home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятнадцатая

Никогда не поздно начать паниковать.

Вальхалльская поговорка

Не побоюсь признать, что после боя в коридоре, я был выжат, как умственно, так и физически. Я прополоскал горло парой глотков из фляжки, но никак не мог избавиться от пыли, въевшейся в кожу, волосы, забившейся под одежду. И не избавлюсь, наверное, не приняв раза три подряд душ.

Правда, прежде чем представилась такая возможность, мне предстояло поволноваться из-за гораздо более важных вещей, чем пыль.

И Юргена больше не было. Я все еще не мог поверить в это, после стольких лет и стольких опасностей, пережитых вместе. Чувство потери было ошеломляющим и неожиданным. Почему-то я всегда полагал, что мы встретим наш конец вместе, когда судьба, наконец, загонит меня туда, откуда мне не помогут выбраться ни моя удача, ни идеально отточенный инстинкт выживания.

Не знаю, сколько времени я не произносил ни слова и просто тащился за Эмберли, которая, похоже, все-таки держала в голове какой-то план действий. При этом в руке я продолжал сжимать пистолет, что было глупо, если учесть, что вокруг не наблюдалось никакой видимой опасности, но, каким-то чудом удержав его, когда рухнула стена, я теперь испытывал странное нежелание возвращать его в кобуру. Позже мне пришлось обнаружить кровоподтек на ладони – так сильно я сжимал рукоять[51].

Мы довольно долго шли в тишине, прежде чем Эмберли снова заговорила, и, как мне подсказывало давление в ушах, туннель за это время постепенно опускался; но так как никакого очевидного пути к поверхности видно не было, я решил, что это направление не хуже и не лучше других. Полагаю, мне стоило сказать об этом Эмберли, но мне и в голову не пришло, что она не заметит спуска.

– Что ж, полагаю, что ответ на главный вопрос мы в любом случае получили, – сказала она.

– Какой вопрос?

К этому времени вся ситуация стала настолько безумной, что казалась мне лишенной всякого смысла. Я подозревал, что единственное, в чем можно было быть по-настоящему уверенным, это то, что впереди нас ждут лишь новые неприятности, и надо ли говорить, что я не ошибся. Выражение лица Эмберли на секунду стало удивленным, потом сменилось удовлетворением оттого, что я вообще ответил.

– Главный,– повторила она.– Кому есть польза от стравливания нас с тау.

– Рой-флотилия, – сказал я и содрогнулся, несмотря на вязкую жару в туннеле.

Если генокрады в действительности были предвестниками роя тиранидов, то они развивали стратегию такого размаха, о каком я никогда не слышал, и выводы из этого следовали неутешительные. Эмберли кивнула, явно довольная как моим ответом, так и моей способностью поддерживать разговор. Я полагаю, что беседой она старалась вернуть мне сосредоточенность на боевом задании[52] и не позволяла мне слишком много размышлять о случившемся с нашими спутниками.

– Культ генокрадов, очевидно, действует здесь уже несколько поколений. Нам повезло, что Гравалакс такая дыра, иначе заражение могло бы распространиться уже на полсектора.

– И то хорошо, – согласился я.

Много позже я узнал, что она все равно рассматривала подобную возможность, и ей удалось искоренить несколько меньших культов, которым удалось перекинуться на соседние системы, и тогда казалось, что угрозу удалось сдержать. По крайней мере, пока не появились сами рои-флотилии и мы не обнаружили, что стоим перед войной на два фронта.

Я немного подумал и добавил:

– Они, сдается мне, пробыли здесь достаточное время, чтобы глубоко проникнуть в СПО.

– В числе прочего, – согласилась инквизитор.

Я начинал потихоньку втягиваться в разговор.

– Похоже, они смогли включиться и в местные политические группировки. В ксенофильскую фракцию…

– Равно как и в лоялистскую. – Эмберли мрачно улыбнулась. – Они поддерживали трения между ними, раскололи СПО. К гадалке не ходи, что именно культисты в обеих фракциях вынудили их стрелять друг в друга и заставили лоялистов атаковать тау. Надеясь втянуть нас в войну, чтобы мы тут рвали друг друга на куски, а тиранидский рой вошел в сектор, практически не встречая сопротивления.

Я поежился от озноба.

– И они подошли очень близко к тому, чтобы преуспеть в этом…

– И все еще могут добиться своего. – Голос Эмберли был суров. – Мы с вами последние, кто знает об этом. Если мы не сможем передать эту информацию лорду-генералу…

– У них все получится, – закончил я.

