home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

— Ты беременна? — тихонько спросил ее Суханов.

Они ехали обратно в Магадан. Вдвоем, не считая водителя. Губернатор махнул рукой на квелую журналистку и отпустил с ней Суханова. Машина подвернулась очень удачно — зачем-то в Магадан должен был ехать рудничный микроавтобус. За новыми рабочими, что ли, Ольга не пыталась выяснить. И теперь они сидели рядом на заднем сиденье. И она прижалась лбом к сухановскому плечу и дышала куда-то ему в подмышку. А он приобнял ее за плечи и тихонько дул ей на затылок, отчего шевелились волосы и по затылку бегали мурашки.

— Нет, Игорь. У меня больше не может быть детей.

— Жаль. Я уже успел сочинить, какой у нас с тобой будет сын, — мечтательно сказал Суханов, а потом спохватился: — Оль, прости, я, кажется, сказал что-то не то.

— Да ничего, я с этим уже смирилась. Слушай, Суханов, а я ведь почти ничего о тебе не знаю!

— Спрашивай, я все расскажу.

— Ты женат?

— Уже нет.

— Уже?

— Да. Я ведь почему не смог прийти тогда в Москве? Я на суд ходил. Забыл совсем, с тобой обо всем забыл, да Марго позвонила, напомнила.

— Марго — это твоя жена?

— Да, бывшая.

— А почему суд? У вас дети?

— Нет, Марго никогда не хотела ребенка. Она бизнес-леди, такие не рожают.

— Всякие рожают. Так почему суд?

— Марго хотела отобрать у меня квартиру.

— Отобрала?

— Частично. Мы поделили ее по суду.

— Суханов, а ты что, крохобор?

— Нет. Просто у нее уже есть одна квартира. И бизнес. А она захотела еще.

В салоне автобуса повисла тишина, и Ольга почувствовала, как напряглось и затвердело плечо под ее лбом. Тогда она потерлась макушкой о сухановский подбородок и попросила:

— Расскажи, а?

И Суханов рассказал. Как женился молодым, сразу после мореходки. Встретил девушку на набережной в Севастополе, влюбился и замуж позвал, а она согласилась. Как гордился красавицей женой, которая оказалась москвичкой и от которой пришлось уехать через два месяца семейной жизни в комнате в коммуналке на Чистых прудах. Марго была похожа на Людмилу Гурченко в «Карнавальной ночи», и ее фото висело у Суханова в каюте над кроватью. Первый рейс продлился полгода, они с Марго обменивались письмами-радиограммами, и он дни считал до встречи с женой. Встретился, завалил подарками и затащил в постель почти на сутки. В промежутках между приступами секса Марго разбирала его подарки и выспрашивала, что сколько стоит. Потом сделала подсчеты и, отправляя Суханова через три месяца в следующий рейс, дала четкую инструкцию: на всю валюту купить колготки и презервативы с усиками. Заканчивались восьмидесятые годы, за границей это барахло стоило копейки, а в Москве — полновесные рубли.

— Маргусь, — возразил тогда Суханов, — у меня же таможня все конфискует.

— А ты спрячь, — пожала плечами жена, — у вас же там полно всяких закутков.

— Маргусь, это же контрабанда.

— Слушай, Суханов, а ты что, так всю жизнь и собираешься прожить в моей коммуналке? Всю жизнь с Васильевыми график дежурства по кухне согласовывать, ждать, пока их орава ванную освободит? Хочешь всю жизнь мордой в их ссаные пеленки тыкаться? И слушать вопли их очередного младенца?

Васильевы занимали остальные три комнаты коммуналки, пока их было пятеро — двое взрослых и трое детей. Мама-Васильева рожала их подряд, друг за другом и, похоже, не собиралась останавливаться — опять ходила беременная. Поэтому вся квартира была хронически обвешана детскими пеленками, распашонками, колготками. Ванная была частенько занята, в ней то стирали белье, то купали какого-нибудь Васильевского отпрыска. Двое старших Васильевых, трех и полутора лет, бегали по коридору, младший, восьмимесячный, по коридору ползал. Дети были смешные, очень симпатичные, с потешными, сияющими улыбками мордашками. И очень ухоженные. На взгляд Суханова, они не слишком мешали — квартира ведь огромная, с потолками в три метра, с большой кухней и просторной ванной. Да и у них комната — тридцать метров. Чего злиться-то?

Но Марго злилась, детьми брезговала — Суханов сам видел как-то, как она осторожно, будто через змею, перешагнула через ползающего по коридору младенца-Васильева, — и мечтала об отдельной кооперативной квартире. И считала, сколько колготок и презервативов она должна для этого продать.

