home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

В доме было темно, холодно и очень тихо. Кто-то из наших щелкнул выключателем. Стало светло, но уюта не прибавилось.

— Устанавливайте аппаратуру! — скомандовал Галкин.

— Странно, — произнес капитан Стриж, — в доме отсутствуют всякие звуки. Словно со смертью колдуна внутренняя жизнь этого человеческого жилища тут же остановилась.

— Простите, товарищ капитан, — отреагировал я, — что вы имеете в виду под внутренней жизнью дома?

Стриж улыбнулся:

— А ты вот прислушайся… Ни тебе мышиной возни под печкой, ни сверчка. Даже часов не слышно. Разве это не странно?

— Что ж здесь странного? — отозвался я. — Мышей нет. Сверчок замерз, поди, в доме-то уже, наверное, сколько дней не топили. А часы просто стали.

Сказав это, я приблизился к настенным ходикам и подтянул провисшую почти до пола цепочку, с увесистой гирькой на конце. И… часы пошли.

Все, как по команде, почему-то сначала уставились на ходики, а потом на меня. Словно я совершил некое святотатство. В возникшей паузе отчетливо слышался механический отсчет времени. Но не прошло и пяти минут, как часы сами по себе остановились. Я уже было снова занес руку, чтобы потянуть за цепочку, но голос майора меня остановил:

— Отставить! — громко произнес Галкин.

Я недоуменно посмотрел на майора.

— Капитан Стриж, рядовой Майзингер, — глядя мне прямо в глаза выговорил тот, — следуйте за мной! Остальным даю десять минут на проверку приборов.

— Это, видимо, та самая кровать и есть, — кивнул капитану Галкин, когда мы переступили порог соседней комнаты.

— Похоже на то, — согласился Стриж, остановившись в двух шагах от старинной металлической кровати.

Я стоял несколько в стороне от моих начальников и с интересом наблюдал за их несложными действиями. Оба присели на корточки и теперь рассматривали что-то на полу. Потом они переглянулись. Стриж расположил большой палец руки у основания кроватной ножки, и оттопырив указательный, что-то быстро измерил.

— Ну, скажем, не тридцать… — вновь посмотрев друг другу в глаза, в один голос проговорили майор и капитан, — но…

Они поднялись и стали обходить комнату по периметру. В то же время внимательно изучая все попадающиеся им на глаза предметы. В комнату заглянул старший прапорщик Щеглицкий.

— Товарищ майор, у нас все готово, — сообщил он.

— Передай Журавлеву, пусть он вместе с Синицыным прозондирует остальные помещения! — рассматривая книги колдуна, отозвался Галкин. И тут же снова обратился к капитану:

— Смотри-ка, колдун-колдун, а вон и Ленина, и Маркса почитывал.

— А может он эти книги так, для отвода глаз в доме держал, — предположил его собеседник.

— Может быть, может быть, — задумчиво произнес майор.

Стриж быстро отложил какие-то просмоленные метелки и приблизился к Галкину.

— Что-то нашел? — негромко спросил он майора. Для меня такое панибратское отношение капитана лишь подтверждало мои догадки, что они не только сотрудники, но еще и хорошие друзья.

— Ты посмотри, — тот протянул капитану старую толстую книгу в черном поблескивающем переплете, — если я не ошибаюсь, это оригинальное издание «Молота ведьм». Или что-то в этом роде.

В этот момент из книги выпал какой-то плоский предмет. Майор наклонился и поднял его.

— Сушеная лягушачья лапка в виде закладки… Очень оригинально! — улыбнулся он.

— Только вот лапка-то тоже не простая, — осмотрел предмет Стриж.

— Майзингер, — поманил меня пальцем майор, — ну-ка поди сюда.

Я подошел.

— Ты у своего отца в кабинете биологии среди препаратов что-нибудь подобное видел?

