судите по ним о моем вкусе.

Последовал еще один вздох облегчения.

— Мисс Хокинс, вы снова приятно удивляете меня. А теперь не возьмете ли вы верхний из томов и не начнете ли читать с отмеченной страницы?

На кожаном переплете не было ни названия, ни каких-либо пометок. Закладка отмечала начало главы, и Роза с изумлением обнаружила, что это рукопись на средневековом французском. Прочтя первую фразу, девушка поняла, о чем идет речь в манускрипте, хоть предмет никогда не представлял для нее интереса. Это был алхимический трактат, полный загадочных упоминаний «алого льва», «белого орла», «мужского и женского начал» и ссылок на герметические тайны. Несмотря на явные погрешности в грамматике и синтаксисе, Роза читала все именно так, как было написано, зная, что подобные сочинения часто содержат код и что любые исправления могут сделать его нерасшифровываемым.

«Алхимия! Интересно, что представляют собой его» исследования «? Ведь не ищет же он философский камень; любой, кто знаком с научными данными и мыслит рационально — а человек его положения должен мыслить именно так, — знает, что это все чепуха! Да и не нужен ему философский камень — он и так невероятно богат».

С другой стороны, Камерон может интересоваться оккультной стороной алхимии. Он пережил ужасное несчастье; разве любой человек на его месте не жаждал бы сверхъестественного исцеления, раз наука не в силах ничего ему предложить?

Роза дочитала до конца главы и собиралась продолжать, но Камерон остановил ее.

— Хватит. — Голос его звучал разочарованно. — Я просто не помнил этого раздела. Здесь нет ничего, чем я мог бы воспользоваться. Пожалуйста, перейдите к следующему тому. Теперь вам придется переводить мне.

Вторая книга подтвердила предположение Розы: это тоже был трактат на оккультные темы, на этот раз напечатанный готическим шрифтом; немецкий язык, на котором он был написан, относился к более позднему периоду. Роза читала так, как всегда читала незнакомые тексты: встретив непонятную фразу, она произносила ее на языке оригинала, поскольку смысл иногда легче уловить на слух. Камерон не возражал против этой ее привычки и даже, вероятно, одобрил ее: раз или два он предложил иную интерпретацию, гораздо более соответствующую контексту — хоть и не соответствующую ничему в реальном мире.

— Следующий раздел, — сказала Роза, дочитав отмеченные страницы, — озаглавлен «An den Seele». Это представляет для вас интерес?

Новые обязанности определенно начинали ей нравиться, хотя предмет и продолжал казаться странным.

— Не особенно, — последовал ответ. — Прошу вас, перейдите к следующему тому. И позвольте сказать вам, что у вас удивительно приятный голос. Наши занятия не только просвещают, но и доставляют мне удовольствие.

— Благодарю вас, — ответила Роза и, к собственному изумлению, покраснела; К этому времени за окном сгустились сумерки; Роза никак не думала, что проснулась так поздно: по-видимому, она проспала много дольше, чем ей казалось. Впрочем, если Ясон Камерон предпочитает для работы именно вечерние и ночные часы, то нужно привыкать к такому распорядку.

Когда половина книг на столе была просмотрена, Камерон сам предложил сделать перерыв. По оценке Розы, к этому моменту она прочла уже больше сотни страниц. Горло у нее пересохло, да и голод давал о себе знать.

— Вы слегка охрипли, мисс Хокинс. Мне кажется, вам нужно отдохнуть. Вы хоть представляете, сколько сейчас времени?

— Честно говоря, нет, — призналась Роза. — К сожалению, у меня нет часов, а в этих комнатах я их тоже не заметила. — До сих пор она об этом не задумывалась, но теперь отсутствие часов на камине показалось ей довольно странным.

Однако упущение явно было ненамеренным: в голосе Камерона прозвучала досада.

— Примите мои извинения. Я немедленно это исправлю. — Послышался шум, как будто по полу тащили что-то тяжелое. Звук донесся не сверху, а через переговорную трубку: значит, где бы ни находились апартаменты Камерона, они были не над комнатами Розы. — Сейчас около девяти, — продолжал Камерон после паузы. — Что вы предпочитаете: обедать в собственных комнатах или в столовой? Других гостей в доме нет, да и, учитывая мое увечье, вряд ли будут, но, может быть, вам хочется сменить окружение?

