home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Крушение надежд

Несмотря на потерю Басконии и Астурии, вторая половина 1937 года была периодом укрепления и консолидации сил Испанской республики. Эти полгода являлись, пожалуй, высшей точкой ее развития и временем наибольших надежд на окончательную победу над мятежниками и иностранными интервентами.

Причин тому было несколько. Но самое главное состояло в том, что как раз в это время явственно обнаружились симптомы постепенного преодоления раскола в рядах испанского пролетариата (явления, которое в течение десятилетий тяготело над ним, как проклятие). Эти симптомы касались как социалистов, так и анархистского крыла рабочего движения.

Начну с первых. Коммунистическая партия Испании давно и неоднократно прилагала большие усилия к установлению дружеского сотрудничества с социалистической партией, но это не находило сочувственного отклика с другой стороны. Однако горький опыт войны заставил многих социалистов пересмотреть свое отношение к коммунистам и создал более благоприятную атмосферу для единства действий обеих партий. Учитывая это, Долорес Ибаррури выступила на пленуме ЦК Коммунистической партии Испании с большим докладом, в котором во весь рост был поставлен вопрос об организационном объединении с социалистами. Новая, единая партия рабочего класса Испании должна была руководствоваться учением классиков марксизма-ленинизма и строиться на принципах демократического централизма и железной дисциплины. Цели этой партии Долорес Ибаррури сформулировала следующим образом:

– Мы боремся за парламентскую и демократическую республику нового типа, в рамках которой все народы Испании будут пользоваться широкой свободой и правом распоряжаться своей судьбой. В защиту этой республики мы готовы отдать все, до последней капли крови. Но, как коммунисты, мы не отказываемся от нашего желания добиться в свое время победы социализма, и не только в Испании, но и во всем мире.

Пленум единодушие поддержал докладчицу и решил продолжить переговоры между центрами обеих партий – коммунистической и социалистической, – начатые еще раньше. Правые социалисты сделали, конечно, все возможное для того, чтобы саботировать наметившееся сближение с коммунистами. То же самое делал и Ларго Кабальеро под прикрытием «ультра левых» фраз. Однако давление рабочих масс в пользу объединения сил было слишком велико, и большинство социалистической партии пошло за Негрином, Альваресом дель Вайо, Рамоном Гонсалес Пенья, Рамоном Ламонеда и другими сторонниками тесного сотрудничества с коммунистами. В итоге 17 августа 1937 года была опубликована «Программа совместных действий социалистической партии и коммунистической партии», сущность которой сводилась к укреплению боеспособности Народной армии и улучшению работы военной промышленности, к планированию народного хозяйства, к установлению тесного союза между рабочими и крестьянами, к обеспечению национальных прав народов Каталонии, Галисии и Басконии, к достижению единства в профессиональном и молодежном движении. Эта программа стала основой работы обеих партий и нашла широкое применение на практике.

Серьезные перемены к лучшему происходили и в анархистском крыле рабочего движения. Уроки войны и революции (в особенности уроки каталонского путча) имели результатом совершенно небывалое в истории испанского анархизма явление: в июле 1937 года знаменитая Иберийская федерация анархистов (сокращенно ФАЙ), возникшая за десять лет до того и все это время существовавшая в качестве замкнутой подпольной организации с несколькими тысячами членов, решила легализоваться и превратиться в нечто сильно напоминающее политическую партию анархистов. Состоявшийся тогда же пленум федерации заявил, что «ФАЙ не могла бы выполнить свою миссию, если бы война была проиграна», и потому разрешил анархистам занимать общественные посты, счел желательным открыть доступ в ряды ФАЙ для «каждого работника физического или умственного труда, признающего ее генеральную линию и готового сотрудничать в осуществлении этой линии»[109].

При той роли, которую анархисты играли в Испания, эти решения ФАЙ тоже способствовали прояснению политической обстановки. В результате 1 августа 1937 года был создан Национальный комитет связи между социалистическим Всеобщим рабочим союзом и анархо-синдикалистской Национальной конфедерацией труда, дополненный аналогичными комитетами связи на местах. Совместная работа и борьба обоих профсоюзных центров (социалистического и анархо-синдикалистского) из месяца в месяц становилась все теснее и в марте следующего года закончилась подписанием Пакта единства.