То, что я сейчас держал на ладони, несомненно являлось лягушачьей лапкой. Но лапкой необычной. Вместо положенных у лягушки четырех пальцев на этой без труда угадывались шесть. Однако подивиться этому чуду у меня не хватило времени. Из соседней комнаты донеслось приглушенно: «Идет!» И в этот самый момент мне стало не по себе. Галкин и Стриж проскользнули мимо. Я понимал, что мне необходимо последовать за ними, но не мог. Ноги словно приросли к половицам. Я так и остался стоять посередине комнаты, спиной к дверному проему, с шестипалой лягушачьей лапкой в руке. Ничего более нелепого, наверное, нельзя себе было и представить. На входе громко хлопнула дверь, и сразу все стихло. Мне показалось, что в доме я остался совершенно один. Но уже в следующую минуту скрипнули половицы. В груди защемило. А скрип стал приближаться. Я по-прежнему не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. От сознания совершенной беспомощности мне сделалось так жутко, что перед глазами все поплыло. К тому же я вдруг совершенно четко ощутил, что вокруг меня происходит нечто невероятное. Тяжелые шаги замерли на пороге комнаты, послышался отчетливый скрежет зубов и какое-то отвратительное поскуливание. Так выражают свое неудовольствие больничным обедом парализованные старостью или прикованные к кровати смертельной болезнью люди. В моей голове зазвучали неизвестно откуда взявшиеся слова: «В дом вошел мертвый колдун…» В нос ударил тошнотворный запах трупа, словно я оказался в морге. Мысли в голове спутались, животный страх заколотил тело, и я не мог сойти с места. А в следующую минуту краем глаза я уловил движение. С невероятными усилиями сдвинув голову с мертвой точки я взглянул в том направлении. Но лучше бы я этого не делал… У кровати стоял высокий старик с серым лицом. Его худые длинные руки мелко тряслись. И с посиневших, скрюченных пальцев на пол сыпались мерзлые комочки земли. То ли от невыносимой вони, распространившейся по комнате, то ли от всего увиденного и переживаемого, в моих глазах потемнело, и я потерял сознание.

Очнулся я в больничной палате. На давно не беленых стенах красовались оттрафареченные зеленкой зверюшки. Густо пахло лекарствами и накрахмаленным бельем, а в окно улыбалось морозное утро. Дверь отворилась, и в палату вошел средних лет мужчина в накинутом на плечи белом халате.

— Ну, что, молодой человек, выспались? — обратился он ко мне.

— Так мне все это приснилось? — вопросом на вопрос отреагировал я.

— И что же вам снилось? — взглянул на меня своими хитрыми глазами вошедший.

Я промолчал.

Он быстро проверил мой пульс, заглянул мне в глаза и почему-то внимательно осмотрел кончики моих пальцев.

— Ну, что я могу сказать? — почесал он свою гладко выбритую щеку. — Если у вас и был шок, то на ваше здоровье это не оказало никакого отрицательного влияния.

— А!? — подивился я.

— Отдыхайте! — посоветовал он мне и исчез за дверью.

Я задумался. Просто так смириться с мыслью, что все мне только приснилось, я не мог. Да и не хотел. Уж слишком реальными были картины, раз за разом оживающие в моем сознании. Я попытался поточнее вспомнить то, что видел, прежде чем отключился. Перед внутренним взором встало лицо старика. И весь я мгновенно покрылся гусиной кожей. Неужели я вправду стал свидетелем появления мертвеца? Да и был ли тот высокий старик колдуном? Ведь Вариного деда я никогда не видел. Может, это был просто какой-то старик, с чего я взял, что он покойник?

Я откинулся на подушке и стал размышлять. В мои рассуждения потихоньку закрадывалось сомнение, уж не разыграли ли меня мои новые товарищи. Ведь после крика «Идет!» Галкин со Стрижом быстро ретировались. И с тех пор я никого из нашей группы больше не видел. Неужели и вправду разыграли? Однако и это предположение я тут же поставил под сомнение. Я просто не мог себе представить, чтобы группа военных, во главе с майором, планирует такую крупномасштабную операцию с привлечением гражданского населения и самой современной техники только для того, чтобы покуражиться над новичком. Над простым солдатом, роль которого в их группе, скорее всего, даже не заслуживает упоминания о ней. К тому же, чем можно было бы объяснить то, что я в течение определенного времени был попросту обездвижен? Я ведь определенно испытал на себе воздействие какой-то силы. Не знаю, потусторонней или нет, но уж посторонней точно. И этот отвратительный трупный запах. Мне даже показалось, что я его снова почувствовал. Я поднялся с кровати и подошел к окну. За стеклом кружили снежинки. Я прислонился лбом к холодной прозрачной поверхности и закрыл глаза. Где-то на уровне моей шеи в оконной раме находилась щель. Я отчетливо ощущал пробивающийся снаружи холодок. В дверь постучали. Я быстро вернулся к кровати. Из-за приоткрывшейся двери показалось Варино лицо.

— Можно? — улыбнулась девушка.

Я кивнул.

Варя замерла в нескольких шагах от кровати и сообщила:

— Я тебе пирожков с картошкой принесла. Ты любишь пирожки с картошкой?

