home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Повелитель Огня Камерон следил в зеркале за читавшей девушкой — своим новейшим приобретением; она, конечно, даже не догадывалась о том, что он ее видит. Здесь, в собственных владениях. Камерон не нуждался в помощи саламандры, чтобы следить за кем угодно: его глазами были зеркала, заколдованные им еще в горниле, до того, как стекло остыло. Зеркала были всюду, однако Камерон предпочел не включать те, что висели у Розы в ванной: он не был склонен подсматривать за раздевающейся девушкой, по крайней мере — за такой невинной.

А Роза — несмотря на весь свой интеллект и образованность — была невинна. Камерон находил такое сочетание и очаровательным, и трогательным. Она напоминала ему одну из карт Таро — «шута», «мудрого дурака», персонажа, исполненного знаний, но при этом совершенно не от мира сего. Как легко было бы заставить ее пасть так, чтобы Роза даже не заметила бы разверзшейся у ее ног пропасти!

Саламандра тоже следила за Розой, танцуя над зеркальной гладью обсидиана, рожденного в жерле вулкана.

— Она гораздо привлекательнее теперь, когда подобающим образом одета, — с удивлением пропищала она. — Даже несмотря на очки.

— Нет ничего непривлекательного в женщине, носящей очки, — резко ответил Камерон. — Если женщина их не стесняется, если она не лицемерка и ханжа, а просто пользуется ими как необходимостью — тогда очки свидетельство силы характера.

Что заставило его броситься на защиту Розы?

«Может быть, дело в том, что она произвела на меня сильное впечатление. Я ожидал увидеть мышку, а вместо этого встретил львицу. Львица, конечно, гораздо предпочтительнее: интересно будет ее приручить и научить являться на зов».

Да, Роза противостояла ему с присутствием духа и остроумием. «Я знаю во всех подробностях, чем занимался со своей сестрой Калигула, и могу процитировать вам соответствующие места по-латыни или, если желаете, в моем собственном переводе». Многие ли женщины посмеют сказать такое, не краснея и не заикаясь? Многие ли приняли бы его подарок и со смехом сообщили о своей любви к красивым вещицам, предоставив ему делать собственные выводы? О, подарок был и в самом деле ценным, но далеко не таким дорогим, как драгоценности и меха, которыми он в свое время забрасывал своих любовниц. Он не мог подарить Розе грошовую безделушку, и какая другая женщина восприняла бы это так, как она?

Среди его знакомых такой не нашлось бы. Розалинда Хокинс оказалась уникальной. Поэтому даже когда главы, которые она читала, и не содержали ничего для него интересного, Камерон предпочитал не прерывать ее, наслаждаясь звучанием ее голоса, мелодией слов.

К несчастью, память подвела его, и выбор книг в этот день оказался неудачен. На огромных листах специального фолианта, который он создал для себя, снабдив каждую страницу ярлычком, чтобы его бесформенные лапы могли их перелистывать, остались выжжены всего одна или две фразы. Завтра нужно будет исправить упущение.

Впрочем, выбор книг определялся не только его собственными потребностями. Читая ему, Роза обретет магические знания, и Камерон таким образом сможет направлять ее образование. К тому времени, когда она окажется готова читать те книги, что представляют для него истинный интерес, она больше не будет удивляться их содержанию. Отвращение она, возможно, и испытает, но не изумление; а Роза уже сумела показать своему нанимателю, что способна не поморщившись заниматься тем, к чему испытывает отвращение.

— Нам она нравится, — неожиданно сказала саламандра. — В ней есть Огонь, хотя в основном она Воздух. Огонь и Воздух танцуют вместе, это — хороший танец.

«Вот как?» Саламандра не так уж часто сообщала о чем-то по собственной инициативе — не в природе этих созданий делиться информацией или высказывать собственное мнение.

Что ж, теперь Камерон знал то, чего не знал раньше: магическую природу Розалинды. Это было полезно: так легче предвидеть ее поступки, ее реакции, ее склонности.

И теперь становилось понятно, почему девушка так легко приноровилась ко всему вокруг, почему ей так понравился дом. Ее природа объясняла то явное предпочтение, которое она отдавала цветам отведенных ей комнат по сравнению с другими. Будь она в основном Вода, ей понравились бы Китайская или Изумрудная комната, если Земля — Индийская. Истинный Огонь немедленно влюбился бы в Русскую или Рубиновую комнату и попросил разрешения туда перебраться.

Интересно! Очень интересно! Какая жалость, что он не повстречал Розу раньше!

Впрочем, может быть, так и лучше. Теперь он мог находить удовольствие в ее обществе, не беспокоясь ни о чем другом. Зов плоти занимал в его жизни определенное место, но только не в том, что касалось великого делания.

— Полю она не нравится, — снова вступила в разговор саламандра, удивив Камерона еще более.

— Мнение Поля никого не интересует, — холодно сказал Повелитель Огня. — Значения оно не имеет. Поль полагает, что станет Мастером, потому что он того заслуживает, а не потому, что готов учиться, работать, приносить жертвы. Поль — глупец.

— Поль опасен, — предостерегла саламандра, вихрем крутясь на обсидиановом диске.

— Я знаю. Опасный глупец, которому не следует доверять. Вот я и не доверяю ему ни в каких важных делах, — Когда-то Камерон возлагал большие надежды на Поля Дюмона, однако тот оказался ленив; поэтому Камерон дал ему все материальные блага, к которым Поль стремился, но не больше власти, чем любому другому слуге. — Розалинде он тоже опасен?

Саламандра внезапно рассмеялась — словно серебряные колокольчики зазвенели.

— Она для него слишком умна, и к тому же он ей не нравится. Он не сможет ни обмануть, ни соблазнить ее. Он напоминает ей кого-то, кто ей неприятен, но она пока не может вспомнить кого, а потому сама не знает, в чем причина ее неприязни.

— Это хорошо. — Камерон почувствовал облегчение, которое объяснил себе тем, что Роза слишком ценное приобретение и ее жаль потерять.