Ко второй половине 1937 года относятся и многие другие чрезвычайно важные события во внутренней жизни Испании. Как уже упоминалось выше, именно в это время республика стада получать первые зрелые плоды тех огромных усилий, которые она вложила в создание Народной армии. Период народной милиции кончился. Были заложены основы единого командования. Интернациональные бригады стали регулярными частями испанской армии. Потерпели полный крах вредные попытки министра обороны Прието упразднить институт военных комиссаров. Начал функционировать генеральный штаб под руководством полковника Рохо, Сравнительно быстро происходило формирование резервов, отсутствие которых незадолго до того так затрудняло успешное развитие боевых действий.

Налаживалась и работа военной промышленности. Коммунистическая партия направила туда немало лучших своих представителей, и они вполне оправдали возлагавшиеся на них надежды. Несмотря на все трудности и препятствия, заработали отечественные авиазаводы и стали выпускать по два – три самолета в день. Многие фабрики и заводы мирного назначения также стали давать военную продукцию. Снабжение армии оружием и амуницией из внутренних ресурсов заметно улучшилось.

Параллельно с этим по причинам, о которых речь шла выше, несколько ослабла петля «невмешательства». Очень важное для республики и ее армии значение имело то, что с июля 1937 года вновь открылась франко-испанская граница, а с сентября в результате Нионской конференции почти прекратились пиратские действия фашистов на море.

На этом общем благоприятном фоне имелось, впрочем, одно темнее пятно: Арагонский фронт. Там все еще сказывалось сильное влияние анархистов Каталонии, а это практически означало, что настоящего, боеспособного фронта на арагонском направлении не существует. Правда, после каталонского путча Арагонский фронт подвергся некоторой реорганизации, кое-что полезное, несомненно, было сделано, но все-таки старые традиции продолжали давать себя знать: дисциплина в войсках сильно хромала, политическая работа оставляла желать много лучшего, военное руководство оставалось явно не на высоте.

Об этой ахиллесовой пяте республики, конечно, знал Франко, и после своей победы на севере он стал подготавливать здесь «финальный удар». Главные силы мятежников концентрировались в Теруэле. Но республиканцы своевременно разведали, что тут против них замышляется, и решили расстроить планы врага упреждающим контрударом. Им удалось скрытно сосредоточить на этом направлении до 50 тысяч человек живой силы и 150 артиллерийских батарей. 17 декабря начался штурм Теруэля, а 22-го числа в страшную снежную бурю (Теруэль расположен в горах) республиканские части ворвались в город и после короткого боя окончательно очистили его от мятежников.

Битва под Теруэлем наглядно показала, что Народная армия научилась уже не только обороняться, но и наступать. Это в огромной степени способствовало новому подъему боевого духа во всем республиканском лагере.

А у Франко, наоборот, в рассматриваемый период участились бунты и восстания. В первой половине августа 1937 года произошли большие волнения в войсках мятежников на Южном фронте. В середине того же месяца разыгралось восстание испанского гарнизона в Лараче (Марокко), которое было подавлено с помощью германской авиации. 20 (августа взбунтовался гарнизон Сарагосы, и на подавление его пришлось бросить германо-итальянские части. 10 октября вспыхнуло военное восстание в Хака, и Франко опять двинул против солдат испанской национальности батальоны итальянцев и марокканцев. Было расстреляно 200 человек.

Число таких примеров легко можно увеличить. По мере укрепления республики в лагере Франко все явственнее проступали симптомы внутреннего разложения.

На рубеже нового, 1938 года Испанская республика могла с удовлетворением и гордостью посмотреть на пройденный путь. Восемнадцать месяцев назад она начала тяжелую битву почти с пустыми руками. У нее не было ни армии, ни оружия. Против нее открыто выступали не только испанские мятежники, но и две сильнейшие фашистские державы – Германия и Италия. Ей скрыто ставили палки в колеса, изобретя фарс «невмешательства», Англия, Франция, США. Жизнь республики, казалось, висела на волоске. Однако героизм и революционное творчество масс сделали то, что могло показаться чудом.

К концу 1937 года Испанская республика превратилась в серьезную военную и политическую силу. Великие надежды окрыляли ее защитников. И эти надежды не были прекраснодушными фантазиями, Они имели под собой вполне реальную базу, поскольку речь шла о самой Испании.