Суханов сдался тогда и стал возить ей это контрабандное барахло. И прятать его научился. Невелика, кстати сказать, оказалась наука — контрабанду возили все, включая капитана. И все скидывались на взятку прикормленному таможеннику, который всегда осматривал на судне одни и те же места.

Во время своих рейсов Суханов вел дневники, куда записывал всякие смешные разности, которые то и дело случались на корабле или на берегу. Дома он как бы заново переживал свой рейс и превращал его в короткие смешные рассказы, которые складывались в полноценную книжку. Марго, пока он сидел над бумагами, вовсю торговала колготами и презервативами. И делала это так успешно, что уже через два рейса они внесли первый взнос за кооперативную «двушку» в районе метро «Полежаевская». «Двушка» сожрала и его гонорар за первую книгу, но все требовала регулярных денежных инъекций. Только его зарплаты не хватало — Марго ее вносила целиком, жила на свою, а Суханов все равно был в плавании, — и Игорь продолжал свои колготочно-презервативные экспедиции. Ему тоже везло. В последнем рейсе на борт поднялся новый, не знакомый таможенник и устроил такой шмон на корабле, что собрал обильнейший урожай пряжи, сигарет, зажигалок, тех же колгот и всего прочего, что так небрежно попрятала команда, не ожидавшая опасности. А Суханов, похоже, ожидал. Иначе почему он вдруг не поленился спуститься в трюм и «утопить» пакет с товаром в зерне, предварительно обмотав его толстой леской и привязав свободный конец лески к боковой скобе? В трюм новый таможенник и не сунулся — хватило добычи с поверхности. Скандал тогда случился на все пароходство! Капитана чуть из партии не поперли — спасли связи, отделался строгачом, Суханову «на вид» поставили. Команду даже отстранить хотели от международных рейсов, но как-то улеглось все, рассосалось. Времена уже были горбачевские, преддверье демократии. И все равно в последний раз свою контрабанду Суханов вез в таком мандраже, так перенервничал, что дома сказал Маргоше:

— Хватит, не могу больше, я инфаркт получу с этими колготами.

— Ладно, — согласилась та, — на последний взнос хватает. В следующий раз приедешь уже в новую квартиру.

Он, действительно, приехал уже в новую квартиру возле «Полежаевской». Вся она была чуть больше их комнаты в коммуналке. Но там не было соседей. Хотя один сосед был — по лестничной площадке. Он почему-то запросто заходил к ним «на огонек», давал Суханову пользоваться своей дрелью: всяческие полочки-зеркала-карнизы требовали отверстий, а стены в доме были — аж сверла ломались. По иронии судьбы фамилия у соседа была тоже Васильев, но он был не многодетный отец, а, наоборот, «холостяк с убеждениями». Это он сам про себя так говорил. Васильев давал Суханову дельные советы по хозяйственной мужской работе, помогал собирать румынский спальный гарнитур — его добыла Маргоша, истратив всю сухановскую зарплату и остатки денег со сберкнижки в придачу, — и был так полезен, что Суханов в новосельской суете просто не обращал внимания на то, как приосанивалась Марго в присутствии соседа, как припухали ее губы и затягивались поволокой глаза.

То, что убежденный холостяк Васильев спит с его женой, Суханов понял гораздо позднее, через два рейса, когда вернулся на неделю раньше, чем собирался, открыл ключом дверь в свою квартиру, прошел на кухню — под вопли радио его шаги не были слышны — и увидел там почти семейную идиллию. За столом в трениках и майке сидел Васильев, а Маргоша, одетая в халат, жарила ему яичницу.

— Игорь? Ты почему не предупредил? Я бы встретила, приготовилась! А Саша зашел чаю попить и помочь мне... гвоздь забить.

Марго явно смутилась, тараторила, смотрела с виноватинкой. Да и Васильев заерзал, начал с табурета подниматься.

— Куда гвоздь забить? — тупо спросил Суханов, глядя на стену, где круглые часы с японской пагодой на циферблате (он их привез из прошлого рейса) показывали девять утра.

— А вот, для доски разделочной, — Маргарита кивнула на стену и замолчала.

— Ну, пусть забьет, — разрешил Суханов, отправился в комнату, лег на диван и уснул.

