home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Возникла проблема судебной правомочности – представители города считали, что дело должно находиться в ведении округа, окружные чиновники утверждали обратное. Когда умирает важная особа, достаточно допустить малейшую оплошность, и можете распрощаться с карьерой. В конце концов дело передали округу и Фреду Бакльберри.

Он перехватил меня на стоянке больницы. Выражение лица его было скорбно-благостным, но я-то понимал свое положение. Без Йомена можно было сбросить меня со счетов. Он смотрел на меня, как кошка на свежую рыбку. Своего помощника Гомера Харди отправил со мной в отель, чтобы забрать малышку Уэбб и привезти нас обоих в управление округа, где находился также суд. Там мы должны дожидаться Бакльберри, разумеется, добровольно, – пока у него дойдут до нас руки.

В «Шалви» мы приехали в десять минут третьего. Харди не намерен был оставаться в холле – ждал в коридоре перед номером. Коробки и свертки я нашел опустошенными. Дверь в ванную заперта, там шумела вода. Я постучался – Изабелл ответила, что сейчас выйдет.

Через пять минут она появилась. Все сидело на ней как влитое. С головы до ног выглядела ослепительно, костюмчик и блузка подчеркивали все, что прикрывали. Однако прическа оставалась бесформенно-строгой, и, конечно, тут же были нацеплены огромные темные очки. Губы не подкрашены, лицо чуть припухшее. Непроницаемые стекла очков были нацелены на меня.

– Где моя одежда?

– Как ты себя чувствуешь?

– Где одежда?

– Выбросил.

– И купил эти дешевые, вульгарные, кричащие тряпки. Большое спасибо.

– Дешевыми я их не назвал бы.

– Дешевые в том смысле, которого тебе, Тревис, никогда не понять.

– Радость моя, если тебе безразлично, жить или нет, какое имеет значение, что на тебе надето? Ты поела?

– Нет.

– Нам нужно ехать в контору Бакльберри.

– Никуда не поеду. Я отправляюсь домой.

– Там за дверью нас ждет полицейский. Уж он позаботится, чтобы нас туда доставить.

Она как раз смотрелась в зеркало, поправляя юбку. Повернувшись, одарила меня подозрительным взглядом:

– Зачем?

– Джас Йомен умер.

– А при чем здесь я?

– Возможно, ни при чем. Бакльберри хочет убедиться.

– Не понимаю.

– Кто-то нанял убийцу, который должен был вчера его зарезать. Не получилось. А сегодня его отравили.

– Отравили? – отозвалась она слабым эхом.

– Не очень приятная смерть.

Она сжала пальцы у себя на горле.

– Мне его жаль. Я... я его ненавидела, раз не имел ни капли гордости, не знал приличий и позволял жене путаться с моим братом. Но... отравить – это ужасно.

В сопровождении полицейского мы спустились на лифте вниз. Я заметил, что мы должны поесть. Харди счел эту идею весьма сомнительной. Тогда Изабелл объявила, что ляжет на пол в холле, если не дадут поесть, пусть тогда в суд ее несут на руках.

Пришлось зайти в гриль-бар. Харди уселся было за наш стол, но я послал его подальше. Оскорбившись, он перешел к столу у дверей. Я заказал бифштекс с гарниром. Изабелл потребовала большой стакан апельсинового сока, две котлеты с гарниром и сверх того – картофель фри и чашку кофе.

Я наблюдал, как она постепенно и методично поглощает кучу заказанных блюд. Тишина становилась невыносимой. Резко потянувшись через стол, я снял с нее темные очки. Изабелл хотела вырвать их у меня из рук.

– Ну пожалуйста...

Глаза ее казались беззащитными, неуверенными, смятенными.

– Перестанешь за них прятаться – отдам.

– Прятаться? Мне нечего скрывать. Я еще не осознала случившееся. Не могу. Веришь ли, старалась все обдумать, но мысль как-то... уклоняется от всего.

– Все еще хочешь покончить с жизнью.

Быстро оглянувшись, она склонилась ко мне:

– Тс-с-с! Нет... не думаю. Не знаю.

– Рада, что я тебя вытащил?

