home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

— «Подвенечное платье оказалось таким маленьким, размера сорок второго. На миниатюрной Золушке оно сидело как влитое», — читала Танька заметку, в которой Ольга ставила точку в истории с японским принцем. Она все еще никак не могла поверить, что все закончилось: никаких невест, никаких смотрин, никаких песен и плясок. Завтра свадьба.

— Оль, наши бабы обрыдаются. Правда, что ли, платье Вике подошло?

— Да, Тань, сидело, как влитое. Никто другой из наших невест в него просто бы не влез. И как они с Мачимурой умудрились так угадать?

— Это, Оля, судьба. Во сколько завтра регистрация? Ты в чем пойдешь? — переключилась Мухина со статьи на хлопоты.

— Регистрация в два, пойду в брючном костюме. — Ольга пробежала текст еще раз, поставила две запятые. Все, в набор.

— В каком костюме? В шелковом, в котором на Новый год была?

— Намекаешь, что не в новом?

— Да ни на что я не намекаю! Костюм тебе идет — и цвет персиковый, просто прелесть, и ты в нем такая сексуально-эротичная, — изобразила Танька волну руками, как бы обрисовав некие сексуально-эротичные формы.

Костюм, действительно, Ольге шел чрезвычайно. Персиковый цвет оттенял кожу и делал ее удивительно свежей, брюки и жакет не столько подчеркивали стройность ног, округлость бедер, тонкость талии и форму груди, сколько намекали на них и заставляли присматриваться и понимать: да, ножки стройные, попка круглая, талия узкая, грудь высокая. И вообще, дама внутри костюма — просто красавица. Лобанов весь вечер перехватывал мужские взгляды в Ольгину сторону и потом дома запилил ее нотациями на тему, как должна себя вести порядочная женщина. (Выходило, что забиться в уголок и всем мужикам, кто подходил ближе, чем на два метра орать «Что вы себе позволяете!»)

Редакционный фотограф Петя Ступин, ловелас и сердцеед, с которым Ольга совершенно без опаски ездила в командировки и который всегда видел ее только в джинсах и свитерах или в свободных, мужского покроя клетчатых рубахах, прокомментировал Ольгин наряд так: «Оль, а ты ведь женщина». И Ольга даже слегка озаботилась, не придется ли ей впредь отбиваться в командировках от Петиных знаков внимания.

Хотя отчего бы и не отбиться — опыт был. В начале ее командировок случалось, что председатели старательских артелей, а иногда и главы районных администраций, делали попытки по-быстрому уговорить миловидную журналисточку, но Ольга бесстрастно их отшивала, подыскивая такие слова, что мужики и не обижались вроде, и понимали, что ничего им не обломится. И правильно делала — теперь ее хорошо знали в районах, встречали радушно. А заведи она шашни? Сплетни бы пошли, ухмылки, и объясняй потом очередному претенденту, почему ему она не дает, если его предшественнику — дала. Да и не посылала она тех сигналов, которые показывают мужику, что женщина готова к легкому сексу. Осознанно не посылала, хотя флюиды летали какие-то, потому что мужчины из ее окружения нет-нет да и проводили легкую разведку — вдруг откликнется.

Без казусов не обходилось, особенно по весне, когда хотелось снять свитер и джинсы, одеться как-то повоздушнее! Однажды летом аж две недели ездили журналистским десантом по Колымскому золотому кольцу, по всем поселкам проехались. И Вася Терехин, корреспондент с радио, ошалев от вида полуголых по случаю жары местных теток, ввалился как-то ночью к Ольге в номер пьяненький в одних трусах. Предложил: «Давай, потрахаемся», — и протянул ей шоколадку. Субтильный плешивенький Вася в трусах выглядел так комично, что Ольга сначала расхохоталась, потом отложила книжку, которую читала, заварила крепкого чаю и стала отпаивать Васю, объясняя ему, что не хочет с ним трахаться. «Ну почему? — удивлялся он. — Ты женщина, я мужчина, пришел вот. Почему ты не хочешь?» Потом то ли протрезвел, то ли смирился и ушел, доев свою шоколадку. Тот же Петька Ступин, фотограф их, этим маем вдруг кинулся хватать Ольгу за коленки. На колготы среагировал — Ольга в юбке в редакцию пришла, заскочила врез к статье дописать по-быстрому, села на стул наискосок, коленками набекрень, Петя и не выдержал. Как будто под гипнозом был: не то что бы лапал за колени — ощупывал. Ольга с полминуты потерпела, пока мысль дописывала, потом, не отрываясь от текста, сказала: «Ну, вижу, вижу — мужчина», — отвела Петькины руки от своих коленей, ноги под стол спрятала. Петька не обиделся вроде, но нет-нет да и показывал Ольге фотографии каких-то миловидных женщин, которых он снимал (очевидно, во всех смыслах) сам лично.