Но, к сожалению, судьбы Испании в этот момент взвешивались на чужих весах: они находились в сильнейшей зависимости от борьбы других империалистических держав. На международной арене стремительно разыгрывались последние акты, предшествовавшие развязыванию второй мировой войны. Зловещий поток событий увлекал в пропасть все человечество, и это роковым образом отразилось на дальнейшем ходе и исходе испанской войны.

Фашистский зверь, олицетворяемый прежде всего гитлеровской Германией, уже расправил когти, готовясь подмять под себя всю Европу. А так называемые «демократические» державы, прежде всего Англия и Франция, при сочувственной поддержке руководящих кругов США все еще продолжали заигрывать с ним, надеясь повернуть острие германской агрессии «а восток, против Советского Союза.

19 ноября 1937 года лорд Галифакс, заместитель премьер-министра Великобритании, посетил Гитлера и «имел с ним беседу по общеполитическим вопросам». Гитлер в весьма наглом тоне требовал для Германии колоний и «свободы действий в Европе». Галифакс уверял его, что если бы Германия вернулась в Лигу Наций, то удовлетворение ее требований не встретило бы особых препятствий.

Тут же британский «умиротворитель» пояснил:

– Все остальные вопросы (то есть кроме вопроса о Лиге Наций – И. М.) можно характеризовать в том смысле, что они касаются изменений европейского по – рядка, которые, вероятно, рано или поздно произойдут. К этим вопросам относятся Данциг, Австрия, Чехословакия. Англия заинтересована лишь в том, чтобы эти изменения были произведены путем мирной эволюции. Колониальный вопрос без сомнения, труден. Английский премьер-министр стоит на той точке зрения, что он может быть разрешен как Часть нового курса и генерального разрешения всех трудностей[110].

Эти пояснения Галифакса могли иметь, и действительно имели лишь один смысл: развязать Гитлеру руки на востоке. Лицемерно-дипломатическое заявление о желательности изменений «в порядке мирной эволюции» не меняло существа дела. Оно было предназначено не для Гитлера, а для одурачивания простаков в Англии и других местах. Таким образом, британский империализм устами одного из своих ответственейших представителей благословлял германский фашизм на генеральное наступление против востока, давая понять, что за такую услугу он готов заплатить даже возвращением некоторых колоний, принадлежавших Германии до первой мировой войны.

Позиция правительства Чемберлена подняла дух всех фашистских сил в Европе. И это сразу сказалось на международной обстановке. Муссолини теперь сбросил фиговые листочки с итальянской интервенции в Испании и стал открыто направлять туда все новые и новые дивизии. Сверх того, он проявил просто неприличную настойчивость, требуя скорейшего заключения между Англией и Италией договора о дружбе и политическом сотрудничестве[111]. Министр иностранных дел в кабинете Чемберлена Иден, тоже консерватор и противник Испанской республики, но человек более дальновидный, чем его шеф, считал, что Италия должна «купить» такой договор прекращением или хотя бы ослаблением поддержки генерала Франко. Муссолини это не устраивало. Он сам и его пресса метали громы и молнии против Идена. В конечном счете цель была достигнута: 20 февраля 1938 года Иден вынужден был уйти в отставку, а его место занял… лорд Галифакс. После этого англо-итальянские переговоры сразу пошли быстрее, и 16 апреля между Англией и Италией было подписано столь желательное для Муссолини соглашение.

Касалось ли оно испанского вопроса? Да, касалось, но в такой форме, что Муссолини мог только аплодировать своему британскому партнеру. В соглашении говорилось, что Италия обещает вывести свои силы с Пиренейского полуострова «в момент и на условиях, установленных комитетом по невмешательству, и что Англия ратифицирует заключенный договор, когда все тот же комитет признает испанский вопрос «разрешенным». Это означало несомненную победу Муссолини.

Еще более решительно действовал Гитлер. 12 марта 1938 года он захватил Австрию и занес меч над головой Чехословакии (очевидно, правильно понял приезжавшего к нему Галифакса). Точно в насмешку, захват Австрии произошел в тот самый день, когда Чемберлен устраивал торжественный завтрак в честь Риббентропа, только что назначенного германским министром иностранных дел.

Ни Англия, ни Франция, ни США не нашли нужным выступить против нового акта агрессии со стороны гитлеровской Германии. Только СССР заявил решительный протест. 17 марта 1938 года в Москве тогдашний Народный комиссар иностранных дел M. M. Литвинов провел пресс-конференцию, в ходе которой пригласил другие державы «приступить к немедленному обсуждению… в Лиге Наций или вне ее практических мер, диктуемых обстоятельствами». Литвинов особенно подчеркивал, что после Австрии под ударом находится Чехословакия. Но и это предостережение не возымело своего действия.