— Люблю. — Я смотрел на нее и чувствовал себя очень неловко. Подружки у меня никогда не было, и я понятия не имел, как вести себя один на один с девушкой.

— Я присяду? — кивнула она на стул.

— О да, конечно! — вышел я из оцепенения.

— Майор Галкин разрешил мне тебя навестить.

— А где же он сам? — поинтересовался я.

— Они еще проводят какие-то исследования в доме деда. Собирались заглянуть к тебе попозже.

— Послушай, — я сел на кровати, по-узбекски поджав под себя ноги, — у меня к тебе очень серьезный вопрос… Понимаешь, это для меня очень важно. Ты только будь со мной, пожалуйста, откровенна!

От такого предисловия глаза Вари полезли на лоб.

— Это что-то личного характера? — сконфуженно улыбнулась она.

— Я должен знать… Мне необходимо быть уверенным… — я замялся, потому что никак не мог найти подходящего слова, — что вы меня не разыграли.

Варвара уставилась на меня ничего не понимающими глазами.

— Ну, в смысле, твой дедушка там… Колдун, мертвец и все такое…

Варины брови сошлись над переносицей.

— А-а-а, давай сюда пирожок! — испугавшись, что оскорбляю ее недоверием, махнул рукой я.

Варя вдруг весело рассмеялась. Она развернула целлофан и извлекла оттуда выпечку. Не глядя ей в глаза я принял из ее рук еще теплый пирожок и зло впился в него зубами. Вкус у него был замечательный.

— Слава, тебя ведь, кажется, так зовут? — серьезным тоном поинтересовалась она. Я согласно кивнул. — Тебе не нужно стесняться того, что ты от ужаса упал в обморок. Ведь ничего подобного с тобой еще не происходило. Поэтому ты успокойся, пожалуйста, и кушай мои пирожки. Галкин сказал, что все уладится. И я твоему майору верю.

— Он не мой!

— Что? — не поняла Варя.

— Я говорю, майор не мой.

— А-а, — печально улыбнулась девушка. — Знаешь, мой дедушка ведь и вправду хорошим человеком был. Так что можешь себе представить, какой для меня это шок. Думаешь, я из всего, что произошло, хоть что-то поняла? Ни-ни! С тех пор, как я его после похорон увидела, мне вообще не верится, что он мертв. Живет себе где-нибудь… между небом и землей.

— А что же остальные? — не унимался я.

— Что?

— Ну а они как на это отреагировали? — При этом я внимательно наблюдал за ее реакцией.

— Откуда же мне это знать? Они появились у нас только под утро. Тебя к тому времени уже давно в больницу отправили. Но вот что интересно… — Я взглянул на Варю. — …у одного из ваших, по-моему он прапорщик, во всяком случае, к нему так обращались, после вчерашней ночи правое веко стало дергаться.

— Это нервный тик, что ли?

— Угу.

И в этот момент меня посетила занятная мысль. Ведь я сейчас очень просто мог проверить правоту ее слов.

— У тебя бумаги и ручки не найдется? — обратился я к Варе.

— Нет, а тебе зачем?

— Хочу тебе кое-что показать.

Варя поднялась, положила пирожки на стул и скрылась за дверью. Через минуты три девушка вновь появилась. В руках она держала неровно оторванный тетрадный лист и огрызок химического карандаша.

— Это все, что я смогла добыть, — виновато улыбнулась Варя.

— Классно! Давай сюда!

Я ловко набросал три профиля. Моего деда по отцовской линии, профиль нашего соседа по даче и лицо высокого старика, который не выходил у меня из головы со вчерашнего вечера. После этого я протянул листок Варе. Мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Узнаешь здесь кого-нибудь? — впился я в ее лицо взглядом.

Варя внимательно посмотрела на наброски и прикрыла рот ладонью. Потом она подняла на меня глаза. Они блестели от слез.

— Дед ничуть не изменился, — прошептала она и протянула мне листок обратно.

— И который из них твой дед? — все еще не веря в происходящее, спросил я.

— Этот… — указала Варя на портрет высокого старика.

От обеда я отказался. Домашние пирожки сделали свое дело, и я был сыт. Варя давно ушла, и я от нечего делать изрисовал всю тетрадную страницу. Теперь на ней красовались Галкин со Стрижом, измеряющие царапины на деревянном полу. А также мертвый колдун, рассматривающий меня немигающими, подернутыми мутной пленкой глазами. Часов в шесть вечера ко мне ввалились сразу все мои товарищи по вчерашнему приключению, и в палате стало тесно. Они весело галдели и довольно улыбались.