— Почему ты подарил ей часы? — спросила саламандра с детским любопытством. — Они — очень дорогой подарок по ее меркам.

Его рассмешила прямолинейность саламандры.

— Это — своего рода ошейник с именем владельца, — сказал он своему созданию. — Благодаря часам я могу следить за ней, куда бы она ни отправилась; я могу слышать то, что слышит она, видеть то, что видит она. Когда она окажется в городе, то, если ее повстречают мои соперники или друзья, они будут знать, что она — моя, и не станут вмешиваться в ее дела.

— Даже Саймон?

— Саймон — особенно, — ответил Камерон, и в его голосе зазвенела сталь. Саймон Белтайр был единственным, кроме Камерона, Повелителем Огня на побережье, и они друг друга терпеть не могли. К счастью, несмотря на увечье, Камерон не утратил своей магической силы, иначе Саймон Белтайр немедленно бросил бы ему вызов.

Впрочем, окажись ситуация обратной, Камерон тоже не колеблясь бросил бы вызов Саймону. В одном городе не могло быть двух Повелителей Огня. Камерон предпочел бы, чтобы и в целом штате он был единственным. Рано или поздно один из них должен будет уйти — живым или мертвым.

Розалинда уже почти дочитала последний из отмеченных абзацев в последней книге; приближалось время отправить ее спать. Камерон наслаждался, следя, как она читает: в мягком свете лампы она выглядела очень привлекательно. Как удачно, что эта девушка оказалась украшением его Дома, а не только полезной помощницей! К тому же у нее прекрасный вкус — кажется, даже не хуже, чем у него самого. Он опасался, что придется использовать всякие уловки, чтобы обеспечить должный выбор ею туалетов; однако Роза проявляла отменный вкус, хоть и надевала совсем не то, что выбрал бы он.

Не заказать ли ей платье от Уорта? Камерон еще не разу не встречал в Сан-Франциско женщины, достойной туалета, созданного прославленной фирмой. «Может быть, когда я поправлюсь… Когда смогу появиться в городе, смогу занять свою ложу в Опере… Интересно, какая из нее получится компаньонка?»

Он тут же отругал себя за праздные мысли. Эта женщина — не потенциальная компаньонка. Не красавица полусвета, она — не из тех, кто только для развлечения.

«Еще когда я был подмастерьем, я ведь отказался от романтических глупостей — надежды найти женщину, которая разделила бы со мной и великое делание, и жизнь. Такой женщины нет и быть не может». Розалинда Хокинс — ценный инструмент, и — как таковой — ее нужно лелеять, заботиться о ней и убрать в сторону, когда она выполнит свою задачу. Отослать как можно дальше. Возможно, она так и не догадается, что для него сделала, однако любой, кто достаточно хорошо его знает, будет в состоянии выяснить это с помощью наводящих вопросов.

«Она получит значительный счет в банке, прекрасную одежду, может быть, еще и щедрую премию и превосходные рекомендации. Она сможет заниматься любым делом по своему выбору».

Возможно, стоит отблагодарить ее поездкой в Европу. Таким путем он сможет совершенно безболезненно избавиться от девушки и ее любопытства. Можно организовать все так, чтобы из поездки она вернулась в Чикаго и смогла возобновить там свои занятия. Или — еще того лучше — добиться для нее приема в один из знаменитых университетов Англии или Континента. Франции, например. Мадам Кюри научила французов обращаться с женщинами-учеными. Впрочем, в Оксфорде женщины тоже добились огромных успехов.

Да, так будет лучше всего. Единственное, чего он не вправе себе позволить, — это поселить девушку там, где до нее сможет добраться Саймон, чтобы узнать о характере ее работы для Камерона. Это открыло бы ему слишком многое.

«Итак, решено: поездка в Европу. Может быть, следует устроить ей какой-нибудь роман?»

Он был способен на такое: как только к нему вернется его прежний облик, расстояние не будет преградой, а Повелитель Огня имеет власть над горячей страстью.

«Нет. Она слишком умна, чтобы потерять голову, как бы романтична ни была ситуация».


Розалинда закончила читать и аккуратно отложила в сторону древний манускрипт. Интересно: сегодня вечером он все время видел ее в профиль; большинство женщин тянутся к зеркалам, Розалинда же редко и лишь случайно бросала взгляд на свое отражение.

Камерон пожелал ей спокойной ночи и безмолвно велел изображению в обсидиане растаять.

В целом Камерон был гораздо более доволен результатами своего начинания, чем имел основания надеяться. Розалинда Хокинс оказалась отважной женщиной, приятной внешне и полной самообладания, хотя и сама еще не знала ни своих истинных возможностей, ни своего потенциала. Не было необходимости беспокоиться о том, чтобы постоянно за ней присматривать, — не только потому, что она явно была способна и найти себе занятие, и постоять за себя, но в первую очередь из-за полного отсутствия в ее характере назойливого любопытства, которое губит столь многих представительниц ее пола. Камерон с помощью зеркал следил за Розалиндой, пока она осматривала дом: обнаружив запертую дверь, она теряла к ней всякий интерес — не пыталась открыть замок, не унижалась до того, чтобы заглянуть в замочную скважину, не прикладывала ухо к щели. Розалинда определенно считала, что, если дверь заперта, для этого есть веское основание, которое ее не касается, и просто шла дальше. Слишком многие женщины были буквально одержимы стремлением открыть любой секрет; Розалинда же была готова при необходимости оставлять секреты секретами.

Жаль, конечно, что она не ездит верхом. Камерон был бы очень доволен, если бы она смогла прогуливать Заката. Поль не мог сладить с жеребцом без мундштучного удила, а Камерон не собирался разрешать применять это орудие пытки — у Заката слишком чувствительные губы, — да и вообще считал, что, если человек не способен править конем с помощью узды и коленей, он не заслуживает лучшего скакуна, чем упрямый мул.

«Закату придется подождать до тех пор, пока я снова стану самим собой. Он достаточно много бегает в загоне и не пострадает от того, что на нем не ездят».

— Ну, — прервала его размышления саламандра, — что ты задумал на этот раз?