Эта перспектива была слишком зловещей, чтобы даже задумываться о ней, так что мы какое-то время провели в молчании.

И вероятно, это было к лучшему, потому что через некоторое время я начал различать на фоне шелеста наших подошв некий неясный шум. Пыль, помимо того что приглушала звук наших шагов, отчетливо давала знать, что до нас никто не ходил этой дорогой в течение десятилетий. А это означало, что мы вряд ли попадем в еще какую-нибудь засаду. Но источником других звуков там, куда мы шли, не грех было и обеспокоиться. Я поднял руку и погасил фонарь, снова дожидаясь, пока мои глаза приспособятся и оцепенение окончательно покинет меня.

– Что такое? – спросила Эмберли, следуя моему примеру и выключая фонарь.

Мы погрузились в полную темноту.

– Я не уверен, – признался я. – Но, кажется, я что-то слышу.

К моему удивлению и удовлетворению, она не стала расспрашивать, видимо доверяя мне достаточно, чтобы дождаться, пока я сам расскажу обо всем. Я сосредоточился и стал прислушиваться. В действительности это был даже не звук, как таковой, а скорее вибрация в воздухе. Наиболее понятным объяснением этому будет сравнение с чувством, которое в темноте позволяло мне знать, насколько близко находятся стены. Короче, вы либо знаете, о чем я говорю, и в этом случае вы, вероятно, тоже выросли на нижних ярусах города-улья, либо вам придется принять мои слова на веру.

В любом случае, стоя на месте, мы бы ничего не достигли, так что мы с Эмберли снова двинулись вперед, не зажигая света. Мои ладони опять зудели, и Эмберли, похоже, доверяла моим инстинктам, по крайней мере, в этих обстоятельствах. Коридор впереди был все так же пуст, и передвижение в темноте требует гораздо меньших усилий, чем кажется на первый взгляд, так что я постепенно стал различать едва заметное свечение во мраке.

– Впереди, это свет? – прошептала Эмберли, и я так же шепотом подтвердил.

Звуки тоже становились отчетливее, но все, что можно было о них сказать, – они явно производились живыми существами. Волоски у меня на затылке снова встали дыбом.

– До него около полуклома, – тихо добавил я, взвешивая в ладони пистолет.

– Может, это выход на поверхность? – с надеждой спросила Эмберли.

Я покачал головой:

– Для этого слишком глубоко. Мы спустились, по меньшей мере, на три этажа за последние несколько часов…

– И ты ничего не сказал? – Ее голос превратился в разъяренное шипение, и только тогда до меня дошло, что она не замечала спуска. – Может, ты запамятовал, что мы ищем выход?!

– Я думал, ты знаешь, – отрезал я в ответ, с удивлением понимая, что оправдываюсь. – Ты ведешь эту экспедицию, забыла?

– Пра-авда? Ах да, спасибо за напоминание, я думаю, что так оно и есть! – В голосе инквизитора появились обиженные нотки, поразившие меня несообразностью с ее положением и властью.

Внезапно меня начал разбирать неудержимый смех. Вероятно, это сказывалось накопившееся напряжение, но до меня внезапно дошел полный абсурд этой ситуации. Два человека, которые одни только и могли предупредить Империум о кошмарной угрозе, заблудившиеся, потерянные, окруженные целой армией монстров, стояли и пререкались, будто парочка подростков на неудачном свидании. Я закусил нижнюю губу, но чем больше старался сдержать смех, тем сильнее он вскипал у меня в груди, пока, в конце концов, не прорвался громким фырканьем.

Это было последней каплей. Эмберли окончательно вышла из себя.

– Ты думаешь, это смешно?! – рявкнула она, совершенно забыв об опасности.

Мне, конечно, надлежало быть повергнутым в ужас, ибо навлечь на себя гнев инквизитора было делом нешуточным, но – возможно, это была истерика – я запрокинул голову и расхохотался.

– Ну… Ну конечно нет, – смог выдать я между разрывающими ребра приступами хохота. – Новее это… это просто… так нелепо…

– Рада слышать ваше мнение, – холодно произнесла она. – Но если вы думаете, что вам это сойдет с рук… – Оглашение приговора было прервано коротким смешком. – Ладно, забудь… Ох, Император побери… – Теперь смех заразил и Эмберли тоже, исторгнув из ее груди тот самый смешок, подобный всплеску горячей лавы, который всегда так нравился мне.