— Ну что, герой нашего времени, — обратился ко мне майор Галкин, — уже пришел в себя?

— Давно, — коротко ответил я.

— Поди сердишься на нас, что, мол, оставили тебя одного наедине с выходцем с того света, да? — Однако он сам и не дал мне ответить: — Не смогли мы этому воспрепятствовать, понимаешь. Не получилось! Сами стояли, как вкопанные. Как говорится, ни вздохнуть, ни бзднуть.

— Видно, этот феномен какое-то поле вокруг себя имеет, — предположил Стриж. — Или это явление так сильно на человеческую психику давит, что у контактера все пробки вышибает.

Я, откровенно говоря, с трудом понимал, о чем речь.

— Ладно, — махнул рукой Галкин, — так оно или не так, будем позже разбираться. Наша техника, в отличие от нас, хорошую работу сделала. Будет что в качестве отчета предоставить. А вы, рядовой Майзингер, давайте-ка одевайтесь! Хватит от работы отлынивать!

Мужики загоготали.

— А что же колдун? Он все еще там? — быстро натягивая штаны, поинтересовался я.

— Смотря что ты понимаешь под словом «там», — внимательно рассматривая мои рисунки, пробурчал майор и тут же добавил: — Ну-ка взгляните на эти художества, парни! Вот вам и «фотоматериал»! — И потом обращаясь ко мне: — Молодец, со своей задачей справился на четверку!

— Почему же только на четверку, товарищ майор? — подражая его шутливому тону, поинтересовался я.

— Пятерка была бы, если бы ты мертвеца скрутил и нам, так сказать, оригинал предоставил. А не какие-то там «веселые картинки», — откровенно довольный моей работой, пояснил Галкин. На выходе из палаты он еще и дружески похлопал меня по спине.

Я помогал Вороняну чистить картошку. За самодельной ширмой из старой скатерти успокаивающе гудел сепаратор. Там работала Варя. Катерина Васильевна тяжко вздыхала и бесперестанно поглядывала на замерзшие окна.

— Что это с ней? — тихо спросил я армянина.

— Да муж ее, Николай, куда-то с утра запропастился, — ухмыльнулся тот.

— Не переживай, Катерина, — раздался из комнаты голос Вариной матери.

— Как же мне не переживать-то, Полинушка? — заохала хозяйка. — Ведь, поди, опять со своими дружками надрался. Еще замерзнет где-нибудь, пьянь.

Воронян заговорщицки подмигнул мне. Я не разделял интересов сержанта относительно чужих семейных проблем, а потому решил поменять тему:

— Слушай, Воронян, а что Галкин теперь собирается делать?

— Что собирается делать Галкин, знает только Галкин. Что же касается сегодняшней ночи, то наши надеются проследить путь колдуна от кладбища и до дома.

— Они его что, действительно поймать хотят?

— Зачем? — удивился Воронян.

— Откуда мне знать зачем? Я вообще не понимаю, зачем все это! — разозлился я.

Воронян лишь пожал плечами.

Когда с чисткой картошки было покончено и на плите удобно устроились две здоровые кастрюли с каким-то одному Вороняну известным варевом, сержант подсел ко мне.

— Два года назад мы работали в Таджикистане, — как обычно без предисловия начал рассказывать он. — Задание у нас было тоже… не из легких. Однажды, из-за какой-то загадочной болезни, у нас буквально за ночь вышли из строя пять человек. Галкин, Стриж и я оказались единственными, кого она не тронула. Операция стояла под угрозой. До ближайшей больницы несколько дней пути. Вызвали вертолет. Галкин и Стриж улетели с остальными. Майор по своим делам, а капитан сопровождал больных. И я уже неделю сидел один с этой аппаратурой, когда ко мне прибыли старейшины из ближайшего селения. Просили помочь. Пропал мальчик-пастух, внук одного из местных баши. Пропал на озере. Он единственный гонял туда своих баранов. Другие, как я позже узнал, обходили те места стороной. Надо сказать, что озеро Друн-Куль одно из самых таинственных озер Шох-дары. С этим озером связаны разные легенды и вообще, там как будто бы происходят странные вещи…

Я слушал не перебивая, и Воронян продолжал:

— Поиски пропавшего ребенка никак не входили в мои планы. Но это Памир, — если тебя о чем-то просят — отказывать нельзя. На Друн-Куле я был впервые. Озеро это просто огромно. Но подобраться к нему практически невозможно из-за крутизны скал, опоясывающих его и подступающих к самой воде. Только в одном месте я заметил узкую полоску песка и какое-то полуразвалившееся сооружение на ней. Собственно говоря, это место казалось мне единственым, где бы мог находится мальчишка. Он мог, к примеру, сорваться с одной из скал и что-нибудь себе повредить. В таком случае он вполне мог укрыться в этих руинах от непогоды, ожидая подмоги.