— Позаботиться о том, чтобы к завтрашнему утру те книжные каталоги, о которых мы говорили, оказались на столе у Розалинды, — ответил он. — Убери ее комнаты, как только она уснет. Думаю, завтра ей захочется погулять по окрестностям, так что приготовь карту и положи ее вместе с каталогами. Пусть будет готова корзинка с бутербродами, если она решит отправиться на пикник. Остальное ты знаешь.

— Подать завтрак, как только она проснется; убрать комнаты, как только она уйдет. — Саламандра лениво завертелась на обсидиановом постаменте. — А какие книги мы ей приготовим?

— Я отберу их сейчас, прежде чем лягу. — Да, это лучше всего. — Я скажу тебе, какие главы отметить.

Позор, что саламандра не умеет читать: будь иначе, не понадобился бы весь этот вздор…

С другой стороны, тогда здесь не появилась бы Розалинда. Общество саламандры было временами занятным, иногда ставило Камерона перед загадками, но чтобы постоянно бросать ему вызов — нужен был другой человек.

Таким вызовом и оказалась Розалинда Хокинс. Трудной и увлекательной задачей будет обучить ее, развить ее дар, не давая понять, на что она становится способной. Он должен совершить настоящее чудо: преобразить Розалинду, но так, чтобы она ничего не заметила. Камерон признался себе, что до ее прибытия был на грани отчаяния; теперь же подобная опасность ему не угрожала.

Своей неуклюжей лапой он поднял бокал, приветствуя обсидиановую поверхность, где недавно отражался образ девушки.

— Добро пожаловать, Розалинда Хокинс, — прошептал он. — И да не иссякнет ваша способность удивлять меня!

Розалинда проснулась с таким радостным чувством, что у нее даже закружилась голова. Да, она отбросила всякую осторожность, согласилась занять пост, который отвергла бы любая осмотрительная женщина. Может быть, она и лишилась рассудка — но она впервые жила полноценной жизнью с тех пор, как ее приняли в университет.

Она привычно потянулась за очками… Они скользнули прочь прежде, чем она их коснулась. Кровать и ночной столик покачнулись.

Каким-то чудом Роза поймала очки в воздухе, прежде чем они коснулись пола, и в этот же момент сотрясения прекратились.

Она не сразу поняла, что только что пережила землетрясение. И поняла благодаря своему знанию истории. Везувий. Помпеи. Она читала римские описания гибели Помпеи и Геркуланума…

На мгновение ее целиком захватило воображение. По крайней мере она решила, что дело именно в воображении. Синее пятно комнаты исчезло; она видела дым пожаров, бегущих людей, пламя, бушующее повсюду, огненное дуновение опалило ей кожу.

Она видела себя коленопреклоненной то рядом с одной беспомощной жертвой, то с другой — одни были раздавлены камнями, другие обожжены до неузнаваемости; она отчаянно пыталась помочь тем, кому помочь было уже нельзя, и смотрела, как люди умирают у нее на руках. Понимала, что все ее попытки бесполезны, но не могла не пытаться сделать хоть что-то и испытывала от своей беспомощности бесконечное отчаяние.

Что бы она ни делала, она не могла противостоять этому разрушению, как не может соломинка противиться урагану. И все же она боролась за жизни тех, кто с воплями пытался выбраться из пылающих руин.

«Здесь же нет вулканов, — успокоила себя она. — И у меня никаких шансов оказаться под слоем пепла. Это всего лишь землетрясение, а землетрясения случаются здесь все время. И это не Древний Рим! В современном мире здания могут выстоять против любых капризов природы».

Однако там, где полагалось быть ее желудку, зияла пустота, а руки, даже когда она надела очки, продолжали дрожать.

Только когда, войдя в гостиную, Роза обнаружила ожидающий ее завтрак, к ней вернулось самообладание и ноги перестали подкашиваться. Она предвкушала новые открытия в доме и в его окрестностях — особенно в окрестностях — и потому надела изящный прогулочный костюм из синего шелка, голубую блузку с широким шарфом вокруг шеи и удобные ботинки на низком каблуке. Рядом с подносом лежали книжные каталоги, которые обещал ей Камерон, и план поместья. На столе также стояла корзинка с приготовленными для пикника сандвичами.

Все точно так, как было обещано.

Бросив быстрый взгляд на свои новые часы, Роза убедилась, что времени на прогулку у нее более чем достаточно. Единственный вопрос заключался в том, заняться ли более подробным осмотром дома, или выйти наружу. В доме было очень много такого, что она лишь мельком заметила накануне, и ей хотелось все рассмотреть при дневном свете.

Однако теплые солнечные лучи, падавшие в окно, помогли ей принять решение. Если все, что она слышала о здешнем климате, правда, то осенью ясные солнечные дни выпадают не так уж часто, и лучше воспользоваться представившейся возможностью. Завтра может пойти дождь, и тогда она обследует дом.

Она быстро съела завтрак и взяла корзинку. На схеме была обозначена боковая дверь рядом с лестницей; она выходила к конюшням — ею, вероятно, пользовались любители утренних верховых прогулок. Вот через эту-то дверь она и выйдет: Розе вовсе не хотелось встречаться ни со странными слугами Камерона, бесшумно разгуливающими по комнатам, ни с Полем Дюмоном.

Особенно с Полем Дюмоном.

Когда она вышла на залитую солнцем лужайку, легкий ветерок подхватил ее юбку и завернул вокруг щиколоток. Девушка с улыбкой расправила ткань и, заметив какое-то движение, повернулась вправо.

