home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

От четырехлетней летаргии Волгин очнулся сразу. Не было полубессознательного состояния, тумана в мыслях, пробелов в памяти. Он просто проснулся, как привык просыпаться всегда.

И сразу вспомнил все, что видел и испытал до момента потери сознания.

Было темно. Он лежал в мягкой и удобной постели. Смутно проступали очертания предметов — ночного столика, нескольких кресел, стола.

Очевидно, была ночь.

“Ясно! — подумал Волгин. — Я на Марсе. Эскадрилья вернулась туда после этой странной истории с “Ф-277”. Но ведь я — то потерял сознание, почему же меня не положили в больницу? Да, у них нет больниц… Но почему тогда я один? Нет даже сиделки”.

Привычным мысленным приказом он потребовал, чтобы открылось окно, если оно есть в комнате.

“Окно” открылось. Темная завеса раздвинулась, и неожиданно на постель Волгина лег луч лунного света.

“Вот как! Я на Земле. Еще более странно. Неужели я мог так долго спать?”

Он чувствовал себя настолько обычно, что ему и в голову не приходило, что он мог быть в бессознательном состоянии Вероятно, его просто усыпили.

Но сейчас болен он или здоров? Это было неизвестно. Свет полной Луны заливал все вокруг, и Волгин понял, что эта комната ему совершенно незнакома Здесь он никогда не был.

Спать ему не хотелось, но и встать с постели он не решался. Может быть, ему нельзя вставать…

“Если бы это было так, — решил он наконец, — то возле меня кто-нибудь был бы”.

Смущало отсутствие верхней одежды. Ее нигде не было.

Волгин все же встал.

Он не почувствовал при этом никакой слабости. Нет, видимо, он совсем здоров.

Он подошел к окну. И тут только заметил, что это было действительно окно — сквозное отверстие в стене, а не прозрачная стенка, как в других домах. Слабый, очень теплый ветер шевелил волосы на голове Волгина Он сел на подоконник.

Было приятно смотреть на Луну, на звездное небо — такие привычные, родные, хорошо знакомые — после черной бездны Вселенной, где он был совсем недавно.

“Ф-277”, голубой клубящийся шар… зеленые огоньки, обжигающий, как пламя, воздух. лица Керри и Чарли, напряженные, с широко открытыми глазами, полными ужаса. Хорошо, что вес это кончилось, прошло, кануло в прошлое!

Нет, больше он не покинет Землю! Хватит космических впечатлений!

Жаль все же, что он не видел, что было дальше Видимо, ничего страшного не произошло, иначе он не был бы здесь, на Земле. Катастрофы удалось избежать.

Но с ним, Волгиным, что-то случилось. Почему-то пришлось усыпить его и отправить на Землю, на остров Кипр…

Волгин внезапно сообразил, что мысленно назвал место, где находится. Конечно, это был сад, который он видел тогда, после выхода из лечебного павильона Безотчетно он узнал его. Тропические растения, узкие песчаные дорожки, белые здания, прячущиеся в зелени.

А вон там знакомый купол павильона, в котором прошло столько томительных месяцев.

Волгин сдвинул брови и задумался.

Если его привезли сюда, значит, с ним было что-то серьезное. Не просто сон после обморока. Что же произошло? И сколько времени он здесь находится?

Его путало, сбивало с толку то обстоятельство, что он был один, что возле него никого не было.

Волгин вернулся к постели и лег. Но сон не приходил. Он “закрыл” окно, однако и это не помогло. Волгин чувствовал, что хорошо выспался и не заснет больше

Позвать кого-нибудь?..

“Зачем беспокоить людей? — подумал он. — Пусть спят”.

Он приготовился терпеливо ждать утра.

Знакомый, едва слышный звук долетел до ушей Волгина — это отворилась дверь.

В комнату кто-то вошел.

Завеса окна чуть-чуть раздвинулась. Волгин увидел, что вошла женщина. Когда она приблизилась, он узнал Мельникову.

Он поспешно закрыл глаза Его считают больным — это ясно. Иначе необъяснимо се появление в его комнате глухой ночью. А раз так, се может взволновать неожиданное пробуждение Волгина.

Мария Александровна подошла к постели и наклонилась над нею. Видимо, се успокоило ровное дыхание Волгина, она повернулась, чтобы уйти. Он понял, что она дежурная и находилась в соседней комнате. Может быть, ее привели сюда звуки его шагов, а теперь она убедилась, что это ей только показалось.