Уже темнело, и я решил спускаться на берег, как только взойдет солнце. Вот ты, конечно же, подумал, что Воронян испугался наступающей ночи. Нет, я просто не хотел разделить судьбу мальчишки. Ведь в темноте спускаться по невидимому и абсолютно неизведанному маршруту — большой риск, а с переломанной шеей я был бы ему плохой помощью. Как я уснул — не помню. Знаю, что проснулся я от страха. От панического страха, который испытал впервые. Мне известны такие места в горах, где на человека вдруг набегает волна паники. Я бывал в долинах, где средь бела дня, когда над головой вовсю светит солнце, становится вдруг жутко. Казалось бы, без причины. Старики говорят, в таких местах открываются двери в иной мир. Не знаю… но в ту ночь я проснулся именно от жуткого страха, — сержант в упор посмотрел на меня и упавшим голосом закончил: — и проснулся не у себя в палатке…

— А где? — тут же спросил я.

— Я лежал там внизу, в развалинах, — эти слова были сказаны сержантом совершенно спокойно, словно отсутствие палатки было самым чудесным во всех его похождениях. — Сооружение было явно древним. Остатки толстых стен и довольно высокий купол, пробитый в нескольких местах. В эти своеобразные окна хорошо было видно звездное небо. Звезды в горах вообще очень крупные и близкие. Кажется, протяни руку, и ты коснешься этих сияющих голубым шариков. Страх сковал меня так, что я не мог пошевелится. И я чувствовал, что я здесь не один, — Воронян судорожно сглотнул и продолжил свое повествование: — Этот мальчик-пастух появился в проеме… я узнал его по описанию старейшин. Он двигался на меня, но его ноги…!!! Он не касался ногами земли…!!! И эти глаза… без зрачков, закатившиеся глаза мертвеца. Я, наверное, застонал, потому что он остановился, вернее сказать, завис в воздухе в метре от меня. С явным усилием двигая посиневшими губами он произнес: «Зачем ты нарушил покой Зура? Гриды не простят тебе!» Его какой-то скрипуче-ломкий голос, на каждом слове меняющийся, на последнем перешел вовсе на крик. Не человеческий, скорее птичий. Так кричат беркуты в киргизских степях. Волна ледяного холода обожгла мое нутро, грозясь навечно приковать меня к этому проклятому месту. Знаешь, я не оскверняю свой язык непристойными словами. Но в тот момент, отчаянно ругаясь и крича, я вырвался из плена страха и бросился прочь. Жуткий хохот несся мне вслед, смешиваясь с топотом тысяч ног и копыт. Этот дикий грохот преследовал меня по пятам, пока, достигнув первых камней, я, собрав все свои силы, не подпрыгнул, не ухватился за выступ нависающей скалы. Я поднялся на добрых семь метров по этой почти отвесной стене, без снаряжения, без страховки. Страх подгонял меня, и я уже был близок к цели, спасительный край скалы находился в метре вверху. В этот момент другой голос настиг меня, голос ребенка: «Пусть меня никто не ищет!!!» И снова дикий хохот. Я нащупал край, резко подтянулся и… чуть не умер от страха. Там, наверху, где я ожидал обрести спасение от всех пережитых кошмаров, в десяти сантиметрах от моего лица стояли… ноги!

— Ноги? — я, уставившись на собеседника, ждал.

— Да, ноги — голые мальчишеские, исцарапанные и по колено отрубленные ноги. — Воронян облизал засохшие губы и закончил: — Для моих нервов этого оказалось слишком, и я, сорвавшись, полетел вниз. Очнулся я под вечер следующего дня в кишлаке у родственников пропавшего мальчика. Моя правая нога была сломана, и больше — ни царапины.

Я удивленно поднял брови.

— Да, ни ушиба, ни царапины! — он устало вздохнул и окинул кухню невидящим взглядом.

Я молча ждал продолжения.