Текст выступления M. M. Литвинова по указанию из Москвы я вручил затем Форин Оффис с сопроводительной нотой, в которой подчеркивалось, что данное выступление является официальным выражением мнения Советского правительства. А какой получился результат? 24 марта правительство Чемберлена ответило, что считает предложение СССР о созыве совещания неприемлемым.

Франция и США также остались глухи к советскому призыву.

Такое поведение «демократических» держав еще больше поощряло Гитлера к дальнейшим актам насилия. С мая 1938 года начался так называемый «чехословацкий кризис», сопровождавшийся угрожающей концентрацией германских войск на границах Чехословакии и бешеной кампанией в нацистской печати по поводу мнимого «преследования судетских немцев», Сбывались мартовские предостережения СССР! Однако правительства Англии и Франции по-прежнему не принимали никаких эффективных мер для спасения этой новой жертвы фашизма. Французские правящие круги явно уклонялись от выполнения своих союзнических обязательств, вытекавших из подписанного с Чехословакией Пакта о взаимопомощи. А что до британского кабинета, то он повел еще более непристойную игру.

В конце августа из Англии в Чехословакию выехал в качестве «посредника» между Прагой и Берлином лорд Ренсимен, который выступил в этой роли как самый худший «умиротворитель» и своими предложениями только облегчал авантюру Гитлера.

Не лучше вела себя и официозная английская печать. 7 сентября 1938 года в «Таймсе» появилась знаменательная передовица, предлагавшая разрешить «чехословацкий кризис» путем передачи Германии Судетских районов. В конечном счете все это привело к мюнхенскому сговору, вписавшему страницу несмываемого позора и глупости в историю англо-французской дипломатии.

В те трудные дни только Советский Союз делал, все от него зависящее для действительной борьбы против фашистской агрессии. 2 сентября M. M. Литвинов довел до сведения правительства Франции, что СССР готов выполнить свои обязательства по Пакту взаимопомощи с Чехословакией, и предлагал немедленно созвать совещание представителей чехословацкого, французского и советского генеральных штабов. Не получив ответа из Парижа, он повторил это предложение публично на заседании Лиги Наций 21 сентября. Франция опять не откликнулась.

Англичане оказались несколько гибче. Помню, сразу же после выступления Литвинова в Лиге Наций, в Женеве, по инициативе англичан было проведено англо-советское совещание. С английской стороны на нем присутствовали Батлер и Делавар, с советской – Литвинов и я. Максим Максимович очень энергично доказывал необходимость немедленных совместных действий против фашистских разбойников. Батлер и Делавар как будто бы согласились с ним, заявили, что сейчас же снесутся с Лондономи после этого снова встретятся с нами… Увы! – второго7 свидания так и не состоялось. Батлер и Делавар «забыли» о нем. Да и как могло быть иначе? Ведь как раз в эти дни полным ходом шла подготовка мюнхенской сделки… А утром 30 сентября Чемберлен, вернувшись из Мюнхена, размахивал на лондонском аэродроме подписанной им и Гитлером бумажкой, которая будто бы должна была обеспечить человечеству «мир в наше время».

1 30 сентября 1938 года в Мюнхене по инициативе Чемберлена была подписана англо-германская декларация, в которой говорилось, что заключенное накануне (29 сентября) соглашение четырех держав (Германии, Италии, Англии и Франции) о судьбе Чехословакии, равно как и англо-германское морское соглашение 1935 года, «символизирует волю обоих народов никогда более не воевать друг с другом». Эта декларация фактически предоставляла Гитлеру полную свободу действий в отношении других народов, а Чемберлену давала возможность вводить в заблуждение широкие массы английского народа, сильно встревоженные политикой «умиротворения» агрессоров.

Историческая Немезида жестоко отплатила Англии и Франции за мюнхенское предательство. Чемберлен и Даладье попались в свой собственный капкан. Развязав вторую мировую войну, гитлеровская Германия обрушила свои первые удары не на СССР, а на Францию, Англию и тесно связанную с ними в то время Польшу.


Второй план контроля | Испанские тетради | Агония и смерть комитета по «невмешательству»