home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

Было без одной-двух минут семь, когда в дверь номера Гомера Гэллоуэлла постучали.

— О, миз Бетти, прошу, — удивился он.

— Гомер, — только и сказала она, медленно входя в номер.

Он закрыл за нею дверь и стал ждать объяснений, присматриваясь, заинтригованный происшедшей в ней переменой. Всякое напряжение и волнение исчезли. Она выглядела умиротворенной. Но это была та умиротворенность, которая почему-то беспокоила его. Бетти обернулась и спокойно взглянула на него.

— Я уж собрался ехать на свидание.

— Какое?

— Мотель «Страна игр», номер сто девяносто, как вы мне сказали, — с некоторым раздражением произнес Гомер. — Мы же там собирались встречаться?

Бетти нахмурилась:

— Нет, сейчас в этом нет необходимости.

— Вы же хотели, чтобы я помог вам в конце-то концов.

— Дело было не в этом.

— Знаете, никак не могу уловить смысла в том, что вы тут говорите.

Она улыбнулась как-то натянуто, почти извиняясь:

— Нет необходимости идти туда, потому что он умер. Мне позвонила сейчас Лотти и сказала, что он умер.

Наконец до Гомера Гэллоуэлла дошло, что происходит. В своей жизни он не раз сталкивался с такими вещами. Из воспоминаний о старых временах память лучше всего сохранила случай тридцатилетней давности об одной молодой жене, которая на стареньком пикапе приехала на буровую в восточном Техасе, чтобы отвезти своего мужа домой. Случилось так, что Гомер находился там — приехал посмотреть, как идет бурение на его «дикой» скважине. Мужем той женщины был местный фермер, который подрабатывал на нефтяных промыслах.

Когда женщина приехала, работа еще не закончилась, и она поставила свой пикап рядом с пыльным «паккардом» Гомера. Она сидела в машине и смотрела, когда вдруг произошел разрыв троса лебедки и кувыркающаяся металлическая деталь со страшной силой угодила в молодого фермера, убив его на месте. Она подбежала, взглянула, чуть поплакала, а потом как слепая деревянной походкой медленно пошла куда-то к горизонту. Ее остановили, повернули и привели обратно, и он запомнил ее глаза и застенчивую, извиняющуюся улыбку...

Гомер повернул Бетти по направлению к креслу. Она села послушно, как ребенок.

Он налил две унции неразведенного бурбона и протянул ей. Она выпила до дна, вздрогнула и вернула стакан.

Гомер пододвинул другое кресло, сел и взял ее руку в свои. Ей сейчас нужно, чтобы держали вот так ее руку, ей нужно прикосновение живого существа.

— Кто умер? — мягко спросил он.

— Мой отец. — Ее рука по-прежнему покоилась в его руках.

— И теперь нам не надо идти в тот мотель?

— Нет, не надо. Я должна была делать то, что мне прикажет Макс, иначе они послали бы моему отцу снимки.

— Это Макс Хейнс?

— Да.

— О каких снимках вы говорите?

Он почувствовал, как ее рука напряглась, а потом расслабилась.

— Ужасные снимки, Гомер. Там я и... мужчина. Я не знала, что они снимают. Макс сделал попытку показать их мне — меня стошнило. Я не могла допустить, чтобы мой отец увидел их. Вы можете это понять? Я сделала все, чтобы уберечь его от этого.

— Конечно, конечно, девочка. Значит, теперь нам не нужно ехать в мотель?

Бетти нахмурила лоб:

— Это была глупость с их стороны. Я несколько раз говорила Максу, что это глупая затея, что с вами этот номер не пройдет, но он все время твердил, что вы взяли у них столько денег, что игра стоит свеч. И вот видите, я была вынуждена сделать, как он велел. Из-за этих снимков.

— Говорите, со мной это не прошло бы?

— Да. Вы не легли бы со мной в постель.

Гомер выпустил ее руку:

— Грязный разговор получается, девочка.

— Он мечтал, что это может произойти. И вот там они и снимают. Кинокамерой. И на магнитофон записывают. Я думаю, так или иначе этим владеет Эл Марта. Там так все оборудовано, что они могут сделать фильм и записать звук, и Макс говорил мне, что делают это для разных целей.

— А от меня ему что нужно было?

Бетти посмотрела на него с откровенным удивлением:

— Получить назад деньги, Гомер. Чтобы вы их проиграли. Они сделали так, чтобы вы не смогли связаться с вашим пилотом, какой-то обман с телефонным звонком или что-то еще, и если бы вы... Если я привлекательна для вас, то вы останетесь в городе подольше, а я, ну... вроде как втравлю вас в игру. Я говорила Максу, с вами это не пройдет, но он знает, что мы друзья...

— И часто этот Макс заставлял вас делать такого рода вещи?

— Три раза, Гомер. Это должен был быть четвертый. Какая разница — три раза, три сотни раз? — Бетти протянула ему руку, и он снова взял ее в свои. — Понимаете, бороться было невозможно. Как? И вы не могли бы мне помочь. Никто не мог бы.