Мысль о том, чтобы сидеть одной за огромным столом, вызвала у Розы уныние. Она даже слегка поежилась: можно и правда почувствовать себя героиней готического романа…

— В моей комнате, если можно, — сказала она Камерону. — Если это не будет затруднительно, я предпочла бы, чтобы мне всегда приносили поднос сюда, за исключением тех случаев, когда я буду выбираться на пикник, если погода позволит. Я привыкла к долгим прогулкам, — добавила она. — Физические упражнения не дают разуму притупиться.

Если бы Камерон собирался держать ее взаперти, он наверняка возразил бы против этого. Однако ничего такого он не сделал.

— Хм-м… В здоровом теле — здоровый дух? — В голосе его прозвучала улыбка. — Древние греки одобрили бы такую привычку, и я одобряю тоже. Предлагаемое вами решение очень удобно и для слуг. Когда соберетесь на экскурсию, просто предупредите об этом домоправительницу запиской, и вас у двери будет ждать корзинка с едой. Я также позабочусь о том, чтобы вы получили карту окрестностей. Вы случайно не любительница верховой езды?

— Увы, нет, — призналась Роза. — Я выросла в Чикаго, и у меня никогда не было возможности научиться ездить верхом.

— Ах, значит, и вы все-таки не полное совершенство? — чуть насмешливо протянул Камерон. — Жаль. Было бы хорошо, если бы на моем коне ездил еще кто-то, кроме Поля и конюха. Что ж, придется вам ограничиться пешими прогулками по окрестным полям и лесам. Боюсь, что мой жеребец не для неопытной наездницы — с ним справится лишь твердая рука. Что же до настоящего момента… Не размяться ли вам, осматривая дом, пока Поль распорядится об обеде для нас обоих и исправит печальное недоразумение с часами в ваших комнатах?

— Спасибо, сэр, — ответила Роза, поднимаясь и чувствуя, как затекло все ее тело. — Именно так я и поступлю.

Ей совершенно не хотелось встречаться с надменным секретарем; если уж этого не избежать, то лучше пусть встреча произойдет на нейтральной территории, а не в ее собственных комнатах. К тому же Камерон недвусмысленно предложил ей удовлетворить любопытство, и она не собиралась упускать такую возможность.

Кроме всего прочего, Розе хотелось понять, откуда с ней разговаривает ее наниматель. Ей было уже ясно, что не с верхнего этажа, но голос, который она слышала в переговорной трубке, был громким и ясным, так что апартаменты Камерона не могли располагаться особенно далеко.

Может быть, непосредственно под ее комнатами? Это было бы логично. Роза предпочла бы, чтобы хозяйские апартаменты не примыкали к ее помещению. Секретные проходы, конечно, глупость; а вот глазки сделать до смешного легко. За ней не могли бы следить только из комнат, расположенных ниже, — даже оккультисту едва ли удалось бы что-то разглядеть сквозь толстый турецкий ковер, лежащий на полу.

Выходя, Роза оставила дверь открытой, чтобы Полю Дюмону было ясно — ее в комнатах нет. Оглядевшись, девушка задумалась: в каком направлении пойти?

«Дальше по коридору, пожалуй. Лучше выяснить сначала, что находится на этом этаже».

Ничего неожиданного она не обнаружила. Все двери, выходящие в коридор, были не заперты и вели в комнаты столь же роскошно обставленные, как и ее собственные. Каждое помещение было уникально по стилю и цветовой гамме: цвет морской волны — в китайских апартаментах, коричневый и золотой — в индийских, черно-красный — в русских, где оказались даже иконы и огромный самовар. Еще две небольшие анфилады оказались близнецами ее собственного помещения, только в одном случае отделка была зеленой с серебром и показалась Розе холодной и неуютной, а в другом — фирменных для Камерона красно-золотых цветов, излишне пышных на взгляд Розы. В первом из них она чувствовала бы себя в подводном царстве, во втором — в шкатулке для драгоценностей. В целом же Роза осталась очень довольна тем, что ей были отведены именно ее комнаты.

Больше на третьем этаже ничего не было. Роза пока не выяснила, где обитает Поль Дюмон, но по крайней мере убедилась, что из соседних помещений никто подсматривать за ней не может.

И сверху тоже: выше располагались темные чердаки, куда ей входить не захотелось. Таким образом, оставалось исследовать два нижних этажа.

Второй этаж в определенной мере разочаровал Розу, хотя ее предположение о том, что именно там обитает Ясон Камерон, и подтвердилось. Дверь с лестничной площадки вела во что-то вроде передней, где в нишах стояли статуи из черного мрамора. В передней оказалось три двери — по одной в каждой стене, — и все три были заперты.