— Обнаружила меня какая-то женщина, стирающая у ручья белье. Я, стало быть, лежал где-то неподалеку. Это было рано утром, значит, я весь день пролежал без сознания. Говорили, что бредил. Ну и, наверное, наболтал с три короба. Во всяком случае, меня никто ни о чем не расспрашивал. Старики только покачивали головами да перебирали свои разноцветные четки. И только когда меня уже загружали в вертолет, ко мне подошла молодая женщина с заплаканным лицом. Я сразу понял — мать. Она тихо произнесла: «Спасибо вам!»

Последующие десять минут мы оба молчали.

— Это был первый раз, когда я столкнулся с невероятным, — закончил Воронян.

Видимо, рассказав мне свою историю, он надеялся несколько успокоить меня. Я не хотел бы его обидеть, однако мне его откровение мало помогло.

После ужина Журавлев, Дятлов и я отправились на кладбище. В нашу задачу входило пронаблюдать выход мертвеца из могилы. Остальные в очередной раз отправились в дом колдуна. Когда мы миновали крайние избы, нашим взорам открылся удивительный пейзаж ночных заснеженных просторов, достойный кисти художника. Благодаря снежному покрову видимость была куда лучше, чем, скажем, летними ночами. Даже на горизонте, правда с трудом, но все же угадывалась полоса леса. Дорога к погосту оказалась нерасчищенной. Мы брели по колено в снегу, освещая пространство перед собой сильными фонарями. Было морозно, но безветренно. У входа на кладбище мы столкнулись с первой проблемой — на воротах висел массивный амбарный замок. А калитка оказалась намертво приваренной к железной трубе ворот.

— Вот, как круто! — воскликнул старшина Дятлов и с досады сплюнул.

— Подождите, — размышлял вслух старший лейтенант, — но как же тогда эта нечисть отсюда выходит?

— А может, ворота перед ним сами открываются, как вчера в доме дверь? — предположил Дятлов.

— Черт его знает! — выругался Журавлев.

— Ой, не поминайте черта в поздний час, товарищ старший лейтенант! — гоготнул Дятлов.

— Что же будем теперь делать? — внес и я свою лепту в эту перепираловку.

— Я сейчас вижу только одну возможность, — задумчиво произнес Журавлев, — мы лезем через забор.

Мы со старшиной не заставили себя упрашивать и полезли на сложенную из плитняка стену. Когда я оказался наверху, то невольно окинул взглядом место последнего покоя многих поколений селян. В этих покосившихся деревянных крестах и стандартных, жестяных звездочках было столько уныния, что у меня защемило сердце. Странно, но неприятного ощущения от пребывания на кладбище в ночное время у меня не было. Может быть, только потому, что я здесь был не один.

— Прими прибор, — крикнул мне снизу старлей.

Я аккуратно принял в руки довольно тяжелый вещмешок. Содержимое его по своим габаритам напоминало почти квадратный ящик без острых углов.

Когда мы оказались на другой стороне, Дятлов спросил:

— Куда теперь?

И вот тут-то мы встали перед действительно серьезной проблемой. Как оказалось, никто из нас и не знал, где находится могила деревенского колдуна.

«Да! — подумал я. — Вот это организация! Ну и тормоза!»

В это время не на шутку разозлившийся старший лейтенант костил Дялова. Старшина же, в свою очередь, энергично оправдывался. И откровенно намекал на то, что Журавлев, как старший по званию, о расположении могилы должен был быть осведомлен.

Мне же было и смешно, и обидно. «А еще секретчики, мать вашу!» — усмехался я про себя.

Под конец выяснилось, что Дятлов в дозор был назначен лишь в последний момент. А до этого предполагалось, что пойдет Стриж. А уж тот наверняка знал, что и как.

— Ладно! — постепенно успокаивался Журавлев, — постараемся выяснить местонахождение этой проклятой могилы сами. Если же из этого ничего не выйдет, заберемся на стену и будем ждать. Когда мертвяк появится, думаю, будет нетрудно определить, откуда он вылез.

На том и порешили. А пока разошлись в разных направлениях. Одно мы знали точно — на могиле колдуна еще не стоял памятник. Холм земли должен был быть тоже еще свежим (как нам это определить, если все под снегом, было не совсем понятно). Задача наша, правда, облегчалась тем обстоятельством, что за последние три недели в деревне, кроме Вариного деда, никто не умирал.