На лице Гэллоуэлла отразились одновременно сострадание и гнев.

— Я много чего натворил в своей жизни, — сказал он. — Я пользовался слабостями людей и заставлял их делать по-своему. На меня лезли со всех сторон, я ломал тех, кто ломался, проучил не одного наглеца, но я никогда не делал и не сделаю ни одному человеческому созданию того, что они сделали вам. Может, тысяч пять проклинают мое имя, прежде чем заснуть и первым делом, как только проснутся, но я никогда не навлекал проклятий на свою душу. Когда я был ребенком, еще были индейцы, знавшие, как сделать, чтобы такой вот Хейнс умирал целых десять дней, но теперь эти знания порастеряны. Девочка, у меня могла бы быть внучка такого возраста. И если б я выбирал, какой ей быть, я хотел бы, чтобы она была, как вы.

— Но... я же сама влезла в это дело.

— Вы помните почему?

— Гордыня, страх, ни гроша в кармане. Подумала, будь что будет, мне было наплевать на себя. И я все время старалась быть навеселе, так мне легче было... выдержать все это.

— Покажите мне человека, который бы не сделал ту или другую глупость в своей жизни. Но не всех хватают при этом за руку... Вы успели поплакать об отце?

— Нет еще. Не могу.

— Это необходимо, потом полегчает.

— Я знаю.

— Мой самолет берет четверых, можете лететь с нами... Ах, нет, вам нужно уладить кое-какие дела. Вы, кажется, говорили, что приехали из Сан-Франциско?

— Да, верно. Завтра я полечу туда.

— Когда все закончится, все пройдет, приезжайте ко мне. Дайте мне знать, я пришлю за вами самолет.

— Спасибо, Гомер. Не знаю. Я не знаю, что буду делать. Но все равно спасибо.

Внешне Бетти немного пришла в себя. Он изучающе смотрел на нее некоторое время и внезапно вспомнил еще об одном.

— А этот хваленый парень из отеля, на которого вы положили глаз, этот Даррен, он знает о вашей... вашей кинокарьере?

Бетти с испугом взглянула на него:

— Что вы, нет, нет!

— Странно, что вот случилось такое и вы пришли ко мне, а не к нему.

— Там все кончено, Гомер.

— Да?

— Это прекрасный человек, добрый, чистый. И я знала, что это будет длиться до тех пор, пока Макс... пока я вновь не потребуюсь Максу. Хью заслуживает большего, чем публичной девки.

— Может, он сам решит, чего он заслуживает?

— Нет. Неужели вы не понимаете, Гомер? Если я позволю, чтобы... Если я дам свободу своим чувствам, то... то Макс опять посадит меня на крючок. Нет, все кончено. Я никогда не вернусь сюда, Гомер. И никогда больше не увижу его.

— Так он может приехать.

— Это ему не принесет добра. Гомер, пожалуйста, берите свои деньги, своего пилота, улетайте отсюда и не возвращайтесь. Это не люди, это свирепые твари. Уезжайте и больше не приезжайте сюда.

— Мы разбежимся в разные стороны, а эта обезьяна Макс Хейнс будет спокойно жить-поживать? Не кажется ли вам, что нужно взять и размазать его по земле? Самое простое — это заплатить кое-каким ребятишкам, они приедут сюда и хлопнут его, но от этого как-то мало удовлетворения.

— Не было бы Макса, нашелся бы кто-нибудь другой.

— У вас нет к нему ненависти?

— Не знаю. Ненависти у меня нет, мне кажется. Страх — есть. Любовь — есть. Я люблю Хью. Я так его люблю, что могу... бросить его.

Бетти встала. Гомер тоже встал, пристально посмотрел на нее и спросил:

— Сейчас лучше, детка?

— Я... Да, лучше.

— Что я могу сделать для вас? Просите что угодно.

— Не знаю, Гомер, спасибо.

— Идите поплачьте, — сказал Гэллоуэлл. Он проводил ее до двери. Потом с неловкой учтивостью поцеловал своими жесткими губами ее мягкую щеку. — Вы такая женщина, которую надо беречь, — нежно сказал он.

Гомер проводил ее глазами до лифта — высокую, сильную, стройную. Ее черные волосы излучали здоровый блеск в мягком свете коридорных светильников. Он вздохнул, закрыл дверь и пошел налить себе виски. «Проклятая старость, — подумал Гомер. — Какая несправедливость! Когда в тебе жизнь бьет ключом, ты мечешься по свету, не знаешь разницы между медью и золотом, хватаешь все подряд и тратишь все налево и направо. А теперь, когда знаешь, действительно знаешь что почем, что к чему, тебе остается скука, у тебя впереди клочок земли в два шага и нет времени пустить в дело то, что ты постиг тяжкими трудами».

Гомер Гэллоуэлл застыл со стаканом в руке, почувствовав, что его будто обдало холодным ветром. И подумал, что, может быть, пришло наконец время ехать домой умирать.


* * * | Легкая нажива | * * *