«По крайней мере теперь я знаю, где вы находитесь, Ясон Камерон», — с удовлетворением подумала Роза, развернулась и спустилась на первый этаж.

К тому времени, когда она закончила осмотр, ей начало казаться, что пора возвращаться к себе: иначе вместо горячего обеда ее будет ждать холодный ужин. Увиденное произвело на Розу огромное впечатление. Здесь оказалось гораздо больше помещений, чем можно было предположить, судя по третьему этажу: от основного здания отходило еще три одноэтажных крыла. По оценке Розы, залы занимали не меньше двенадцати тысяч квадратных футов — ей случалось видеть и музеи, гораздо более скромные по площади. В этом доме было все, чего только мог пожелать богатый и располагающий временем человек, — огромный бальный зал, музыкальная комната, курительная, бильярдная. Одного взгляда на библиотеку оказалась достаточно, чтобы Роза глубоко вздохнула от зависти — и от предвкушения. И она снова порадовалась тому, что предпочла обедать у себя в комнате: просторная столовая была украшена головами оленей и кабанов — охотничьими трофеями, — и под взглядами этих стеклянных глаз Роза едва ли смогла бы проглотить хоть один кусок.

Оранжерея оказалась полна экзотических растений; здесь было бы приятно прогуливаться в плохую погоду.

Роза обнаружила, что в каждой комнате, за исключением бального зала и оранжереи, горит по крайней мере одна лампа. Должно быть, чтобы присматривать за ними, нужен специальный слуга. Жалко, конечно, что поместье Камерона слишком далеко от города и сюда нельзя подвести газ или электричество; Роза от всей души пожалела того несчастного, в чьи обязанности входит чистить, наполнять керосином, зажигать и гасить все эти лампы.

Вот что значит жить во дворце! Розе приходилось слышать, что железнодорожные бароны западных штатов строят себе резиденции, не уступающие дворцам Медичи, и теперь она убедилась, что в слухах не было преувеличений. Ведь на один керосин для ламп, должно быть, уходит столько, что на эти деньги могла бы жить целая семья среднего достатка!

Роза поспешно вернулась к себе: огромные безлюдные залы, казалось, населены лишь привидениями, и девушке хотелось оказаться в уюте собственных комнат. По-видимому, Камерон не требовал от слуг, чтобы они бодрствовали тогда же, когда и он: все они, должно быть, уже ушли к себе. Наверное, слуги живут в отдельном здании. Может быть, там же живет и Поль Дюмон.

Добравшись до своих комнат, Роза с облегчением перевела дух — и потому, что по пути не встретила Дюмона, и потому, что после величественных и пустых залов было очень приятно вернуться сюда.

Она сразу заметила два появившихся за время ее отсутствия предмета: часы на камине между двух серебряных подсвечников и накрытый крышкой поднос на столе. Чувствуя противное всем хорошим манерам бурчание в животе, Роза поспешно села за стол, надеясь, что она отсутствовала не слишком долго и еда еще не остыла.

То ли она разминулась со слугами всего на минуту, то ли Камерон благодаря занятиям алхимией открыл какой-то волшебный способ сколь угодно долго сохранять еду горячей… К тому же, похоже, он счел, что, обладая мужским умом, Роза и кулинарные предпочтения тоже имеет мужские. Ее ждал не обед изящной леди из тоста и салата с омарами, а щедрая порция бифштекса с кровью, молодая картошка, тушеные овощи, пирог с ягодами и хорошее красное вино. Около камина на столике стояли чайник, сахарница и молочник — чтобы Роза могла позаботиться о своем горле во время долгого чтения.

Закончив обед, Роза подумала о том, что привычка к дальним прогулкам сослужит ей хорошую службу: если она будет продолжать питаться подобным образом, без физической нагрузки она скоро сделается похожей на хорошо набитую софу.

Теперь было бы очень приятно усесться в кресло и почитать хорошую книгу… Но Розу призывал долг, да и читать ей все равно придется, хоть и не то, что она выбрала бы сама. Роза накрыла крышкой остатки обеда и села к письменному столу.

Однако на стопке книг Роза обнаружила еще один предмет — такой маленький, что она не сразу его заметила. Это оказалась коробочка из красного сафьяна. Открыв ее, Роза увидела дамские часы на цепочке. Это было чудо ювелирного искусства: крышку часов украшали изысканные вьющиеся розы из белого и червонного золота на желтом золоте фона. Цепочка также состояла из звеньев белого, червонного и желтого золота. Ничего похожего на «очень выгодное предложение — позолоченные часы» от Сирса и Роубака; Роза держала в руках настоящую драгоценность.