Я отправился в дальний угол кладбища, чтобы начать поиски оттуда. Шел мелкими шажками, протаптывая таким образом хорошо заметную дорожку. Она должна была служить мне ориентиром. Я еще не успел пройти и половины пути, когда густо повалил снег. Мало того, как назло еще и поднялся ветер. И закружила вокруг непроглядная карусель. Однако команды прекратить поиски не поступило. А потому я продолжал свое движение. Конечно, теперь уже совершенно не заботясь о том, найду ли я позже то место, где его начал. Смотреть по сторонам тоже не было смысла. Я шел не торопясь, глядя себе под ноги. Мне совсем не улыбалась перспектива споткнуться и свернуть себе шею. В этом случае, правда, мне не нужно было бы уже беспокоиться, где будут похоронены мои останки. Именно такие мысли посещали меня в те минуты. Я сделал еще шагов десять и чуть не свалился, угодив ногой во что-то твердое и все же податливое. Присев на корточки, я стал двигать перед собой руками. Если я не ошибался, то я набрел на какой-то могильный холмик. То ли от проникающего под полушубок холода, а может, от неприятного ощущения, что я за просто так блуждаю по погосту, мне стало не по себе.

— Товарищ старший лейтенат! — громко позвал я.

Ответа не последовало.

Я стал обходить могилу кругом. При этом продолжая махать перед собой руками на уровне чуть ниже пояса. Очень не хотелось зацепиться «хозяйством» за какую-нибудь звездочку. А уж тем более за крест. Но мои предосторожности оказались напрасными. Рядом с этим холмиком памятника не было. Я пошел дальше. Однако прежде, чем я отошел от того места шагов на десять, мне показалось, что где-то рядом кто-то прошел.

— Кто здесь? — крикнул я первое, что пришло мне на ум.

Ветер донес до меня слова старшины Дятлова:

— Че орешь, Майзингер? Нашел, что ли, чего?

— Вы где, товарищ старшина? — прокричал я.

— Там же, где и ты, на чертовом кладбище, — ругался Дятлов.

Я прикинул, откуда долетали его ответы, и понял, что протопавший мимо старшиной быть не мог.

— А где же Журавлев? — по прежнему поднимая голос, поинтересовался я.

— Да, поди, уже на стене сидит и над нами, дураками, посмеиватся. Он, как метель вдарила, сразу назад повернул.

— И что нам теперь делать?

— Сейчас за руки возьмемся и тоже назад зашагаем, — весело прозвучало уже рядом. По последовавшей за этим матерщине я понял, что Дятлов споткнулся.

Когда мы снова вернулись к воротам, было около двух ночи. Страший лейтенант Журавлев и в самом деле сидел на кладбищенской стене и от нечего делать болтал ногами.

— Ну как, сыскари, — обратился он к нам, — что-нибудь нашли?

Мы лишь отрицательно покачали головами. Непогода улеглась. Только редкие снежинки все еще падали с неба. Журавлев, осветил нас фонарем и сообщил:

— Не надо расстраиваться, друзья, наш с вами хороший знакомый за эти ворота не выходил.

И потом, посветив мне на ботинки, вдруг поинтересовался:

— Ага! А это что такое?

Он даже спрыгнул вниз, чтобы осмотреть мою обувь получше.

— Это ведь никак земелька, товарищ рядовой. Это где же ты, Майзингер, в землю-то вляпался?

Тут и я разглядел темные шершавые разводы на носках своих ботинок. Видимо, первоначально земли на них было больше, но двигаясь через глубокий снег, я непроизвольно почти все и счистил. И тут я вспомнил. Ну конечно же! Тот одинокий холмик без какого-либо намека на памятник. Неужели…? А что, если и услышанные мною шаги… принадлежали тоже ему…?

— Он уже вышел, товарищ старший лейтенат, — уверенно заявил я. — Вышел, но все еще находится здесь, на кладбище.

Мы все вместе как по команде повернулись спиной к стене и лицом к погосту. Три сильных луча света вгрызлись в холодную темноту.

— Давайте-ка на стену, ребята! — скомандовал Журавлев.

Прошло минут двадцать, но ничего не менялось. Пару раз нам, правда, казалось, что мы замечаем какое-то осторожное перемещение среди торчащих повсюду надгробий. Но мало ли что может показаться в темное время суток. Да и подустали мы порядком.

В половине третьего откуда-то из середины кладбища раздался леденящий душу крик. От неожиданности мы чуть не свалились со стены. Вытянув шеи, мы старались разглядеть, что же там такое. В это время мотавший по сторонам головой Дятлов сообщил:

— Смотрите, в деревне что-то горит!

Журавлев извлек из-за пазухи бинокль, быстро протер стекла и уставился в том направлении.

— Ах ты черт, — вдруг воскликнул он, — да ведь это наш дом горит!