Потом они с Марго разговаривали как ни в чем не бывало, но Суханов так и проночевал весь месяц в гостиной на диване, а Васильев все время, пока Суханов был дома, в гости не заходил. Потом Суханов весь следующий рейс обдумывал, что делать со своей семейной жизнью. Разводиться? Ревновать Маргошу он не ревновал — вся его влюбленность испарилась за годы колготочных рейсов. В сущности, понял Суханов, Маргоша — чужой ему человек. Все, что их связывает, — кооперативная двушка у «Полежаевской». «Пусть сама решает, — думал Суханов — с кем ей жить. Удерживать не стану». Но решила не Маргоша, а жизнь. На страну свалилась шоковая терапия, и шокированные Суханов и Марго так и остались жить вместе, держась друг за друга и наблюдая, как превращается в пшик его некогда солидная зарплата старпома и как разваливается издательство, в котором Маргоша служила бухгалтером. Марго и подкинула ему идею:

— Слушай, Игорь, у нас издательство приватизируют за ваучеры. Наши никто брать не хотят, боятся. У меня есть двести штук, я купила. Еще сто надо, найду. Давай возьмем?

— Зачем оно тебе?

— Ты книжки будешь писать и сам издавать, а я бухгалтерию вести!

Суханову было все равно — издательство так издательство. Из пароходства к тому времени он уволился и сменил синие морские волны на мутные волны предпринимательства. Скупал в кооперативе в Подмосковье шампунь «Таежный», зубной эликсир «Пихтовый», экстракт для ванной «Хвойный», вез это добро в столицу, а Маргарита бойко распихивала товар по налаженным в колготочную эпоху каналам. Народ скупал все: деньги обесценивались так стремительно, что выгоднее было хранить товар, а не его эквивалент. Самое интересное, что предпринимательские хлопоты совсем не мешали его писательской жизни. Напротив, садясь за свои дневники и перебирая эпизоды своей новой книги, Суханов будто заново выходил в море, подставлял лицо его соленым брызгам и ловил ветер в свои паруса.

Роман получился таким пронзительным, свежим, ярким и смешным, он так мастерски отвлекал от нелегкой истории, в которую попал бывший советский народ, что даже изданный на дешевой серой бумаге в мягкой обложке он шел нарасхват, как горячие пирожки в базарный день. Обложка, наверное, в первую очередь и привлекала. На ней был нарисован герб СССР, стилизованный под спасательный круг. Он плавал на синих морских волнах. Из круга торчала голова первого и последнего президента советской страны в капитанской фуражке. Над фуражкой толпились буквы названия: «Большая полундра!» — и сверху — имя автора: Игорь Суханов. Идею обложки придумал сам Игорь, а нарисовал картинку художник с Арбата. Суханов отдал ему за работу два блока «Родопи».

«Большая полундра!» стала первой книгой, изданной компанией «МИС». Название своей фирмы Игорь и Маргоша составили из собственных инициалов: Маргарита и Игорь Сухановы. Этот проект принес им очень хорошую прибыль, и Маргоша пустила ее на издание целой серии пиратских детективов. Какие-то ребята переводили с английского романы Чейза и Стаута. Переводили плохо, небрежно. Суханов, читавший их по-английски в подлиннике, мог сравнить. Но за работу свою брали немного, а расходились детективы влет. Потом были кулинарные справочники, советы по рукоделию, правила рукопашного боя, тысяча советов, как завоевать мужчину, руководство по сексу: Маргоша напала на золотую жилу и активно ее разрабатывала. Игорь помогал изо всех сил — переговоры, договоры, закупка компьютеров, поиск дизайнеров, типографии. За всеми хлопотами у него оставалось все меньше времени заниматься своей следующей книгой. Правда, время на путешествия он находил. На них Суханов и тратил большую часть своих денег. В других странах он как бы превращался в себя прежнего, подмечал всякие смешные детали, вел дневники, а потом выплескивал их в веселые озорные статьи, которые нарасхват брали и АиФ, и МК, и несколько толстых глянцевых журналов.

А у Маргоши, казалось, времени хватало на все: на бухгалтерию, на разборки с «крышей» и с налоговой, и на многоступенчатые бартерные операции, которые давали бумагу для типографии, на поиск новых авторов, и на новые идеи. Это Марго, насмотревшись «Рабыни Изауры», придумала запустить серию сначала переводных, а после и отечественных любовных романов. А потом, когда на экраны хлынули вереницы фильмов с убийствами и мордобитиями, она настояла на запуске серии жестких детективов с морями крови, кучами трупов, тупыми героями и безотказными, всегда готовыми блондинками. Маргоша уже несколько лет как выселила соседей Васильевых, расселив их с подросшими детьми по новостройкам в Бибиреве и Алтуфьеве, и прибрала к рукам всю огромную коммунальную квартиру на Чистых прудах. Сделала там евроремонт и выделила Суханову отдельный кабинет с компьютером и кожаным диваном. Два года как они жили в «евроквартире», но работать в новом кабинете Игорь не мог, уезжал на «Полежаевскую».

