home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


«В тренде»

Вечеринка проходила в одном из заведений на Садовом кольце, и в зале было довольно многолюдно. Мы с Андрюхой сидели за столиком, что-то пили и с живейшим любопытством разглядывали доселе незнакомый нам мир «стабильности и определённости». Вокруг бродили менеджеры обоих полов с отсутствующими взглядами и с огромным трудом сдерживаемыми понтами. Таких нередко можно увидеть на страницах глянцевых журналов – корпоративные самураи, евроменеджеры, которые едят сельдерей и пророщенные зерна пшеницы, в выходные ездят в Подмосковье кататься на сноубордах и горных лыжах, а потом, до одури напившись морковного сока, чинно и пресно трахают в презервативах своих таких же выхолощенных, как и они сами, экологически чистых подруг. У них всё распланировано и понятно: кредит на телевизор, кредит на «Форд-фокус», кредит на поездку в Гоа, в пятницу пиво в баре с друзьями, понедельник – день тяжёлый, перебрасывание друг другу по корпоративной почте массы тупых приколов с Анекдот.Ру, обсуждение шмоток и кто где тусовался на выходных и… всё. Других тем для общения нет, но зато у вышеописанных – вариаций тьма, в зависимости от офисной иерархии и размера месячного оклада. Парочка таких вот персонажей сидела с нами за одним столом и увлечённо рассуждала на темы космического масштаба.

– Мне тут так повезло, ты не представляешь! Зашёл на днях в Le Form и купил на сэйле маечку от Симачёва. Всего семьдесят евро, ты только представь!

– Вау, круто! А мне чё-то как-то Москино больше нравится. У него дизайн прогрессивней, да и в апрельском GQ писали…

– Да ну, ты что! Москино для лохов и приезжих! В тренде надо быть, в тренде!

– Я и так в тренде. И в апрельском GQ же писали…

– Кто в тренде? Ты? Да ни в каком ты не в тренде! Был бы ты в тренде, ты про Москино бы не ляпнул! А в GQ главный редактор вообще гомосексуалист. Ему верить – себя не уважать!

Наповал сражённый столь убедительными аргументами тот, который «не в тренде», понуро повесил голову. Было очевидно, что стыдно ему стало по-настоящему. Мы с Наковальней переглянулись и громко захохотали. Парочка вздрогнула, насторожённо воззрилась на нас, снялась с мест и растворилась в толпе.

– Слышь, Жень, а что такое «в тренде»? – вопросил Наковальня, икая и утирая слёзы.

– А хрен его знает, – ответил я, разбавляя виски колой. – Из их разговора я понял только одно: мы с тобой лохи полные. Ну, или приезжие, выбирай сам, – и мы снова захохотали. Подошла пригласившая нас подружка, хрупкая светловолосая девушка в вечернем платье. Была она разрумяненная и возбуждённая – ей здесь, естественно, очень нравилось.

– Ну, как вам тут, мальчики? Не скучаете? Не правда ли, у нас очень гламурненько?

– Ну да, Анечка, – ответил Андрей, и мы снова рассмеялись. – Здесь просто преотличненько. Даже в некоторой степени духовненько.

– Ой, я рада, что вам понравилось, – затараторила девушка. – Вы не стесняйтесь, общайтесь, пейте, с девушками знакомьтесь, а то сидите тут вдвоём, как два бирюка, ну, или педика. Да ещё и одеты, как на базаре – джинсы да футболки… Ну, всё, я пойду ещё потанцую, – и исчезла.

– Ну, блин, дают, – улыбнулся я. – И чего, они всегда такие?

– Наверное, – Наковальня недоумённо пожал плечами, – несчастные люди. Мечутся всю жизнь, как белка в колесе, никакого духовного развития. Офис – дом – клуб по пятницам – офис. Ну, фитнес ещё иногда. И глянец. И кредиты, кредиты, кредиты. Пластиковые люди.