Перед ней тянулись конюшни, которые можно было бы принять за дворцовый флигель, если бы не традиционная темно-красная окраска стен с белыми дверьми и белым забором. Дальше виднелась купа темно-зеленых деревьев, откуда ветерок приносил свежий лесной запах, и поле, окруженное такой яркой белой изгородью, что глазам становилось больно. По полю бегал, иногда взвиваясь на дыбы, рыжий конь. Роза не разбиралась в лошадях, но даже ее неопытному взгляду было видно, что это необыкновенно дорогой жеребец. Его шкура сияла начищенной медью, хвост и грива струились, как языки пламени; при малейшем движении под лоснящейся шерстью переливались мускулы. Этот конь был более живым, чем все лошади, которых она видела до сих пор. У нее на глазах он снова взвился на дыбы и игриво ударил копытами по воздуху. Привлеченная исходящей от жеребца радостью жизни, Роза двинулась к загородке. Конь взглянул на нее, и его темные глаза блеснули; девушка могла бы поклясться, что он смеется, когда, опустившись на все четыре копыта, выгнув шею и подняв хвост, жеребец загарцевал ей навстречу.

Завороженная этим зрелищем, Роза заметила, что подошла вплотную к загородке, только когда наткнулась на нее. Конь танцующим шагом с изяществом балетного танцора боком приблизился к ней и остановился, явно позируя, как будто понимая, до чего он прекрасен, и желая показать себя во всей красе.

— Это Закат, — раздался сухой голос из-за ее спины. — Чистокровный арабский жеребец, с родословной длиннее, чем ваша и моя вместе взятые, стоит баснословных денег. К тому же невероятно балованный. Разумеется, на нем может ездить только Ясон.

Розе не нужно было оглядываться, чтобы понять: Поль Дюмон снова подошел к ней так, что она этого не заметила. Девушка напряглась, ее руки стиснули ручку корзинки. Роза не знала, откуда у нее такое отвращение к этому человеку, но с каждым разом ее неприязнь росла.

— Вот как? — сказала она, не оборачиваясь. — Я не отличила бы арабского жеребца от крестьянской лошадки, но даже я вижу, как он красив.

Конь посмотрел на что-то за спиной Розы и фыркнул; казалось, он испытывает отвращение, хоть девушка и считала, что такие эмоции не свойственны лошадям. Взбрыкнув, жеребец ускакал на дальний конец поля и возобновил свои танцы с ветерком, поглядывая изредка на Розу и презрительно игнорируя Поля Дюмона.

Тот мрачно усмехнулся.

— Он меня не любит, и боюсь, что это чувство взаимно. Жеребец был подарен Ясону каким-то арабским шейхом, или как там их называют. Его сопровождали сюда полдюжины самых устрашающих варваров, каких только можно себе представить, в развевающихся одеждах, с огромными изогнутыми саблями. Пока они оставались здесь, они жили в шатре на лужайке и молились, обратив лицо к Мекке, по десять раз на дню. Говорят, у коня на корабле, доставившем его в Нью-Йорк, была собственная каюта, а потом за ним был отправлен специальный вагон, обитый изнутри орехом и красным деревом, в котором его и доставили сюда. Поили его водой из особого источника, а каждую охапку сена и меру овса, перед тем как дать коню, внимательно осматривали сопровождающие.

— В самом деле? — Если Камерон так заботится даже о жеребце… Что ж, теперь Розе становилось яснее ее собственное положение в этом доме. Девушка ощутила удовлетворение. Чем менее необычным было внимание Камерона к ней, тем спокойнее она себя чувствовала.

«Я — два глаза и голос, больше ему от меня ничего не надо. Вот и прекрасно».

Роза предпочла бы быть утилитарным предметом, а не объектом интереса. Чего она никак не хотела бы — это оказаться для Камерона кем-то иным, чем… ну, скажем, коллегой.

Дюмон наконец встал рядом с девушкой и облокотился на изгородь, словно бы наблюдая за конем.

— В городе живут сотни детей, на которых тратится гораздо меньше, чем на Заката, — притом что на этом коне никто не может ездить со времени… несчастного случая с Ясоном. — Поль бросил на Розу иронический взгляд. — Таков уж Ясон: если что-то нужно ему лично, он не жалеет денег, но если дело касается благополучия кого-то другого — если, конечно, от этого человека не зависят удобства самого Ясона, — ну, что ж поделаешь… — Молодой человек пожал плечами. — Он своеобразен и в другом: у него странные интересы и странные привычки. Некоторые его представления для других людей оказались бы неприемлемы, а кое-кто счел бы его опасным.

— Да? — Роза продолжала следить за конем. Она не слишком много знала о животных, но одно обстоятельство заметила давно: в их поведении отражалось то, как к ним относятся окружающие люди. Перед ней был жеребец, с юности не знавший ни грубого слова, ни хлыста, который и теперь не боялся никого и ничего. С ним никогда не обращались плохо, им только управляли, что само по себе было интересно. Роза знала очень многих мужчин, которые постарались бы сломить волю коня, только чтобы доказать, что это им по силам. Девушка подумала, что Поль Дюмон — из их числа.

Секретарь снова искоса посмотрел на нее.

— Он любит владеть не только вещами, но и людьми, любит управлять ими. Если ему это не удается, он делает все от него зависящее, чтобы и никому другому это не удалось.

Роза, как раньше Поль, только пожала плечами и ничего не сказала. Дюмон явно ждал от нее ответа, потом вдруг переменил манеру: стал обаятелен и заискивающе улыбнулся.

— Уверен, вы встречали подобных людей, так что вас это едва ли удивляет, — продолжал он, придвигаясь ближе к девушке. Роза сделала вид, что поправляет юбку; это послужило оправданием, чтобы отступить на шаг, сохранив между ними то же расстояние, что и прежде. — Могущественные люди часто пользуются своей властью, не задумываясь, что при этом могут раздавить тех, кто ниже их. Мы, подчиненные, должны помнить свое место, но ведь всегда хорошо иметь рядом человека, знающего, как управляться с хозяином, правда? Для того чтобы навязать свою волю, у Ясона есть некоторые особые таланты и друзья более странные, чем тот арабский шейх; лучше знать об этом заранее, как мне кажется.

— Вероятно. Я никогда раньше ни на кого не работала, — осторожно ответила Роза.

«Будь я так глупа, как он, по-видимому, считает, будь я обманута ласковой улыбкой и дружескими манерами, я, пожалуй, даже могла бы ему поверить».