Теперь уже никто из нас не был в силах остановиться, и мы просто повисли друг у друга в объятиях до тех пор, пока нам, наконец, не удалось заставить ноющие легкие спокойно впустить немного воздуха[53].

После этого мы оба почувствовали себя лучше и смогли продолжить путь с новыми силами. Мы снова стали соблюдать тишину, хотя тот факт, что никто из культистов или генокрадов до сих пор не вышел на нас, говорил о том, что мы, скорее всего, здесь одни. Того шума, что мы вдвоем только что устроили, было достаточно, чтобы привлечь все поисковые отряды в округе. Поскольку другой цели все равно не было, мы продолжали двигаться в сторону загадочного свечения, и чем ближе мы подходили, тем ярче оно становилось.

– Это определенно искусственное освещение, – сказала Эмберли, и действительно, желтоватый оттенок электрических ламп уже нельзя было не узнать.

В полосе отбрасываемого ими света я смог получше оглядеться и с удивлением заметил, что каменная кладка вокруг стала чистой, как и сводчатый потолок, который поддерживали довольно изящные колонны.

– Думаю, мы в каком-то подвале, – предположил я.

Эмберли кивнула:

– Полагаю, ты прав. – Она снова достала свой ауспекс и изучила его дисплей. – И там есть люди. Не так уж много, если верить этому…

Она не закончила свою мысль. Гибриды могли и не опознаваться прибором, как и чистокровные генокрады, даже если бы они находились на расстоянии вытянутой руки. Продвигаться вперед было чудовищным риском, но повернуть обратно, пытаясь найти другой выход на поверхность в переплетении туннелей, кишащих монстрами и их марионетками, было бы едва ли лучшей затеей. К тому же есть еще фактор времени. Чем позже обо всем узнают в штабе, тем больше времени будет у заговорщиков на то, чтобы спровоцировать войну, если она уже не разразилась.

– Есть только один способ проверить, что там, – согласился я, и мы снова начали осторожно продвигаться вперед.

Свет исходил из обширного помещения, с высоким сводчатым потолком, который поддерживали колонны, похожие на те, что я заметил в коридоре, но много выше и мощнее. Как и в зале, который мы видели ранее и где нас атаковали культисты, здесь была широкая галерея, обегающая его по окружности, на которую открывалось еще несколько малых туннелей, но, к моему облегчению, здесь было безлюдно. А также безгибридно и безгенокрадно.

Впрочем, не было тут и работающих машин. По всему помещению тут и там в медных жаровнях на мраморных подставках курились благовония, меж пыльных коробок и ящиков стояли статуи, и я предположил, что мы наткнулись на какое-то давно забытое хранилище, которое культисты приспособили для своих целей. Мы с Эмберли проскользнули в зал, будто пара воров, и укрылись за одной из могучих колонн, которые были бы вполне уместны в каком-нибудь соборе.

– Лестница! – Эмберли толкнула меня локтем, указывая взглядом на галерею, куда вела широкая каменная лестница, чтобы затем подняться выше, прорезая каменную кладку и исчезая из виду.

– Отлично, – прошептал я.

Но добраться туда было непросто – я видел движущиеся силуэты вдалеке, некоторые явно вооруженные. Можно было разглядеть гражданскую одежду и форму СПО, которую я привык видеть на культистах, но мое внимание привлек яркий сполох малинового и золотого. Я в свою очередь ткнул Эмберли локтем и указал туда:

– Дворцовая стража.

Это был настоящий сюрприз. Из того, что я слышал от Донали, я заключил, что они все должны быть мертвы, но культисты, как я видел на Кеффии, всегда заботились о своих. Я начал подозревать, что стражники не были столь уж ненадежной защитой для дворца, как хотели представить. Вместо антикварного длинноствольного ружья из тех, которыми стража защищала дворец, тот, что попался нам на глаза, имел при себе отличный лазган, предположительно украденный из арсенала СПО.

– Нам придется пробраться мимо них, – прошептала Эмберли.

Я кивнул. Перспектива этого меня не радовала, но попытаться было необходимо. Если мы будем держаться под прикрытием постаментов и ящиков, то, возможно, сумеем пробраться довольно далеко, прежде чем нас заметят. А когда это произойдет, нам останется только со всех сил рвануть к лестнице.

Чтобы получше оценить обстановку, я выглянул из-за колонны, стараясь запечатлеть картину увиденного в сознании, – дезориентация в перестрелке может оказаться смертельной. И тут до меня дошло.