– Наверное. Спасибо. Глупо так говорить – спасибо. Просто я подумала... возьмешь таблетки... заснешь, и все кончится. Пойми, ты сделал все, что в твоих силах. Я хочу сказать, что твои усилия меня не огорчили. Любой на твоем месте поступил бы так же.

Нечего и пытаться понять ее. Человек, который обожал жизнь, мертв. Эта же хотела умереть, а сейчас объедается котлетами. Наверное, не стоит ее упрекать, но такая активность в сочетании с нежеланием жить выглядела исключительно глупо. Если отбросить морализирование, Джаспер Йомен был с головы до пят мужчина, а она – всего лишь девушка наполовину.

Чутко улавливая мое настроение, она склонила голову, приподняв вопросительно брови:

– Что с тобой, Тревис?

– Все отдает каким-то душком, Из.

– Не выношу такие сокращения... Я не все хорошо помню... – Лицо ее вспыхнуло румянцем. – Но... я была совсем раздета?

– Как выражаются в простонародье, была ты голенькая, какой сотворил тебя Господь.

Румянец потемнел от гневного возмущения.

– Как ты можешь быть таким жестоким и легкомысленным?!

Я посмотрел в пространство, пожав плечами:

– Давай ешь, золотце. Полицейский уже нервничает. Помимо всего прочего, я намеревался подействовать на тебя шоком. Получилось. Только не воображай, что для меня это было Бог весть какое удовольствие. Все твои женские штучки расположены в обычных местах. Не было никаких утех. Я спасал твою жизнь. Ноги у тебя подламывались, мычала нечленораздельно и вообще... никакой романтики.

Съежившись, она побледнела, зажмурилась. Жалкая, дешевая победа. Я вернул ей очки, но аппетит к ней не возвратился. Она скованно шагала рядом, словно удерживая между коленями монету. Гомер Харди не покинул нас в коридоре суда, а завел в комнатушку. Если что-то потребуется, можно постучать, предупредил он, запирая дверь снаружи.

Разговор не клеился – нам нечего было сказать друг другу. Время тянулось медленно. В коридоре было шумно, слышались чьи-то голоса.

Я наконец нарушил тишину:

– С твоим братом будет немало всяких хлопот.

– Я как раз думала об этом. Наши родители хотели, чтоб их кремировали. Джон тоже говорил о кремации. Членов нашего семейства хоронят в Уэстоне, в штате Нью-Хемпшир. Думаю, достаточно скромного отпевания в университетской часовне. У меня есть знакомые в Ливингстоне – нужно только затребовать тело и сказать, чего я хочу. Но вот как переправить прах в Уэстон, не знаю. И еще страховка.

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Спасибо, не нужно.

– Как себя чувствуешь?

– Очень устала. И совершенно опустошена.

Комнатенка без окон освещалась тусклыми лампочками. Металлические стулья с зелеными сиденьями, старые разорванные журналы, сладковатый запах мятного дезодоранта, заглушающий другие конторские ароматы. Она сидела, укрывшись за темными стеклами очков, тесно сжав колени, чинно сложив руки на сумочке.

Мои часы показывали пять минут шестого, когда пришел Харди и увел ее к Бакльберри. Через полчаса пришли за мной. Я удивился, застав его в одиночестве. Стенограммы допросов были приготовлены. Прочитав, я подписал все три экземпляра, как требовалось.

Он долго раскуривал трубку, попыхивая, пока не разогрелась как следует.

– Все жаждут крови, – произнес он наконец. – Кендрик, Джей, О'Делл, де Врей, Мадеро... все. Джас ведь один из них.

– А вы испортите себе карьеру, Фред, если придете к ним с пустыми руками, правда?

Он бросил на меня резкий, но не враждебный взгляд.

– Это меня не волнует. История очень запутанная. Речь идет о том, как скоро удастся размотать ее. Такие сложные вещи полагается делить на части. Но я хочу доказать, что справлюсь сам, Макги. И надеюсь справиться очень, очень успешно.

– Чем вы располагаете?

– Обширные, крепкие сети и несколько сообразительных судейских чиновников. Можешь хоть девяносто дней ловить рыбку на горячем солнышке. Такие сети я люблю – облегчают работу.

– Понятно, – сказал я, поднимаясь со стула.

– Куда вы?

– Навестить одного из этих судейских.

– Садитесь, черт побери!