Теперь наконец Роза поняла, кого напоминает ей Поль Дюмон: одного весьма поверхностного студента, заводившего дружбу со всеми и пользовавшегося своей способностью входить в доверие для того, чтобы бесстыдно присваивать результаты чужих исследований.

Подобные разговоры Роза слышала и раньше. Как и Поль Дюмон, Стивен Смит-Дэвид таинственно намекал на существование заговора среди студентов и даже среди профессоров — заговора, целью которого было «избавиться от талантливых соперников».

Роза была в числе первых, кто попался на его удочку, но, к счастью, быстро опознала собственные результаты в опубликованной им статье. Девушка хорошо знала, что Смит-Дэвид не прочел ни единого из тех средневековых документов, которые цитировал; недели ее напряженной работы пропали зря, поскольку мошенник опередил ее с публикацией больше чем на неделю.

Роза, может быть, и согласилась бы поддерживать дружбу со Смит-Дэвидом, который начал ухаживать за ней, и даже попыталась бы уверить себя, что выйти за него замуж было бы не так плохо: они могли бы оказаться партнерами, она занималась бы исследованиями, а он бы писал статьи. Конечно, она осталась бы безвестной исполнительницей, но такое было не ново в научных кругах — многие признанные ученые пользовались подобной помощью своих жен. Действительно, это часто был единственный путь для женщины добиться того, чтобы ее исследования оценили по достоинству.

Потом, однако, Роза поняла, что такой союз стал бы насквозь лживым. Осознание этого совпало с разорением ее отца — девушка лишилась новых нарядов, приемов, выездов в Оперу; теперь приходилось думать только об экономии. Как только исчезли деньги, тут же исчез и интерес Стивена к Розе. Когда его визиты прекратились, она была задета, однако скоро поняла, насколько пустым существом он был.

Роза подумывала о том, чтобы предупредить других студентов, в доверие к которым Смит-Дэвид начал втираться, но те обходились с ней так пренебрежительно, что она нашла определенную сладость в мести, предоставив им на собственном опыте узнать, с какой целью этот очаровательный юноша стремится подружиться с ними.

Так и случилось: Стивен публиковал одну ворованную статью за другой. Разнообразие тем демонстрировало широту его интересов, и один из профессоров даже по наивности заявил, что знаний Стивена хватило бы на десять человек.

«Он был совершенно прав: мошенник воровал у десяти человек».

Стоило Стивену опубликовать статью, как ее истинный автор уже не мог представить свои материалы без того, чтобы это не выглядело как плагиат… В конце концов Смит-Дэвида разоблачили и изгнали, но Роза предположила, что он просто перебрался в другой университет и начал там ту же игру; она не сомневалась, что рано или поздно при помощи своих махинаций он все же получит ученую степень. А там — должность профессора, возможность учить ничего не подозревающих студентов классической литературе. Половина его лекций окажется ерундой, но никто не выведет его на чистую воду, поскольку студентов обычно интересует лишь положительная оценка на экзамене… А потом он, должно быть, женится на дочери богатого коллеги или ректора университета, обеспечив себе безбедную жизнь. Главной его заботой будет сохранить комфорт, прилагая минимум усилий.

Внешне Поль Дюмон ничем не напоминал высокого, атлетически сложенного белокурого Стивена. Это и не позволило Розе сразу обнаружить их внутреннее сходство. Однако что-то в интонации и жестах Поля насторожило ее; теперь она поняла, на чем основывается ее инстинктивное недоверие, и не собиралась позволить себя очаровать.

«А уж тем более соблазнить», — мрачно подумала Роза. Впрочем, она не позволила своему отвращению проявиться внешне; она просто еще немного отодвинулась.

— Моя работа не начнется раньше вечера, но я уверена, мистер Дюмон, что вас ждут важные дела, — любезно сказала Роза, легко взмахнув корзинкой, чтобы лишить Поля возможности под предлогом необходимости помочь навязать ей свое общество и заодно помешать ему приблизиться. После всех намеков о том, как важен он для Камерона, Поль едва ли мог теперь заявить, будто располагает временем. — Мне очень хотелось бы посмотреть на океан, я никогда еще не бывала так близко от побережья. Мне лучше отправиться в путь немедленно, чтобы успеть вернуться до заката. Всего хорошего!

С этими словами Роза двинулась по дорожке, которая, если верить карте, должна была вывести ее на берег, оставив Дюмона в полной растерянности. Наверное, никто еще так ловко от него не избавлялся: молодой человек не нашел, что сказать.

«Должно быть, он подумал, что я еще глупее, чем кажусь!»

Роза ничего не имела против — если только Поль не решит, что благодаря этому ее легче будет соблазнить. «Не то чтобы я заблуждалась насчет своей красоты — точнее, отсутствия оной». Однако до сих пор ни одной другой женщины в поместье Роза не видела и знала наверняка лишь о присутствии домоправительницы — скорее всего дамы преклонного возраста. Едва ли можно считать ее соперницей…

«Как будто я собираюсь с кем-то соперничать!»

Роза совсем не стремилась к переменам в личной жизни.

Дорожка довольно долго шла вдоль изгороди загона, и конь, оставив свои прыжки, побежал рядом с Розой, всем своим видом показывая, что ему приятно ее общество. Роза была только рада этому, тем более что присутствие Заката избавляло ее от общества Дюмона.

— Хотелось бы мне уметь ездить верхом, — сказала она резвящемуся жеребцу. — Мне кажется, ты позволил бы мне оседлать тебя. — Закат энергично закивал, будто подтверждая ее слова, и Роза не смогла удержаться от смеха. — Может быть, мистер Камерон купит прелестную маленькую кобылку, чтобы составить тебе компанию, и вы заживете вместе, — весело сказала девушка. — Будь паинькой, Закат. В следующий раз я постараюсь не забыть принести тебе яблоко.

Дорожка, по которой шла Роза, свернула в лес. Жеребец остался стоять у загородки, провожая девушку жалобным взглядом. Ему наверняка хотелось промчаться галопом по свободному, не ограниченному забором пространству. В тени деревьев стало прохладнее, и Роза порадовалась тому, что оделась достаточно тепло.