– Это место поклонения, – прошептал я.

Эмберли не выглядела удивленной, полагаю, она поняла это сразу, как мы вошли сюда.

Стены помещения были увешаны гобеленами, и когда я разглядел их внимательнее, то содрогнулся от ужаса. На этих нечестивых изображениях священный образ Императора был осквернен и унижен, и Отец Всего Сущего был представлен как сгорбленный гибрид с множеством рук, возвышающийся над своими приспешниками. Я решил послать сюда отряд огнеметчиков, едва только доберусь до штаба. То, что подобные вещи вообще существуют, было для меня мучением.

– Готов? – спросила Эмберли, касаясь моего плеча, и я кивнул, осенив себя знаком аквилы.

Пистолет я все еще сжимал в руке. Я аккуратно вытащил цепной меч, утвердив палец на руне активации. Эмберли извлекла свой болтерный пистолет, убедилась, что первый заряд дослан в ствол, и сумрачно кивнула:

– Хорошо. Вперед.

Мы быстро перебежали до следующей колонны и снова залегли, при этом стук моего сердца бешено отдавался у меня в ушах. Я теперь остро ощущал фоновый шум, который привлек мое внимание еще в коридоре: это культисты передвигались по залу в зловещем молчании.

Слава Императору, никто из них не заметил нас. Мы совершили еще одну перебежку, укрывшись за следующей колонной, потом еще одну. Я уже было понадеялся, что мы доберемся до самой лестницы, когда визг лазерного заряда, врезавшегося в каменную кладку возле моей головы, сообщил мне, что нас заметили.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть дворцового стражника, наводящего лазерное ружье для следующего выстрела, и поднять свое оружие, но Эмберли среагировала быстрее, и ее болтерный пистолет первым выплюнул заряд. Грудная клетка культиста взорвалась алым фонтаном, и мы, не успев и глазом моргнуть, оказались втянуты в серьезную перестрелку. Еще два вооруженных культиста попытались взять нас в перекрестный огонь, но мы уложили обоих. Эмберли снова стреляла в грудь, а я попал в голову, выбив мерзавцу мозги через затылок.

– Задавака! – ухмыльнулась Эмберли, и я не решился признаться, что это было просто везение.

Я тоже стрелял в грудь, но противник в нужный момент пригнулся. Из-за других колонн в нас летели еще выстрелы, но стрелявшие были укрыты так же надежно, как и мы, и ответным огнем мы не добились ничего.

– Похоже, ничья. Что они теперь предпримут?

– Бросятся на нас, – обрисовал я перспективу, и через мгновение мы смогли различить в тенях по углам копошение. – Император милосердный, чистокровные!

Выводок этих тварей, числом около десятка, катился в нашу сторону по каменному полу хранилища. Парочку мы сняли выстрелами, скорее благодаря удаче, чем хорошему прицелу, но остальных это не остановило. Я покрепче перехватил цепной меч, собираясь сдерживать их столько, сколько смогу, цепляясь за отчаянную надежду как-нибудь прорубиться к лестнице, которая теперь казалась далекой, как сама Терра.

Внезапно ряды наступающих проредил взрыв, потом громыхнуло еще несколько. Растерянный и ничего не понимающий, я кинул взгляд наверх, ожидая… Не знаю даже чего. Может, самого Императора, потому как спасти нас могло, казалось, только божественное вмешательство. То, что я увидел, было не менее неожиданным: Юрген, еще более потрепанный, чем обычно, швырял через балюстраду верхней галереи фраг-гранаты. В моей груди тоже расцвел маленький взрыв радости и облегчения, и я схватил Эмберли за руку:

– Смотри!

Она кинула быстрый взгляд и кивнула, словно ожидала чего-то подобного.

– Пора сматываться, – сказала она, и голос ее прозвучал совершенно спокойно.

Она рванула к лестнице, а я последовал за ней, благодарно махнув Юргену. Он помахал в ответ и зашвырнул в топчущуюся теперь на месте толпу генокрадов еще одну гранату. Большинство монстров уже были мертвы, истекая зловонной сукровицей, но один с бешеной скоростью несся прямиком к инквизитору.

– Эмберли!

