home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Подвиг

Что тут у нас было! – Ни в жизнь не поверите – Гуляем мы как-то по каналу, ходим себе, никому не мешаем. Я пес мирный, вернее миролюбивый, мне эти рыканья, гавканья ни к чему. Познакомился, подружбанился и порядок. Тем более взрослые на меня вообще внимания не обращают, мал я, видишь ли, для них. Салаги там разные, бывает, надираются. Но гляну я посерьезнее, и ничего, понимают.

В общем, драться пока не приходилось. Была тут правда одна скандальная шавка, лохматая такая, и уже не девочка. Так она, как меня увидела, пулей налетела и давай за лапы хватать.

Хорошо мамка рядом. Как рыкнет – Рыжая лахундра чуть в обморок не упала. Ее папаша потом долго извинялся. Характер у нее, видишь ли, плохой. Воспитывать нужно, вот и не будет на детей бросаться.

А вообще-то все здорово. Никто на меня не кричит, кормят регулярно и вкусно, гуляем часто и на природе. Не то, что у Ларисы, асфальт вынюхивать приходилось. Мальчишкам то ли не хотелось далеко ходить, то ли нельзя им было через дорогу бегать, вот и гуляли на площади, под памятником дядьки какого-то.

А тут – Вчера первый раз в лесу был. Красотища, – чуть с ума не сошел. Сначала даже не понял, вокруг что-то белое, пушистое, только кое-где земля проглядывает. Нюхал, нюхал, никак нанюхаться не мог. Потом наконец-то дошло – Снег! У Ларисы, возле дома тоже был, но разве такой? – Так, ерунда. А тут чистый, нежный, молоком пахнет и – мамой, – правда, совсем чуть-чуть. Я чуть не расплакался. Слюни глотал, глотал, вроде никто не заметил. А так был бы номер, нюни распустил, – нытик – Мы, как это называется, на лыжах катались. Здорово, – я за мамкой, как припущусь со всех лап, ветер в ушах свистит, скорость бешенная. Никогда так не бегал. Но это еще ничего, дальше такое было – Катались мы, катались по лесу, уставать уже начал, домой захотелось. И вдруг, раз – и выскочили на простор. Красотища – Минут пять стоял, смотрел, налюбоваться не мог. Поле большое – пребольшое, белое, словно творог из магазина. Как побегу, как прыгну, раз и по пузо в снегу. Расхохотался и прыжками вперед. Усталость разом прошла, весело. Вдруг мамка как закричит:

– Ричард, Ричард, назад!

Конечно, сейчас все брошу и назад побегу. Как бы не так! И тут, откуда не возьмись, собака, огромная, страшная – У меня сердце в пятки сразу ушло. Остановился, глазами хлопаю, думаю, все, пропал. А она как рыкнет. Поджилки затряслись, словно я трус последний. Как полечу. Откуда только силы взялись? Долетел до мамки на одном дыхании и – прыгнул. Ее чуть не свалил, но ничего, устояла, правда, со мной на руках.

Потом-то я понял, что случилось. Оказывается, там пруд. По краю тоненький ледок, а чуть дальше вода. Бог уберег, а так точно, еще пару метров, и ушел бы под лед. Свело бы лапы, и стал бы я мороженым крабом на местном дне.

И сразу понял, мамку нужно слушаться, зря орать не будет. Тем более меня она любит, ну вроде, как любит. Мне так кажется. Я себе говорю, не спеши, сегодня любит, а завтра даром не нужен. Наслушался во дворе выше крыши, то того бросили, то этого подарили, а один, так вообще руки на себя наложил, под машину бросился. Вот так – Но если честно, живем мы хорошо, спокойно, все меня уважают. Только Татьянка ведет себя порой несерьезно. Один раз, как гаркнет, я с перепугу на подоконник заскочил. Мамка тут такое устроила. Как пошла девчонку воспитывать. А та стоит, глазами хлопает, ну ангел, а не ребенок. Несколько дней все было тихо, а через неделю я ее ботинок полизал, и полизал-то совсем чуть-чуть, так ерунда. Она, как увидела, шорты схватила и давай за мной по квартире гоняться. Бегает, орет, ну думаю, пришел мой последний час. Я с перепугу и сикнул. Тут опять мамка на помощь пришла. Правда, на этот раз и мне досталось, полчаса воспитывала.

Подумаешь, у ботинка пятка помята, и следы на мысу остались. Ничего, и в таких походит, не барыня. Я же не нарочно, просто зубки чесались, а косточку мою кто-то спрятал. Что мне оставалось? – Я посмотрел, понюхал и выбрал помягче. К тому же невкусными они оказались.