Я уселся.

– Так мы не договоримся, шериф.

Он испытующе посмотрел на меня.

– Собираетесь жариться здесь девяносто дней? – вздохнул Бакльберри. – Пожалуй, не оставите меня в покое?..

– Как яд попал Джасу?

– С крепким черным кофе. Пил всегда горячий и без сахара. Утром ему заварили в термосе, чтобы не остыл, пока он принимает душ, бреется и так далее. На дне остался сплошной стрихнин. Кофе заваривала и отнесла ему кухарка. Она вне подозрений. Вы ведь знаете расположение дома. У Джаса были свои тайные дела. Некоторых людей не должны были видеть, как они приходят или уходят. Для этого существовал тот боковой ход в его кабинет. Принес туда кофе и позвонил. Он не упоминал, что у него кто-то был?

– Нет.

– У него были подозрения, кому он перешел дорогу?

Я молча соображал. Зачем мне скрывать что-то от Бакльберри? Но ведь у меня только смутные подозрения, фактов почти никаких.

– Ну? – повторил вопрос шериф.

– Джас начал подумывать о своих детях, Фред.

Он вытаращил глаза.

– Не выдумывайте. У него нет детей.

– Официально – нет.

Я передал, что рассказал Джас о былых временах. Бакльберри слушал внимательно, его полицейский инстинкт работал в одном направлении с моим.

– А как насчет случая, о котором он не захотел говорить по телефону?

– Имя не называл. Кто ж мог предвидеть?

Бакльберри помолчал. Потом, глядя в пространство, хлопнул кулаком по столу.

– Через какое-то время найдем тело Моны, тогда похороним обоих – Джаса и его жену. А когда дойдет очередь до завещания, заявится какой-нибудь паршивец с доказательствами – и неопровержимыми, – что является внебрачным сыном Йомена. Может ли он стать наследником? Не знаю точных законов. Что, если у него на руках письма Джаса? Тогда он его ближайший родственник.

– Значит, этот наследник наверняка имел свободный доступ к Джасу.

Бакльберри мрачно усмехнулся:

– В том числе и сегодня утром.

– Кто знает, осмелится ли открыть карты? – сказал я.

– Почему бы нет?

– Вся эта история – сплошная бессмыслица, Фред. Ничего не получилось так, как они рассчитывали. Может, у них в запасе одна только ненависть.

– Отсюда придется и плясать, – вздыхая, заметил тот.

– А еще от чего можно оттолкнуться?

Он покачал головой.

– Рон куда-то провалился. Второй труп никак не найти. Оружие, из которого стреляли в Мону, отыскать не можем. И Элверсон не может найти концов. Даже труп Уэбба ничего не добавил ко всему этому.

Он выпрямился и, потерев лицо огромной ручищей, потянулся к телефону.

– Что ж, выясним, не знают ли чего-нибудь его старые, быстроглазые приятели.

Помолчав, попросил меня:

– Выйдите на минутку, Макги.

– С удовольствием помогу вам, если это в моих силах. Джас дал мне деньги, а я их еще не отработал. Предоставьте мне возможность...

Он снял руку с трубки, посмотрел на меня.

– У некоторых людей есть особый нюх. И вокруг вас постоянно что-то происходит. Все равно ведь станете всюду совать свой нос, так ведь?

– Если вы не дадите мне тех девяноста дней.

Открыв нижний ящик, он пошарил в нем, отчего раздался тонкий звон, вытащил что-то блестящее и швырнул мне в лицо, Я успел протянуть руку и поймал золотистый значок.

– Поднимите правую руку и повторяйте за мной.

– Как в вестерне?

– Точь-в-точь как в кино, Макги. У меня есть полномочия.

Я произнес присягу и превратился в официальное лицо. Сунул значок в карман. Временный помощник шерифа Тревис Макги. Меня могут убить при исполнении служебных обязанностей, тогда округ Эсмерелда объявит мне благодарность посмертно, и, пока шериф вышеназванного округа не освободит меня от должности, буду получать пять долларов в месяц или соответственно часть этой суммы за меньший срок. Я подписал официальный контракт и вышел в коридор. Изабелл послушно и смиренно поднялась со скамьи мне навстречу.

– Чего бы тебе хотелось?

Она отвела меня к окну.