— Наш дом!? — переглянулись мы с Дятловым.

У меня перед глазами встало лицо Вари. В эти мгновения я молил бога, чтобы с ней ничего не случилось.

— Давайте бегом в деревню! — скомандовал Журавлев и первым сиганул в снег.

Так быстро, да еще и по снегу, мне приходилось бегать не часто. Нательное белье и гимнастерка промокли насквозь. А я все бежал и бежал.

— Майзингер! — услышал я за спиной голос Журавлева, — ты куда бежишь?

Я снизил скорость.

— Да не наш! Колдуна, колдуна дом горит!

Катерина Васильевна заливалась слезами. Ее муж, Николай, мертвецки пьяный, с черным от копоти лицом, развалился на огромном сундуке в прихожей. От него несло гарью, а с опаленных валенок капала грязная вода. Галкин рассматривал паспорт и трудовую книжку хозяина дома и качал головой.

— Здесь он пятнадцатью сутками, к сожалению, не отделается, Катерина Васильевна. Тут все гораздо сложнее. Он ведь и нас пожечь мог. Если бы мы вовремя не заметили, что с крыши искры сыпятся, то для нас все закончилось бы печально. Вот и часть дорогой аппаратуры сгорела. А она больших денег для государства стоила, эта самая аппаратура.

— Да что же нам теперь делать-то, господи?! — рыдала хозяйка. — Ведь знала же, что добром все это не кончится!

Полина Сергеевна и Варя тихонечко сидели в углу комнаты и старались не обращать на себя внимания. Воронян и я складывали наше небогатое кухонное хозяйство: кострюли, чашки, стаканы. Сержант армянин щелкнул замком на походном посудном ящике и коротко доложил:

— Готовы, товарищ майор!

— Грузите в машину. И, сержант, скажи нашим, что мы через двадцать минут выезжаем!

Галкин прошелся по комнате и бросил на стол документы Николая.

— Ладно, Катерина Васильевна, с вашим председателем мое начальство все уладит. А вот как вы с Полиной Сергеевной насчет компенсации договариваться будете, этого я не знаю.

— Ой, Полинушка, да отработаем мы с Колькой все! Вот те крест! — быстро перекрестилась хозяйка.

— Ладно уж, как-нибудь сочтемся, — стараясь не смотреть хозяйке в глаза, ответила Варина мать. — Мы в этом доме все равно жить не собирались. Конечно, я надеялась, что его можно будет продать. Да что уж теперь-то…

За лесом начинало светлеть. Я забрался в кузов грузовика, чтобы принять у Вороняна ящики. Наши мужики курили у крыльца и перешучивались. Для меня это показалось странным. Все же, если верить майору, они еле спасли свою шкуру.

— Принимай! Не зевай! — протягивая мне ящик на распев выговорил арменин.

Я не смог сдержать улыбки. Эти слова, произнесенные с нарочитым кавказским акцентом, звучали весело. Пристроив посуду под скамьей в кузове, я уже было выпрямился, когда вдруг что-то привлекло мое внимание. Я снова присел и в очередной раз заглянул под скамью. От дикой догадки меня бросило в жар. Я осмотрелся в кузове, приподнял прикрывающий кейсы и ящики с приборами полог. Я не верил своим глазам… Вся аппаратура была на месте и в абсолютном порядке! На крыльцо вышел Галкин.

— По коням! — зычным голосом бросил он.

Мужики, весело толкаясь, полезли в кузов. Я выглянул из-за тента и встретился глазами с Варей. Она улыбалась мне в окошко. Я демонстративно пожал плечами и помахал ей рукой. Грузовик тронулся, выбрасывая из-под колес смешанный с гравием снег.

— Не слишком ли круто это получилось? — спросил Галкина капитан Стриж.

— Николаю это будет хорошим уроком, — устало ответил майор. И смачно зевнув, добавил: — К тому же они даже и не догадываются, от чего мы их на самом деле освободили.

Сейчас, по прошествии почти пятнадцати лет, я убежден, что многие из тех мест, куда меня заносила по делам службы судьба, мне нетрудно довольно точно определить. (Приятно, когда твои самостоятельные расследования венчаются успехом.) В некоторых из этих мест мне довелось побывать снова уже после армии. Но еще немало осталось тех, которые я до сих пор так и не обнаружил. Однако я не оставляю надежды найти их. И, может быть, попасть туда вновь… А значит, и мои приключения еще не закончились!


Глава 1 | Секрет рисовальщика | Глава 1