– Но девушки тут есть очень даже симпатичные, – заметил я, оглядываясь вокруг. – Вон та, к примеру, посмотри, очень ничего, ухоженная.

– Ну, сейчас все ухоженные, Жень. Солярий там и всё такое. А в голове что? Общался тут со своей любовницей на днях, с Лилькой Глушенко. Тоже из этих, корпоративных, в каком-то говенном журнальчике работает. Весь вечер рассказывала мне, как я неправильно живу. Раздолбаем называла. И Машку мою опускать пыталась, что она дома сидит и карьеры не делает. А вот у неё, говорит, всё правильно, конкретно и стабильно, и карьера на уровне. А на самом деле что? Девке под тридцатник, ни семьи, ни детей нет и в помине – всё принца искала, и в глазах безнадёга. Безнадёга дряблотелой тётки под четвёртый десяток. Но она ещё пыжится. Знаешь, как себя называет? «Баба с баблом»! О как! А какое там, на хрен, бабло? Десять последних лет жизни у неё ушло на то, чтобы выслужить кредит на занюханную однушку в сгнившем бараке, у Третьего транспортного кольца. И сидит теперь в ней, довольная по уши. А оставшиеся полжизни у неё уйдут на выплату этого самого кредита. Зомби чистой воды.

– А на фига ты с ней встречаешься? Я и трёх дней бы с такой не выдержал. Тебя не угнетает?

– Нет, дело не в этом, – Наковальня задумчиво почесал переносицу. – Я к ней какой-то академический интерес испытываю. Всё жду, когда её в дурку увезут. Вот вечерок пробуду с ней, а когда начинает ехать крыша и глаза кровью наливаются, уезжаю домой. И вот приезжаю я, а мне Машка моя дверь открывает, и глаза у неё сияют, и нежно так в висок целует… И мозг не выносит. Красота! А у этой только и разговоров, что о деньгах, шмотках и клубах. Все, которые негламурные, у неё лохи. Вот у тебя, к примеру, какие часы?

– Да никаких… А на фига? Мне всё равно, сколько сейчас времени. Я никуда не тороплюсь.

– Лох! – заржал Наковальня. – У настоящего мужчины должны быть часы. Дорогие.

– Да мне-то они зачем? Ну, куплю я завтра часы, и что, у меня от этого лучше стоять будет?

– На дорогие часы ведутся девки, Жень.

– Андрюх, какие девки-то? Вот эти, что ли? – я обвёл взглядом помещение, набитое менеджерами. – Если все так, как ты говоришь, то мне такие и даром не нужны. Взять ту же мою Ирку, она всегда отлично одевалась, с безупречным вкусом, и кричаще дешёвых тряпок с рынка у неё отродясь не водилось. Но чтобы она этим серьёзно заморачивалась да ещё и выносила мне по этому поводу мозг? Часы какие-то… Чушь несёшь. У тебя, кстати, тоже нет часов.

– Жень, да я-то как раз шучу, – у Наковальни, видимо, наболело.

– А у Лильки только об этом и разговоры. Особенно когда вечеринки с её друзьями, вообще спасу нет. Я тут как-то даже чуть рожу одному из её коллег не набил. Ходит чмо такое гоголем, в обтягивающих задницу джинсиках за пятьсот баксов, чисто педераст, и пальцы гнёт. У меня, говорит, одни ботинки стоят дороже, чем всё, что на тебе надето.

– А чего тогда Лилька твоя с тобой встречается, если ты такой негламурный? Ну, и трахалась бы тогда со своими напомаженными задротами.