Она обернулась; но я видел, что мой предостерегающий крик запоздал. Ей не успеть даже вскинуть оружие, а я был слишком далеко, чтобы вмешаться. Когти, способные разорвать терминаторскую броню космодесантника, будто черствую корочку пирожка с мясом, уже располосовали полу ее плаща, когда голова монстра взорвалась, окатив Эмберли омерзительной органикой. Телу оставалось только рухнуть на пол. Я снова оглянулся на галерею и увидел Сореля, уже подыскивающего новую мишень для своей длинноствольной лазерки.

– Слава Императору! – выдохнул я с искренней благодарностью за это безусловное чудо.

Конечно, мне не стоило очень уж уповать на чудеса, потому что мгновение радости едва не стоило мне жизни, и я бы с ней, несомненно, расстался, если бы не Юрген.

– Комиссар! Сзади!

Я развернулся, думая, что на меня несется еще один генокрад, и взмахнул мечом в рефлекторном защитном движении. Это и спасло мне жизнь, потому что вместо очередного гибрида или даже чистокровного, что само по себе было бы достаточно неприятно, я оказался лицом к лицу с порождением худшего из кошмаров (точнее, лицом к брюху, потому как тварь была, по меньшей мере, вдвое выше человека). Монстр выглядел как корявая, громадная, жирная пародия на генокрада, и завывающее лезвие глубоко вошло в его конечность, которая, если бы не предупреждающий выкрик Юргена, наверняка оторвала бы мне голову. Тварь взвыла от ярости и боли, и я начал отчаянную битву за собственную жизнь.

– Это патриарх! – выкрикнула Эмберли, как если бы я этого до сих пор не заметил.

Краем глаза я засек, как она наводит свой болт-пистолет, но я перекрывал ей линию огня. Попытавшись уйти в сторону и дать ей возможность прицелиться, я оказался окружен многочисленными конечностями моего врага, и все, что мне оставалось, это отчаянно парировать цепным мечом удары бритвенно-острых когтей. Значит, это и есть источник той раковой опухоли, которая поразила Гравалакс, центр, объединяющий культистов, и инструмент, подвластный воле Совокупного Разума тиранидов, стремящегося поглотить сектор без сопротивления, стравив нас с тау.

– Проклятие! Умри!

Я хотел пустить в ход лазерный пистолет, но для этого пришлось бы, пусть на мгновение, отвлечься от гораздо более важного дела – выживания. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы пригибаться, парировать и выискивать хоть какую-нибудь лазейку.

В конце концов, я все-таки услышал выстрел пистолета Эмберли и на секунду подумал, что спасен, но патриарх, невредимый, продолжал бой, и я понял, что инквизитор просто не позволяет культистам подобраться ко мне со спины. Они теперь лезли из всех щелей, отчаянно желая помочь своему повелителю, и быстро сжимали кольцо вокруг нас. Единственным плюсом было то, что они не могли использовать огнестрельное оружие из страха попасть в монстра, с которым я сражался.

Сореля, впрочем, не смутило близкое присутствие меня; так что кусок хитина на голове чудовища вдруг разлетелся кровавыми ошметками, и тварь взревела. Но рана не была смертельной, естественная броня хорошо защищала чудовище от лазерного заряда. Впрочем, монстр на мгновение отвлекся, и мне удалось полоснуть врага поперек брюха. Он отшатнулся, и густая, омерзительно воняющая сукровица потекла из раны. Тварь набросилась на меня с новой яростью. Поняв, что для его оружия это существо неуязвимо, Сорель переключился на другие цели и принялся снимать культистов, которые пытались подобраться ко мне.

– Держитесь, комиссар! – Юрген сбегал по ступенькам, с мелтаганом наготове, и я помолился Императору, чтобы он не попробовал выстрелить оттуда, ибо уж этого-то мне никак не пережить.

Но здравого смысла ему хватило.

– Сорель! – крикнула Эмберли. – Расчищаем дорогу Юргену!

Они сосредоточили огонь на культистах между моим помощником и мной.

В очередной раз увернувшись, я отскочил на долю мгновения позднее, чем было нужно, и почувствовал, как когти проскребли по ребрам, прорвав броню под шинелью. Чертовски больно. Я выругался и отсек поранившую меня руку в кисти. Ихор толчками начал выплескиваться из обрубка, кропя меня и все в ближайших окрестностях. Однако тварь и не думала отступать.

Я рефлекторно отвернулся от брызг, чтобы уберечь глаза, и поэтому увидел, как Юрген несется через зал ко мне. Сердце у меня замерло, когда мне показалось, что два генокрада вот-вот распотрошат его, но почему-то они помедлили уже в непосредственной близости от него, и Сорель с Эмберли успели за это время уложить уродов меткими выстрелами.