Дорожка была широкой и ухоженной, хотя и извивалась так, что девушка скоро утратила всякое представление о том, где находится; правда, заблудиться она не боялась — шум океана становился все более явственным, и было ясно, что идет она в нужном направлении, О расстоянии судить было трудно — от берега ее могли отделять и несколько футов, и полмили.

Когда она наконец вышла на открытое пространство, ее ждал новый сюрприз: между ней и пустотой лежало всего ярдов двадцать покрытой короткой густой травой земли. Дорожка действительно вывела Розу к океану, но не к кромке воды, а на вершину утеса, высоко вздымавшегося над волнами.

На уровне ее глаз в воздухе парили чайки; они лишь изредка взмахивали крыльями: в полете их поддерживал сильный ветер, овевавший утес. У подножия волны разбивались о скалы, и пена и брызги летели вверх. Внизу виднелся клочок пляжа, и к нему вела тропинка. Впрочем, Роза не чувствовала в себе достаточной склонности к приключениям, чтобы спуститься по ней.

Она осторожно подошла к краю утеса и посмотрела вниз. Утес был не ниже многоэтажного дома, и на мгновение Розе показалось, что она вот-вот упадет; она поспешно попятилась.

— Ну, — сказала она громко, — если и существует более живописное место для пикника, то мне оно неизвестно. К тому же я голодна.

Она еще раз сверилась с картой, чтобы убедиться, что случайно не нарушила границы чужих владений, а потом расположилась под скалой, защищавшей от ветра. Солнце нагрело камни, от них исходило приятное тепло. Девушка расстелила салфетку и разложила на ней содержимое корзинки. Снова кто-то угадал ее предпочтения: вместо подобающих леди крошечных бутербродиков с кресс-салатом и огурцом там оказался толстый ломоть копченой ветчины на аппетитно пахнущем свежем хлебе, сдобренный зеленью и горчицей, кусок острого сыра и мягкие булочки. Бутылка лимонада, учитывая долгий обратный путь, была намного предпочтительнее вина. Единственным свидетельством того, что завтрак все-таки предназначен для женщины, был маленький пирожок с вареньем.

Покончив с едой, Роза принялась развлекаться, кидая кусочки булки чайкам. Птицы, должно быть, не привыкли к тому, чтобы их кормили люди, но очень скоро сообразительные хищницы обнаружили, что девушка кидает им еду, и тут же принялись подхватывать угощение, не давая ему достичь пенящейся воды у подножия утеса.

С вершины открывался обширный вид в обе стороны, хотя береговая линия была такой извилистой, что дальше выступающего в море мыса Роза ничего разглядеть не могла. Однако если идти вдоль берега на север, рано или поздно доберешься до Сан-Франциско. Это было бы долгое путешествие, особенно с тяжелым саквояжем, но Ясон Камерон не смог бы удержать Розу в плену: достаточно пары ног и надежной обуви — и ты свободен.

Розе не нужно было снова смотреть на карту: других дорожек, кроме той, по которой она пришла, здесь не было. Она еще какое-то время погуляла по берегу, чтобы дать Полю Дюмону возможность уйти по делам, и вернулась к дому. В корзинке среди прочего оказалось яблоко, и Роза, помня о своем обещании Закату, не стала его есть.

Она испытала абсурдное удовольствие от того, что конь встретил ее дружеским ржанием и подбежал к загородке — до того, как она вынула яблоко. Конечно, он мог учуять угощение…

И все равно прикосновение мягких теплых губ к ладони, когда Закат осторожно брал ломтики яблока, заставило Розу улыбнуться, а когда жеребец, словно жизнерадостный щенок, побежал за ней к дому, она испытала теплое чувство. Ах, если бы только она умела ездить верхом! Однако Роза была слишком благоразумна, чтобы рискнуть сесть на коня, зная, что никто, кроме Камерона, не может с ним справиться, каким бы ласковым и дружелюбным он ни казался.

Девушка вошла в свою комнату перед самым закатом, оставив корзинку за дверью — кто-нибудь из невидимых слуг ее уберет. На столе ее ждал горячий обед: должно быть, кто-то видел в окно, как она кормит коня… Несмотря на то что она, казалось, только что съела содержимое корзинки, Роза умирала от голода. По ее часам выходило, что дорога до моря заняла два часа, а обратный путь — целых три; к тому же пришлось все время идти в гору.

«Хорошо еще, что я привыкла к прогулкам. Но все равно завтра последствия такой нагрузки будут чувствоваться, — подумала Роза, накидываясь на еду. — В Чикаго, в конце концов, нет гор!»

Она как раз успела привести себя в порядок перед вечерним чтением и обнаружила, что никогда еще за последние три года не чувствовала себя такой спокойной и отдохнувшей.

«Что ж, — решила девушка, зажигая лампу на письменном столе и дожидаясь приглашения своего работодателя начать читать первую из книг, — может быть, есть что-то в том, чтобы очертя голову броситься в неизвестность. Чего нельзя предвидеть, того нельзя и бояться».


Кабинет, как всегда, был погружен в темноту. Горела единственная лампа под плотным абажуром из красного бархата. Ясон Камерон спрятал свои уродливые лапы под крышкой стола и с ледяным спокойствием — по крайней мере он так надеялся — взглянул на своего служащего и предполагаемого подмастерья. Конечно, волчья морда, которая теперь была его лицом, не особенно хорошо выражала чувства; если Камерона не охватывал глубокий и горячий гнев, он всегда казался спокойным. Однако хотя Поль Дюмон — лентяй и глупец, он достаточно наблюдательный лентяй и глупец… А чем меньше Поль будет знать, тем лучше.

Молодой человек был одет, как всегда, безупречно: дорогой костюм, купленный на деньги Камерона, шелковый галстук, заколотый бриллиантовой булавкой — единственной драгоценностью, которая осталась от всего состояния Дюмона. На красивом лице читалось неудовольствие, которое он пытался скрыть за неубедительным выражением почтительности.