– Ну да, конечно, – улыбнулся Наковальня. – С ними потрахаешься, пожалуй, с этими педерастическими неврастениками. Разве что в мозг. Они ж новопассит с собой в бардачке возят. Он же девушку целует, а сам о начальстве думает. Тьфу! А по поводу ботинок дорогих, – продолжал он, – так этому лошонку невдомёк, что я бухгалтеру своему плачу в три раза больше, чем зарабатывает он сам. Послушал я их на протяжении вечера и не выдержал, сорвался. Какого хрена, говорю, вы тут понтуетесь друг перед другом, идиоты? Вы же и есть самые настоящие лохи! Вы ж тратите свою и без того никчёмную жизнёнку на то, чтоб на вас наживали. Всё же просто! Джинсы «Ливайс» самые лучшие джинсы в мире. Вы это прекрасно знаете. Проверено веками. И стоят максимум сотку. Но вы тратите последнее бабло и покупаете за пятьсот баксов какую-нибудь дизайнерскую хрень, которая прослужит вам полгода и благополучно скончается на ваших рыхлых задницах, но зато поможет гомику Готье насыпать лишний холмик кокаина под ноги очередному снятому мальчику. А на оставшиеся от зарплаты гроши вы покупаете упаковку витаминов и десять штук дубовой синтетической пиццы и потом долго питаетесь ею, предварительно разогрев в купленной в кредит стодолларовой микроволновке LG. Вы, якобы озабоченные здоровым образом жизни, с большим трудом выносите дым моих сигарет, но зато платите восемьдесят баксов за штучку «коибы», себестоимость целой коробки которых составляет едва ли один доллар. И вы с вымученным удовольствием на глупых физиономиях глотаете этот вонючий смрад, перед уровнем отвратности которого меркнет гадкий чад любой просроченной моршанской «примы». Но вам впарили, что сигары – это круто! Ну, не лохи ли вы? Вы носите красные кроссовки. Не потому, что это красиво, это совсем не красиво и уж точно ни в какие ворота не лезет при ваших рано ожиревших, овцебычьих корпоративных рылах. Просто в апрельском номере обкокаиненный и освиневший редактор глянцевого журнала предположил, что Миучча Прада предположила, что тузы высокой моды предположили, что предположительно в этом сезоне в моде предполагаются быть именно красные кроссовки. И вы, отстойные упырюги, в упор не видите, что редактор журнала, на которого вы равняетесь, просто обыкновенный жирный, тупой мажорный скот, глубоко вас презирающий. А вы всю жизнь мечетесь и всю жизнь метаться будете, а на вас, баранах, будут наживать. Тьфу, лохи! – и Наковальня грохнул о столешницу донышком стакана.

– Да ладно, брат, успокойся, – я улыбнулся. – Не наплевать ли тебе на них?

– Женя, ты не понимаешь… – он все не мог успокоиться. – Ты знаешь, что дорогие мобильные телефоны эти мутанты покупают в кредит?

– Ты пьян, брат, – ответствовал я. – Хорош гнать, это уже не смешно, – тут у Наковальни зазвонил мобильник. Звонила жена, просила прибыть домой пораньше.

– Ладно, чёрт с ним, – махнул рукой Наковальня. – Об этом всем говорить – себя не уважать. Ты домой-то поедешь? Или потусуешься пока?

– Езжай, я ещё с полчаса здесь посижу. Интересно мне. Уж очень персонажи колоритные. Когда ещё на таких полюбуюсь?

– Лады, Жень, – Андрюха привстал, пошатнулся. Действительно пьян. – Я поехал. Удачного вечера.

– И тебе, брат. Машке привет.

Я проводил Наковальню до выхода, покурил на свежем воздухе и решил уже возвращаться назад в помещение, как вдруг внимание моё привлёк парковавшийся у бордюра чёрный сверкающий «глазастый мерседес». Я удивлённо присвистнул – из открывшейся задней двери красавца-автомобиля вылез прекрасно одетый молодой человек, с которым я довольно давно познакомился на дне рождения у одной из случайных девушек. Молодого человека звали Роман, и направился он прямо к двери нашего заведения. Я даже немного пожалел, что Наковальня уехал, ибо Рома являлся олицетворением и подтверждением темы нашей сегодняшней беседы. Просто находился он по несколько иную сторону баррикад. А выражаясь точнее – над баррикадами.


Шведская сказка | Гастарбайтер | * * *