Мысль, что она уйдет, а он останется снова один неизвестно на сколько времени, испугала Волгина. Он тихо позвал:

— Мария!

Она резко обернулась. Окно еще оставалось приоткрытым, и на ее лицо падал лунный свет. Волгин видел, что Мельникова не поверила своему слуху, она напряженно всматривалась в полумрак комнаты, стараясь рассмотреть лицо Волгина.

Он повторил:

— Мария!

С радостным возгласом она бросилась к нему:

— Ты проснулся? Дмитрий! Дима!

Так называла его когда-то Ирина!

— Надо сообщить всем!

— Постой! — сказал Волгин. — Не надо никого будить. Скоро утро. Мария, вернись!

— Но я должна…

— Ничего ты не должна. Я еще сплю. Она нерешительно вернулась.

— Все ждут, когда ты проснешься.

— Подождут еще немного. Сядь! Расскажи сама, что со мной случилось. Я хочу услышать это от тебя.

Мельникова присела на край постели.

— Не знаю, право… — сказала она. — Люций приказал категорически…

— Я еще не проснулся, — улыбаясь повторил Волгин. — Когда я проснусь, ты позовешь Люция.

Раньше он говорил ей “вы”, но она сама, первая, перешла на дружеское “ты”. Волгин обрадовался этому. Со всеми космонавтами у него давно установились простые, товарищеские отношения. Со всеми, кроме Мельниковой. Она относилась к нему сдержанно из-за своего злосчастного сходства с Ириной, убежденная, что Волгину тяжело ее видеть. Так, действительно, было прежде, но Волгин уже перестал замечать это сходство. У Мельниковой были волосы Ирины и такие же черные глаза, но все остальное совсем иное. Теперь ему казалось, что между ними вообще нет никакого сходства, что Мельникова нравится ему сама по себе. Это было не так, но Волгин уже не отдавал себе отчета в том, что именно притягивает его к Мельниковой. Новое чувство развивалось и крепло с каждым днем, еще немного — и оно должно было перейти в любовь. Это было неизбежно.

— Рассказывай! — повторил он. — И зови меня Димой. Мне это приятно.

Он приказал окну “открыться” совсем. Лунный свет опять залил комнату, и в серебристом сиянии Волгин увидел…

Нет, это не было обманом зрения!

Мельникова постарела! Она выглядела старше, чем была, когда он видел се в последний раз. Как это могло случиться? В чем дело?…

И смутное подозрение, что не вес обстоит так, как он думает, что “сон” его был продолжительнее, чем казалось, заставило сердце забиться сильнее в тревожном предчувствии.

— Говори же! — умоляюще сказал Волгин, видя, что Мария колеблется.

Мельникова действительно колебалась. Ей было предписано, как только Волгин проснется, немедленно известить Люция, Ио и фаэтонского врача. Может быть, Волгину необходимо дать какое-нибудь лекарство, может быть, задержка причинит ему вред? Но она вспомнила, как Иэйа всего несколько часов тому назад сказал (Мэри перевела его слова), что Волгин должен проснуться так, как просыпается всегда, когда он совершенно здоров. И он выглядит прекрасно, как будто и не было вовсе этих четырех лет.

Она не могла противиться умоляющему выражению лица Волгина. Он хочет услышать вес от нес. Пусть так и будет!

Она была не в силах встать и уйти. Пусть Люций будет недоволен, пусть! Ей было приятно находиться с Дмитрием наедине в комнате, освещенной Луной, — старой Луной, такой же, как в былое время, — быть с человеком, близким ей больше, чем все остальные люди на Земле, со своим современником.

“Он не знает еще, — думала она, — что только мы двое и остались на Земле. Совсем одни”.

Говорить ему об этом Люций запретил.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Прекрасно. Не бойся ничего. Рассказывай!

Она рассказала обо всем. Как был доставлен на Марс рабочий корабль “И-76”, как были найдены на нем бесчувственные тела трех членов экипажа и самого Волгина. (О том, что он один остался жив, было решено не говорить, пока Волгин окончательно не оправится.) Она рассказала, как его доставили на остров Кипр, положили в павильоне, как мучились все, беспокоясь о его судьбе, как прилетели потом фаэтонские ученые…

— Все произошло так, как они сказали. Месяц назад ты очнулся от летаргии, и тебя перенесли из павильона сюда. Со дня на день ожидали окончательного пробуждения. Я очень рада, что это случилось в мое дежурство, — закончила Мельникова.