Ясон уже знал о разговоре у конюшни и теперь ждал, сообщит ли о нем Поль. Сообщит — прекрасно, нет — значит за ним нужно присматривать более внимательно, чем Камерон считал раньше.

— Э-э… Я повстречал мисс Хокинс у загона Заката, — небрежно произнес Дюмон. — У нее была корзинка, и я решил, что вы знаете о ее намерении прогуляться и распорядились насчет завтрака. — Поль слегка поднял бровь, так что последняя фраза прозвучала как вопрос.

Камерон кивнул.

Дюмон нахмурился.

— Не кажется ли вам, что это неразумно? Она может повстречать кого-то из ваших соседей. Камерон рассмеялся:

— И какой же вред это могло бы причинить? Разве я не могу нанимать слуг? Дюмон поморщился:

— Она же не служанка. И не гостья. И к тому же гуляет без провожатых.

Повелитель Огня пожал плечами.

— Если она достаточно разумна и хочет, чтобы ее репутация не пострадала, она притворится служанкой и не станет никому говорить, что находится здесь одна, без компаньонки. Если же она настолько глупа, чтобы проговориться, ее сочтут за даму полусвета, и мои добропорядочные соседи не захотят иметь с ней никаких дел. Если она не совершит подобной ошибки, соседи решат, что она здесь в надлежащем сопровождении, и не станут рваться на ее защиту. Единственное, в чем меня нельзя обвинить, — это в стремлении воспользоваться неопытностью невинной девушки. Все мои любовницы были известными профессионалками, и хотя соседи находят это несколько вызывающим, они полагают, что такого и следует ожидать от занимающего высокое положение мужчины в расцвете сил. Более того, поскольку они постоянно подсовывают мне своих дочерей, можно считать, что моя репутация не пострадала. Едва ли кто из них пожелал бы выдать дочь за распутника.

Дюмон хмыкнул, и Камерон счел это согласием.

— Вы не заметили в ней ничего необычного? — продолжал он, желая узнать, обратил ли Дюмон внимание на то, как дружески отнесся к девушке жеребец.

Дюмон пожал плечами.

— Закат влюбился в нее настолько, что бегает за ней, как собачонка, но я не вижу в этом ничего особенно важного.

Что ж, не стоит говорить ему, что Повелитель Огня принц Ибрагим предупредил Камерона о необыкновенной восприимчивости жеребца и о том, что по его поведению можно точно судить, достоин ли человек доверия.

— Животные обожают женщин, — пренебрежительно сказал Камерон. — Это следствие примитивности их природы.

Когда Поль улыбнулся и кивнул в ответ на эту галиматью, Камерону пришлось подавить вздох отвращения. Как мог он когда-то думать, будто этот глупец обладает магическим даром? Он быстро схватывал, но был поверхностен, его Огонь не проникал в глубь ни души, ни ума. При наличии топлива он вспыхнет — и прогорит, не оставив следа.

Ясон Камерон не собирался тратить зря драгоценное топливо. Настанет время, когда придется задуматься о том, как избавиться от этого человека, но пока Поль оставался его единственной связью с внешним миром.

«Однако если от него станет слишком много беспокойства, все может перемениться. Я ведь нанял Розалинду Хокинс без его помощи; я могу таким же способом нанять умеющего хранить секреты камердинера». Кто-нибудь из других Повелителей стихий может даже помочь в этом — например, здешний Повелитель Земли, нисколько не интересующийся борьбой местных магов и желающий лишь пестовать своих лесных животных, ухаживать за своим садом, готовить лекарственные травяные смеси и заниматься благотворительностью. А может, обратиться к господину Хо — Повелителю Воздуха. Уж он-то не испытывает нежных чувств к Саймону Белтайру — особенно после того, как последний изуродовал его во время ссоры из-за китаянки-рабыни.

«Можно было бы купить мальчишку-китайца, обучить его английскому, дать свободу, послать в школу. За то, что я дал бы ему свободу и обеспеченную жизнь, он был бы привязан ко мне крепче, чем если бы я приковал его цепью, и проявлял бы преданность мастифа».

Определенно подходящий план на будущее. Что же касается Поля…

«Если бы только удалось заинтересовать им Саймона! Они вполне заслуживают друг друга. Жаль, что подобная перспектива слишком опасна».

— Есть еще что-то, чему я должен уделить внимание? — спросил Ясон.

Поль покачал головой.

— Ваши стихийные слуги безупречны, а служащие конторы могут сообщить вам, какие доходы приносит бизнес, лучше меня. Когда вы собираетесь снова заняться моим обучением?

Он этого ожидал: Поль задавал этот вопрос каждую неделю.

— Когда вы овладеете Девятым Призывом, — ровным голосом ответил Ясон. — Пока этого не случится, нет смысла двигаться дальше, поскольку буквально все на следующем этапе требует владения Призывом или каким-то сходным заклинанием.

Поль надулся; такое выражение лица никак не украшало взрослого мужчину. Он не мог отрицать справедливость слов Мастера, Повелителя Огня, поскольку не раз читал то же самое в рукописных магических манускриптах. Если бы затруднения Поля были связаны со слишком вялым темпераментом, Камерон нашел бы для него другой путь к той же цели; но неудачи были исключительно следствием лени, нежелания пожертвовать хоть какими-то своими удобствами — даже одним-единственным изысканным обедом. Овладение же Призывом требовало семидневного поста и по крайней мере месяца полного сосредоточения. Поль попробовал добиться своего на скорую руку — из этого, конечно, ничего не вышло. До тех пор, пока он не поймет, что научиться Призыву можно лишь трудом и самоотверженностью, его будут по-прежнему преследовать неудачи.

А поскольку Ясон Камерон готов был поспорить на все свое состояние, что молодой человек никогда не найдет в себе сил выполнить все, что нужно для овладения Призывом, Поль Дюмон не имел ни малейшего шанса подняться выше подмастерья. Ирония ситуации заключалась в том, что в отчаянных попытках найти легкий путь он тратил гораздо больше времени и усилий, чем потребовалось бы для должного овладения Призывом.