В первый момент у нее возникло желание сказать Камерону, что она не может принять такой дорогой подарок…

«Ах, да что тут такого? — Часы не были сентиментальным подношением; к ним не было приложено записки. — Насколько можно судить, такой подарок Камерон сделал бы своей домоправительнице на день рождения».

Стоит ли артачиться из-за такого пустяка, как часы, когда она уже приняла от своего нанимателя целый новый гардероб? Роза взяла первую книгу из стопки — те, что она уже прочла, исчезли — и сказала в переговорную трубку:

— Мистер Камерон!

— Мисс Хокинс? — тут же раздался ответ. — Надеюсь, осмотр дома доставил вам удовольствие.

— Очень большое. Ваш дом просто поразителен! — искренне ответила Роза. — Не могу себе представить, чтобы у кого-нибудь в этих краях было что-то подобное!

Раздался смешок.

— О, в Сан-Франциско есть и более просторные резиденции, но я льщу себя надеждой, что моя отличается лучшим вкусом. Вы не поверите, какое огромное жилище возвел мой партнер Крокер. Надеюсь, вы извините мне мой выбор часов — я понимаю, что они несколько излишне броские, но они оказались под рукой, и к тому же я не смог устоять перед искушением обыграть ваше имя. Если вы предпочитаете что-нибудь попроще, я распоряжусь, чтобы Поль еще порылся в сейфе… Однако признайте: к вашему новому гардеробу они подходят.

— Мне ничего не остается, кроме как согласиться с вами. — Ох, до чего же Розе нравилась эта словесная дуэль! Может быть, Камерон и беспринципен, может быть, мораль ему вовсе не знакома, но он остроумен и находчив, а к тому же оказывает ей честь, обращаясь с ней как с равной по интеллекту. — Теперь вы узнаете еще об одной моей слабости: я тщеславна и как ребенок жадна до красивых вещей — настолько жадна, что с удовольствием принимаю ваш броский подарок. Спасибо.

«Ну вот, я все сказала, и теперь вы не сможете смотреть на меня свысока».

— Пожалуйста, — снова раздался смешок. — До чего же приятно иметь дело с кем-то, кто знает: прямой и откровенный ответ может быть столь же действенным оружием, как и притворство. Туше . А теперь не начать ли нам?

— Я готова, — тоже рассмеялась Роза и приготовилась читать, поставив рядом с собой чашку сладкого чая с молоком, чтобы при необходимости смочить горло.

И ее изящные часики, и часы на камине показывали начало второго, а сама Роза начала зевать, когда была наконец прочитана последняя книга.

— Мисс Хокинс, вы даете мне все основания радоваться тому, что приняли мое предложение, — донесся голос из переговорной трубки, — А теперь я дам вам возможность насладиться заслуженным отдыхом. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Камерон, — ответила Роза, допивая чай. — Я с любопытством жду, что вы откопаете для чтения на завтра.

Если его и позабавила эта реплика, Роза об этом уже не узнала: она встала и начала задувать лампы. Только в камине остались догорать угли.

Покрывало на постели снова было гостеприимно откинуто, а шелковая ночная рубашка ждала на подушке. Роза колебалась между желанием принять ванну и стремлением как можно скорее оказаться в постели. Возобладала сонливость.

«Принять ванну я могу и утром», — сказала себе Роза, разделась, аккуратно сложила одежду и протянула руку за ночной рубашкой. Прикосновение прохладного шелка только подтвердило правильность ее решения.

Может быть, Роза и совершила ошибку, согласившись работать на Камерона, но она так не думала. Пусть Ясон Камерон слегка сумасшедший, но ведь таковы и тысячи других людей, посещающих спиритические сеансы и рвущихся на выступления мадам Блаватской. Что плохого в том, что он ищет способ облегчить свое ужасное положение? И что плохого в том, что она ему в этом помогает? Она явно развлекает своего хозяина, и одно это полезно для его здоровья. Лучше ему посмеиваться над ее дерзостью, чем погружаться в апатию и отчаяние.

С этой утешительной мыслью Роза уснула. Полог постели надежно укрывал ее от дневного света, часики уютно тикали рядом с очками на прикроватном столике.


Глава 2 | Роза огня | Глава 4