Итак, он снова был почти мертв. Опять возвращен к жизни силой науки. Что за необычайная судьба!

— Наверное, дежурят и Мэри, и Ксения? — спросил Волгин.

— Мэри да, а Ксении здесь нет. Она в Ленинграде. Не знаю, что побудило меня зайти к тебе в неурочный час, — сказала Мельникова, желая переменить разговор. — Но мне вдруг послышалось…

— Ты не ошиблась, — сказал Волгин. — Я вставал и подходил к окну. Но, Мария, постой. Ты сказала, что прошло четыре года. Ты уверена?

— Как я могу быть неуверенной в этом. Мы все считали дни.

— Который час?

— Около пяти утра. Скоро взойдет солнце.

— Тогда я уже проснулся, — засмеялся Волгин. — Ты только что узнала об этом и идешь звать Люция.

Через несколько минут комната наполнилась людьми. Прибежали Люций, Ио, Владилен, Мэри и еще другие, которых Волгин не знал. Пришел Иэйа, маленький, хрупкий, с мощным лбом над громадными глазами, очень пожилой, если не старый. Никого из космонавтов с “Ленина” не было.

Это удивило Волгина.

“Выходит, — подумал он, — что я их совсем не интересую, если сейчас, когда вся Земля, наверное, знает, что я должен вот-вот проснуться, никто из них не счел нужным прилететь на Кипр. Даже Виктора нет”.

Пока Ио и фаэтонец осматривали Волгина, он не спускал глаз с Мэри. Она в чем-то изменилась, но нисколько не постарела, как Мельникова. Четыре года не повлияли на свежесть се лица.

“Конечно, она моложе Марии, но не надо забывать, что современные люди выглядят совсем молодыми и в пятьдесят лет. Что для них какие-то четыре года? То же, что в наше время несколько месяцев”.

Волгин почувствовал горечь от этой мысли. Он и Мария состарятся, одряхлеют, а вот она — Мэри будет все такой же молодой и здоровой. И остальные будут такими же.

Мельникова показалась ему еще ближе, еще дороже. Она не покинула его, как остальные се товарищи, она осталась с ним. И они вместе проживут всю оставшуюся им жизнь.

Владилен заметил пристальный взгляд Волгина, устремленный на Мэри. С проницательностью людей этой эпохи он понял мысли своего друга. Надо отвлечь его от сравнений.

— Ты удивлен переменой в Мэри, — сказал он. — Она объясняется просто. Мэри — мать. У нес родился сын. Он назван, в твою честь, Дмитрием.

Спрашивать, кто отец ребенка, было незачем. Волгин протянул руку Владилену:

— Поздравляю вас обоих. А где он, мой тезка?

— В доме Мунция, с Эрой. Она закончила свою работу в истребительном отряде и вернулась на Землю. Правда, на время. И пожелала повозиться с внуком.

— Не буду спрашивать, — сказал Волгин, — здоров ли маленький Дмитрий. С ним, конечно, вес в порядке?

— Я видела его вчера днем, — сказала Мэри. — И первое, что он спросил у меня, — о тебе. Это у него уже вошло в привычку.

Почему-то се слова удивили Волгина. Ему представлялось, что сын Мэри еще грудной ребенок.

— Сколько ему?

— Скоро будет два года.

Да, пока он лежал здесь, жизнь не останавливалась!

Взгляд Волгина встретился с глазами Мельниковой. Ему показалось, что ее лицо грустно. И внезапно он понял, в чем причина этой грусти.

Люди живут вокруг полной жизнью, все им доступно, все радости жизни, вес счастье открыто для них… А они, люди прошлого времени? Могут ли они наслаждаться жизнью вполне? Нет! Не могут! Мария думает о детях. У нес никогда не будет детей. Нельзя обрекать живое существо на жизнь неполноценного человека. Это было бы чудовищной жестокостью!

— Ты здоров, Дмитрий, — сказал Ио. — Поздравляю тебя.

— Не с чем, — вырвалось у Волгина.

Люций, говоривший с кем-то в глубине комнаты, повернул голову, посмотрел на Волгина и вдруг побледнел.


предыдущая глава | Гость из бездны | cледующая глава