Но на безрыбье, и рак рыба.

Это все ничего, – тут у нас такое случилось, до сих пор, как вспомню, дрожь берет. Гуляем мы как-то по каналу. Собак там много, со многими я уже познакомился, с некоторыми подружился. Девочка там одна есть, светленькая такая. Я ее, как увидел, – аж дух перехватило.

Хороша неземно, глаза глубокие, прозрачные, словно небо, голосок нежный, а шерстка – загляденье, – мягкая, пушистая. Я к ней и так, и этак, а она – то посмотрит, то отвернется. У меня от волнения аж живот подвело.

Через пару минут познакомились, но поиграть так и не довелось.

Неожиданно откуда-то сверху послышался зверский рык. Мамка тут же подлетела, схватила и на поводок меня. Я любопытный, лезу, куда ни попадя. Правда, тут все по барабану, – рядом такая девочка. Но, увы, Лору сразу же увели. Мы даже попрощаться не успели – И тут началось – Сам я что-то видел, что-то нет, но слышать, все слышал. Оказывается, гуляла там собака, родня мне, правда, по дальней линии. Ну, вот идет она с хозяйкой, никому не мешает. Мы собаки мирные, нас не трогай, мы зря не полезем. Шагают себе, парой слов перекинутся и дальше идут. Вдруг, непонятно откуда огромная, черная шавка. Глаза горят, слюна с клыков капает, вид – просто бешенный. И как бросится на хозяйку родича.

А тот так себе, хиловат, подросток еще совсем, но видимо почуял, что сейчас будет, и насмерть встал. Этот, бешенный, то с одной стороны зайдет, то с другой, везде на зубы нарывается. Родственник мой, хиляк, ни хиляк, а характер железный, рычит, огрызается, к хозяйке бешеного не подпускает. Понял, что отступать некуда, сожрет тот ее, не подавится. А бешеный тем временем озверел совсем, словно с ума сошел, кидается на бедолагу, то лапу порвет, то бок располосует. Хозяйка орет, просит забрать сумасшедшего. А у того хозяином мужичок с ноготок, грудь колесом. Так он щеки надул и давай своего хищника на бедолагу натравливать:

– Ату его, Гога! Ату!

Тот, знай себе, старается, посерьезней врага зацепить, все за один укус решить. И вдруг, то ли звезды так встали, то ли судьба так распорядилась, а родич мой, как прыгнет, и в горло своему противнику мертвой хваткой, как вцепится всеми зубами. Тот отбивается, мордой трясет.

Толстый такой, мощный, кажется еще мгновение и все, стряхнет с себя бедолагу. Но не тут-то было.

Хрипят оба, один от боли, а другой – вздохнуть не может. Тут до малявки-хозяина наконец-то доходить начало, что собака его богу душу отдает. Он скорее к нему на помощь, а тот уже и не дышит совсем.

Малявка давай орать:

– Уберите собаку! Схватил металлический обломок и давай на родича кидаться. Но зрители тут уже не стерпели, скрутили его, трубу из рук вырвали, чуть-чуть бы и накостыляли. Зря передумали. А родич тем временем глаза закатил, и скулит тихонечко, – помирает. Хозяйка, мамка, да и остальные к нему бросились, стали от врага оттаскивать, а он так зубы сжал, что и сделать ничего нельзя, не разжимает и все. То ли жив, то ли нет, непонятно. Рванный весь, в крови. У бешенного, что когти, что зубы – жуть, – вот и досталось бедолаге. Но кое-как расцепили. Откуда-то машина появилась, старенькая такая, копейка, погрузили и повезли.

Тут меня мамка схватила и потащила домой – Всю ночь не спал, все думал, думал – Как же так? Жил себе пес никому не мешал, слова злого не сказал, и вот тебе – на, чем все закончилось.

Лежу, на Луну смотрю, морда родича перед глазами, окровавленная вся, мертвая – Слезы из глаз катятся, хорошо поблизости никого нет.

Так, да не так – Голову повернул и вижу: мамка рядом. Стоит, смотрит и сама чуть не плачет.

Обнялись мы с ней, поцеловались, села она ко мне на пол, так пол ночи и провели. О чем только не говорили. Испугалась она сильно. Думала, что бешенный, как с родичем покончит, так на нас бросится. Бежать собралась, да не успела. Быстро все случилось.

А родича Цезарем звали, и было ему меньше года, вот так. Герой, а не пес.


* * * | Жизнь собачья | Все хорошо