– Тревис... я подумала, не мог бы ты отвезти меня домой, в университет, если тебе не трудно.

– Туда ходят автобусы.

– Пожалуйста. Если ты откажешься, это... будет выглядеть странно. Я сказала шерифу, что ты меня отвезешь. Не говорила о том, что я... сделала.

Краска смущения начинала заливать ее с выреза в блузке.

– Так что он думает, будто я... мы... думает, что...

– Для этого ему нужно обладать самой буйной фантазией, дорогая.

– Пожалуйста, не будь такой злюкой. Я уже кое-что сделала для Джона. И не хотела... – Тут она отбросила смиренность и, вздернув подбородок, выпалила: – К черту, не хочу быть одна! Если ты не способен понять, почему...

– Хорошо, хорошо. Только мне еще нужно задержаться. Я отвезу тебя. Или хочешь вернуться в отель? Там ты зарегистрирована, кузиночка.

– Кузина?

– Нужно ведь было что-то сказать администратору.

Круто повернувшись, она села на скамью, объявив:

– Ни за что на свете с тобой не пое... не вернусь в отель.

– Настоящее фрейдистское поведение.

– Хватит твоих потрепанных, заезженных комментариев. Ты просто невоспитанный мужлан.

– Сейчас ты ведешь себя гораздо естественнее, золотко.

Она поинтересовалась, посадят меня в тюрьму или только допросят. В ответ я показал свой новенький значок. Она покрутила головой, демонстрируя, что свет перевернулся с ног на голову.

Пришлось ждать. Я сходил к автомату за кока-колой, купил газету. Первая страница была отведена Джасу. Потом нас обнаружили репортеры, накинулись, ослепили вспышками, засыпали вопросами; нам пришлось спасаться на телефонном коммутаторе, куда им вход был заказан. Мы для них были Сестра убитого профессора и Загадочная фигура.

В конце концов появился Бакльберри с бумажным стаканчиком кофе. Прислонясь к стене, посмотрел на нас.

– Вы сказали ей, что мы сейчас расследуем? – осведомился он.

– Когда вы отвезете меня домой? – вмешалась Изабелл.

– Мисс Уэбб, говорил вам брат что-нибудь, о чем он узнал от миссис Йомен? Что у Джаса Йомена есть внебрачные дети?

– Разумеется, нет!

– Не кипятитесь от любой сплетни, мисс. Что-нибудь подобное объяснило бы его отношения с миссис Йомен.

– Таких доводов я не знаю!

– Н-да, наверно, нет.

Повернулся ко мне.

– Макги, пойдемте взглянем на карту.

Я зашел опять в его кабинет. Палец ткнулся в название небольшой деревеньки к северо-востоку от Ливингстона. Барнед-Уэлс.

– Когда повезете ее домой, заверните сюда. Столько сплетен мне нарассказали, аж голова гудит. Завтра начнем проверять документацию в банке, не думаю, чтобы Джас очень уж тщательно заметал следы. Фиш Эллери уверяет, что там живет женщина, с которой он был связан больше всех. Вроде было это лет двадцать пять назад, еще при жизни Кэба. Тогда ей было семнадцать – восемнадцать, мексиканка с изрядной примесью индейской крови, горячая гордая девушка. Значит, сейчас ей сорок два – сорок три года. Вспомнил ее девичью фамилию – Эмпер. Джас, говорят, едва-едва не потерял голову. Путешествовал с ней, делал подарки, держал при себе почти целый год. Вот и все, что знаем. Правда, Барнед-Уэлс и не деревня даже, просто поселок.

– Хоть дорога там есть?

– В него упирается проселочная двадцатипятикилометровая ветка, идущая от шоссе номер 100. В поселке живут люди, обслуживающие тамошние ранчо, уже не из нашего округа. Молодежь оттуда уезжает. Несколько хижин, лавочка. Бензоколонка и часовенка из необожженного кирпича. Эта Эмпер, возможно, уже давно в гробу или куда переехала. А может, вы ее найдете, но она ничего не скажет.

– Надеюсь, у вас есть следы и получше?

– Есть. Я уже направил своих людей. Возвращайтесь, если что-то узнаете. Я еще буду здесь.


Глава 11 | Смерть в пурпурном краю | Глава 13