Ободренный тем, что мне удалось ранить патриарха, я снова сделал выпад цепным мечом. Чудовище легко отбило жужжащее лезвие, и мне пришлось пригнуться, чтобы избежать удара когтей.

– Как же тебя убить, ублюдок? – прорычал я, взвинченный злостью и отвращением.

– Как насчет этого? – спросил Юрген, возникая рядом.

Когда он приблизился к твари, та отшатнулась, словно внезапно дезориентированная, и Юрген воспользовался этим, чтобы запихнуть дуло мелтагана в прореху, которую я прорезал у вражины в брюхе. Когда Юрген нажал на курок, вся средняя часть туловища патриарха мгновенно превратилась в пар и вонючий пепел; тварь качнулась назад, ее глаза остекленели, а голова безвольно запрокинулась. Потом чудовище медленно осело, не подавая признаков жизни.

– Спасибо, Юрген, – сказал я. – Весьма тебе обязан.

– Не стоит благодарности, сэр, – сказал он, поводя дулом мелтагана в поисках других целей.

Но культисты уже разбегались по углам. Впервые некоторые из них подали голос, и от их резких скорбных криков у меня мурашки побежали по спине. Мы послали им вдогонку несколько выстрелов, но я, например, был только счастлив оставить их командам зачистки. Без патриарха, который направлял и фокусировал их усилия, их будет довольно легко перестрелять, необходимо только сделать это тщательно, вывести под корень, иначе один из выживших чистокровных генокрадов начнет расти, чтобы занять освободившееся место, и раковая опухоль снова разрастется и даст метастазы.

– Я думал, ты погиб, – сказал я.

Юрген кивнул.

– Я тоже думал, что погиб, честное слово, – ответил он. – Они почти добрались до нас, когда рухнула стена. Но тут я подумал: может, она такая же тонкая и с другой стороны? И выстрелил в нее.

– Так понимаю, что ты оказался прав, – сказал я.

Он снова кивнул.

– Да, повезло уж, – ответил он.

– А что остальные? – спросила Эмберли, когда мы начали подниматься по лестнице.

Выражение лица Юргена стало печальным.

– Сорель успел вместе со мной. Мы не видели, что произошло с остальными.

Видеть это и не требовалось. Понятно, что Требек, Холенби и Веладе погибли.

– Нам просто повезло, что вы так вовремя нашли нас, – сказал я.

– Не повезло. – Сорель присоединился к нам, когда мы достигли галереи. – Мы отыскали ваши следы в пыли и просто шли за вами.

– Откуда вы знали, что это мы? – спросила Эмберли.

Снайпер пожал плечами:

– Пара гвардейских сапог, пара женских ботинок. Не нужно быть инквизитором, чтобы догадаться.

– Действительно. – Она уважительно посмотрела на него.

– Когда мы услыхали стрельбу, мы просто двинулись так, чтобы обойти ее с фланга, – добавил Юрген. – Стандартная процедура.

– Понятно, – кивнула Эмберли и указала на крепкую деревянную дверь, которую мы обнаружили, дойдя до конца лестницы. – Юрген, вы не будете так любезны?

– С удовольствием, мэм. – Он обрадовался, как студент Схолы, которого вызвали отвечать на единственный вопрос, который он вызубрил, и превратил дверь в дым, прихватив заодно немалый кусок стены.

– Кости Императора! – выдохнул я, когда нашим взорам предстал коридор за ней.

Его стены были отделаны панелями красного дерева, пол устилал толстый ковер, а на немалой цены антикварных столиках красовался тонкий фарфор.

Яркий полуденный свет бил сквозь панорамные окна, и ужасная догадка начала формироваться в моей голове.

– Думаю, я знаю, где мы, – сказал я.

Эмберли склонила голову, решительно стиснув челюсти.

– Я тоже, – мрачно сказала она.

Тишину разорвал выстрел болтерного пистолета, и Сорель упал, забрызгав кусками своего мозга дорогой на вид гобелен, непоправимо его испачкав.

– Комиссар Каин. И очаровательная Эмберли Вейл. – Губернатор Грис стоял в конце коридора, сжимая в руке оружие, и на его лице не осталось и следа былой имбецильности. – Вы чрезвычайно надоедливы в своем упорстве.


Комментарий редактора | Кайафас Каин 1: За Императора! | Комментарий редактора