«Надеюсь, мне удастся избавиться от него без… неприятностей».

К счастью, у Дюмона не осталось ни одного родственника, с которым он еще не испортил отношений. Он разругался со всеми, кто мог бы проявить беспокойство, исчезни он без всякого предупреждения. Более того, большинство его родственников именно этого от него и ожидали. Когда Камерон впервые повстречал Дюмона, тот был ловким мошенником и картежным шулером. Передергивание карт обычно являлось последним средством остаться на плаву, поскольку даже в относительно цивилизованном Сан-Франциско нечистые на руку игроки рано или поздно получали пулю в лоб или нож под ребра.

Поль не мог знать, о чем думает Камерон, но пристальный взгляд Повелителя Огня явно нервировал его. Он продолжал что-то бормотать — главным образом приводя оправдания тому, что до сих пор не в силах успешно совершить Призыв, — и Камерону это надоело.

«Пожалуй, пришло время заставить его удалиться».

Достаточно было одного произнесенного шепотом слова, чтобы лампы в кабинете вспыхнули ярким светом, так что тень больше не скрывала Камерона.

Дюмон вздрогнул и сбился на середине фразы. Правда, мгновение спустя он вновь овладел собой, но Камерон заметил страх в его глазах прежде, чем маска скользнула на место.

— Мне… Мне нужно еще написать несколько писем от вашего имени, — сказал Дюмон, и его голос еле заметно дрогнул, хоть лицо и оставалось спокойным. — Если вы отдали мне все распоряжения, я могу быть свободен?

Камерон любезно кивнул, и Дюмон поспешил выскользнуть из кабинета. Догадывался ли он, что саламандры Камерона следили за каждым его шагом по поместью? Знал ли, что каждое зеркало в доме было глазами его господина?

Впрочем, какое это имело значение?

«Я опять грешу высокомерием. Пора напомнить себе, чем это чревато».

Камерон встал, подошел к стене, протянул уродливую, покрытую шерстью лапу, отдернул занавес, скрывающий зеркало, и решительно посмотрел в желтые глаза отражения.

В глаза зверя.

Высокомерие довело его до такого состояния, заставило его попробовать магию, чуждую Повелителю Огня. Высокомерие превратило его руки в лапы, а лицо — в морду получеловека-полузверя; элегантная одежда скрывала человеческое тело, покрытое серой шерстью, и позор Камерона — хвост. Он смотрел на свое отражение до тех пор, пока его не затошнило, и лишь тогда позволил занавесу упасть.

Заклинание, к которому он прибег, должно было бы служить Повелителю Земли. Однако ни один Повелитель Земли никогда не позволил бы себе бросить такой вызов природе, какой по своей гордыне и надменности бросил Камерон, прибегнув к ужасному, святотатственному заклинанию, обнаруженному на средневековом пергаменте, принадлежавшем кому-то из магов Франции. Если бы Повелитель Земли пожелал испытать чувства волка, он вселил бы свой дух в тело настоящего зверя; он никогда не стал бы пытаться превратить собственное тело в волчье.

Однако Ясон был горд своей силой, уверен в собственной власти, а потому, как глупец, прибег к древнему ликантропическому заклинанию, чтобы сделаться луп-гару.

Существует две разновидности вервольфов — те, кто превращается в волка при определенной фазе луны, и те, кто может принимать вид волка или человека по собственному желанию. Первое Ясона не привлекало, однако второе оказалось большим соблазном.

Для успешного превращения требовалось — среди прочего — надеть на себя пояс из волчьей шкуры, и Камерон собственноручно убил зверя; он сам собрал все прочие необходимые ингредиенты — в их качестве сомневаться не приходилось. Раздевшись догола и повязавшись поясом, он точно выполнил ритуал — опыта в правильном применении заклинаний ему было не занимать.

Однако произошла ужасная ошибка…

Камерон медленно опустился в кресло; суставы его гнулись не так, как у человека, и было трудно сохранять равновесие. Может быть, со временем он привыкнет…

«Нет! — воспротивился он этой мысли. — Никогда я не привыкну к этой форме! Я верну себе настоящее лицо и тело! Я даже думать иначе себе не позволю!»

Но отзвук той боли снова пробежал по его нервам. Никогда в жизни не испытывал он больших страданий, чем тогда: его плоть извивалась, плавилась, принимала новую форму. Чтобы достичь ранга Повелителя Огня, Камерону пришлось вытерпеть прикосновение раскаленной лавы, но даже это не шло ни в какое сравнение с невероятной болью превращения.

Тогда он скорчился, теряя сознание, на полу своей рабочей комнаты, а когда очнулся, оказался не четвероногим хищником, а странным гибридом. Чтобы разрушить чары, нужно было снять пояс из волчьей шкуры, но сделать этого он не мог: пояс прирос к его телу.

Его нашел Поль Дюмон; он и оставался единственным человеком, знающим об истинном состоянии хозяина. Камерон отослал слуг, заменив их саламандрами, и распорядился, чтобы его служащие присылали все бумаги на подпись к нему в поместье — таким образом он был избавлен от поездок в город. Выдумка о несчастном случае предназначалась только для Розалинды — свое увечье Камерон хранил в тайне, не желая, чтобы хотя бы намек на это дошел до его врага.

С тех пор как Камерон пришел в себя, он испробовал множество средств, но так и не смог освободиться от чар, как ни искал в памяти способ разрушить заклинание. Нужно было заниматься изысканиями.

А он был лишен возможности даже пользоваться собственными книгами, не в силах перелистывать страницы. Глаза его стали глазами волка: он никак не мог сфокусировать зрение, не мог читать даже крупный шрифт, не говоря уже о рукописных книгах.

Что ж, теперь у него есть Розалинда Хокинс, она станет его глазами и руками и к тому же будет переводить те манускрипты, с которыми ему самому было бы трудно справиться. Теперь он найдет выход.

Теперь начнется настоящая работа.

И как только решение будет найдено, нужно немедленно позаботиться о том, чтобы избавиться от Поля Дюмона.


Глава 3 | Роза огня | Глава 5