Хватало у Маргоши времени и на себя — деньги у них теперь водились хорошие, и она с удовольствием тратила их на косметичек, массажисток, портних. Даже подтяжку лица себе сделала, подгадала к сухановскому сорокалетию. А он как увидел ее новое, на десять лет помолодевшее лицо, вдруг сказал себе: «Хватит!» Он как-то сразу понял, что не хочет больше такой жизни. Работы этой не хочет, нелюбимой, изматывающей, сжирающей большую часть его времени. Женщины этой не хочет — хищной, властной, чужой. И он попросил: «Маргош, давай разведемся, а?»

Маргоша пожала плечами и согласилась, закаменев лицом. Или это после подтяжки оно стало менее подвижным?

А потом выяснилось, что все издательство — ее, что Суханов когда-то подписал бумаги в ее пользу — он много тогда всяких бумаг подписывал. Маргошины бумаги всегда подписывал не глядя, доверял потому что. Выяснилось, что он в издательстве лишь нанятый работник с очень хорошей зарплатой. И что теперь их фирма в его услугах не нуждается. Теперь пожал плечами Суханов и с головой ушел в журналистику. Он окончательно поселился в их маленькой кооперативной квартире. Там он взахлеб и с удовольствием писал то, что ему нравилось и было интересно. Задумал книгу о Севере — захотелось написать что-нибудь в духе Джека Лондона. И судьба, похоже, откликнулась на его устремления. Он вдруг познакомился с Гудковым, и тот пригласил его работать в свою команду. Почти одновременно на него вышли продюсеры с РЕН-ТВ и предложили продать им права на экранизацию «Большой полундры». Заплатили хорошо, да еще и сценарий заказали. Так что с деньгами проблем не было, а вот с Маргошей вдруг опять возникли. Через два года после развода она подала в суд на раздел имущества. Делить она собралась их кооперативную квартирку. Сталинка на Чистых прудах по документам проходила, оказывается, как офисное помещение компании МИС, и на нее Суханов претендовать не мог. А Маргоша на их общую квартирку — могла. И претендовала. И отсудила себе ровно половину. В денежном выражении — тридцать тысяч долларов. Ее зарплата за один месяц.

— Господи, Игорь, да чем же ты ее обидел, что она тебя так! — Ольга слушала Игоря, безотрывно глядя ему в лицо и сжимая его руку в своих ладошках.

— Я сам об этом думал. И спросил ее после суда, а она мне сказала, что я ей всю жизнь испортил, что она все время тащила все на себе, как ломовая лошадь, а я сидел верхом и книжечки свои пописывал.

— Но это же неправда! Ведь с твоей «Большой полундры» все началось! И квартира эта — твоими деньгами оплачена!

— Да ладно, Оль, я, наверное, действительно, ей жизнь испортил. Не дал той любви, которой она ждала. Может, сейчас счастлива будет. А в этот раз я уезжал, чтобы свою часть денег получить. Марго покупателя на квартиру нашла. Так что теперь я мужчина с приданым — аж тридцать тысяч баксов есть. Пойдешь за меня замуж? — спросил он без всякого перехода, и Ольга ответила:

— Пойду. Только у меня ведь Нюська.

— Да, я помню, барышня, которая никогда не выйдет замуж, потому что все мужчины дураки.

— Не мужчины, а мальчишки, и, как недавно выяснилось, — не все!

Ольга вспомнила скандал с Колей Птицыным и Лобановым и помрачнела.

— Слушай, Оль, а что за мужик брал трубку?

— Ты что, мысли мои читаешь? Я как раз о Лобанове вспомнила. Постой, ты что звонил мне домой?

— Да, перед отъездом, поговорить хотел. Мобильник у тебя не обслуживался.

— Да, я деньги вовремя не успела положить.

— И я позвонил тебе домой. Поднял трубку этот Лобанов и устроил мне форменный допрос, кто я, и зачем звоню, и что передать, и какое у меня к тебе дело. В итоге пришлось его осадить довольно жестко.

— Так вот почему он в последнюю неделю так разбушевался!

— Оль, он кто?

— Никто. Но я должна собрать свои вещи. Поможешь унести?


Глава 5 | Веер с гейшами | Глава 7