Нет, интрижки у Ольги случались, не монахиня же. Но возникали они тогда, когда она была уверена, что продолжения не будет. Что потом она с этим человеком не столкнется. В Турции, например, пережила недельный роман с аполлонистым испанцем. Он затеял знакомиться прямо в море. Плыл рядом, на небольшом расстоянии и не отставал. Ольга потерпела его минут пять, а потом схитрила. Она нырнула и проплыла под водой почти до берега, удрав от ухажера. Он потом все-таки подошел к ней на пляже, и заговорил, и вызвался угостить коктейлем, и был весь такой загорелый, летний и беспроблемный, что Ольга решилась на десятидневный роман. И не пожалела. Испанец был чудо как хорош и танцевал божественно, и в постели очень старался. Ольга помнила о нем целых полтора часа, пока летела в Москву из Антальи. Со Стасом, практикантом из Питера, вдруг закрутила. Двадцатилетний студент, красивый, высокий, вежливый мальчик, смотрел на нее с таким восхищенным обожанием, что Ольга сначала просто умилялась, называла парня «Стасик», не воспринимая его всерьез. Он так трогательно ухаживал, бегал за чаем, таскал ей ватрушки из буфета. А потом Стае как-то застал ее, зареванную, вечером в кабинете. Все ушли, а Ольге не хотелось идти домой, где утром она оборвала чудовищный скандал с Лобановым: весь день не могла отойти, и теперь ее ждало продолжение. Стае молча подошел, развернул Ольгин стул в свою сторону, присел перед ней на корточки и прижал к своим щекам ее ладони, глядя ей в глаза пристальным и таким мужским взглядом, что Ольга поплыла. Потом они гуляли в парке, целовались взахлеб, потом Ольга притащила его в Танькину квартиру — подруга улетела в отпуск и оставила ключи. И у них был такой славный, нежный, бережный секс, какой у Ольги раньше случался только с Вадимом.

Стае ее тогда вылечил, вытащил из жуткой депрессии, но продолжения она не хотела. С облегчением отправила парня обратно в Питер. И на страстные письма отвечала так по-взрослому дружелюбно-отстраненно, что Стае все понял и писать перестал. Не хотела она развивать отношения, хватит с нее Лобанова.

И недавно в Москве у нее случилось эротическое приключение. Но на этот раз все было как-то не совсем правильно: и началось странно, и закончилось не так, и хорошо, что она уехала, а не то бы...

— Оль, ты где? Я с тобой разговариваю! О чем мечтаешь? Кто брак будет регистрировать, спрашиваю, — заведующая?

— Да, собственной персоной. Мы же тут такого шороха наделали с этой срочностью. За неделю зарегистрировать, да еще и с иностранцем!

— Надо было взятку дать!

— Как будто я умею взятки давать! Я умею с вышестоящим начальством договариваться. Мэра пришлось подключать, ЗАГС ведь — его епархия. Пообещала, что свадьба станет первым шагом к японским инвестициям в магаданскую экономику. Мне даже пришлось Антонину на свадьбу позвать, для солидности как представителя областной администрации. Сказала, что придет не одна!

— А с кем? Дедка какого, что ли, притащит из Совета ветеранов? Она же у нас холостячка со стажем! Или расцвела и начинает личную жизнь по случаю пенсии?

— В смысле?

— Да ты же, наверное, не знаешь ничего в этих своих свадебных хлопотах! Антонину на пенсию отправили, вместо нее Гудков выписал какого-то варяга из Москвы. Будешь теперь от него втыки за «отсебятину» получать!

— Ой, Тань, ладно тебе. Может, нормальный мужик приедет, может, теперь хоть пресс-релизы из администрации по-русски писать будут. И пресс-конференции по-человечески проводить, а не устраивать идиотские отчеты о «надоенных недоимках».


* * * | Веер с гейшами | * * *