home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

Пока Нэсмит отсутствовал, тревожное возбуждение охватило союзный флот, и оно было столь же серьезным, что и тот переполох, который он создал в Константинополе. В середине мая пришла новость, что подводная лодка (Герцинг командовал «U-21») была замечена при прохождении через Гибралтар. Ее обстреляли, но она ускользнула и предположительно направилась в Галлиполи.

Следующую неделю, когда Нэсмит на «Е-11» исчез в тишине Мраморного моря, на флоте нарастала депрессия. «Куин Элизабет» являлась неким символом всей экспедиции, и солдатам на берегу так же, как и морякам в море, казалось, что добрая часть их надежд уплыла вместе с ней. Де Робек перенес свой флаг на «Лорд Нельсон» и оставался за пределами полуострова с другими линкорами, но это было не одно и то же. Флот был объят предчувствиями. С каждым днем напряжение нарастало, и моряки неотрывно следили в перископы по всем сторонам. Играющего дельфина было достаточно, чтобы поднять тревогу, а тут еще в море плавали раздувшиеся трупы мертвых мулов (последствия боев на берегу) с поднятыми к небу ногами.

Рано утром 24 мая была поднята настоящая тревога: старый линкор «Альбион» сел на мель возле Габа-Тепе, и турки выпустили по нему более ста снарядов, пока британцы пытались отбуксировать его. В конце концов корабль сбавил свой вес, выстрелив одновременно всеми тяжелыми орудиями, и в результате отдачи сошел с мели. Этот инцидент не имел никакой связи с субмаринами, а жертв было меньше десятка, но все-таки этот эпизод внес свою лепту в общее ощущение опасности.

Затем на следующее утро в тот самый момент, когда Нэсмит входил в акваторию верфи в Константинополе, «Вендженс» сообщил, что, пока он шел от АНЗАК к Хеллесу, у его носовой части прошла торпеда. Это уже было близко к истине. Герцингу удалось проникнуть в австрийский порт Каттаро до того, как закончилось его горючее, а дозаправившись, он пошел прямо к Галлиполи.

На союзных кораблях началась суматоха. Де Робек спешно перенес свой флаг снова с «Лорда Нельсона» на «Триад», большую яхту, которая когда-то была прогулочным судном на Босфоре, а всем наиболее ценным линкорам и транспортам было приказано немедленно вернуться на Мудрос. При виде исчезающих за горизонтом кораблей, оставляющих после себя непривычное, почти пустое море, армия почувствовала себя брошенной. Немногие из оставшихся крупных кораблей не могли разрядить напряженную атмосферу, в которой они ожидали с часу на час внезапной атаки, которая сейчас казалась неминуемой.

Капитан третьего ранга Герцинг нанес удар в полдень. Он заметил возле Габа-Тепе старый линкор «Трайемф» в окружении эсминцев, курсировавших вокруг него, дождался своего момента и выстрелил. Торпеда легко прошла сквозь сеть «Трайемфа», и корабль сразу же резко накренился. В течение восьми минут, пока эсминцы спешили к нему на помощь, он оставался наклоненным под углом 45 градусов, сбрасывая свой экипаж в море. Затем он затонул, какое-то время плавая со своим зеленым днищем, обращенным к солнцу. Команды соседних кораблей застыли в ожидании, когда линкор совершит свой последний нырок на дно в облаках дыма и пара. Все это происходило на глазах двух воюющих армий, расположившихся на берегах пролива, и, пока солдаты АНЗАК в ужасе наблюдали эту картину, из турецких окопов доносились крики радости. Это было приятнейшее зрелище для врага с начала кампании, но они не имели желания быть карателями, после немногих выстрелов огонь по обломкам или спасшимся морякам больше не возобновлялся.

«Трайемф» водоизмещением 11 800 тонн был спущен на воду двенадцать лет назад, и с ним под воду ушел только семьдесят один человек, но это означало конец безопасной жизни для всех линкоров в Галлиполи. Де Робек дал приказ к дальнейшему отходу, и теперь «Маджестик», самый старый линкор из всех, остался один под защитой эсминцев на рейде мыса Хеллес. Командующий здешней флотилией адмирал Николсон после полудня перешел на его борт со «Свифтсюра». Николсон и его штаб так торопились покинуть «Свифтсюр», что даже не стали заниматься упаковкой личных вещей: багаж, постельное белье, консервы и набор вин — все было навалом сброшено на тральщик и увезено в течение нескольких минут.

Немногие верили, что «Маджестик» уцелеет, и солдаты из своих укрытий до вечера следили за кораблем, который ходил у берега. Однако наступила ночь, а ничего не произошло, и старый корабль в темноте возвратился в Имброс. Здесь поперек входа в открытую гавань были установлены рыбацкие сети, и при первой попытке войти в бухту корабль потянул их за собой; никаких иных происшествий с линкором в эту ночь не произошло. Кейс вышел в плавание на эсминце «Грампус», надеясь протаранить какую-нибудь вражескую подлодку, но ничего не обнаружил.

Под утро начался умеренный шторм, и, хотя боязнь чужих подлодок не уменьшилась, де Робек понимал, что флот не может покинуть армию в беде. «Маджестику» было приказано вернуться на Хеллес, и весь этот день и следующую ночь корабль оставался на рейде. На борту царил циничный фатализм, в офицерской столовой было допито все шампанское и портвейн под предлогом, что жалко отправлять на дно такое добро.

В 6.40 утра раздались крики «Торпеда!» и матросы бросились к спасательным лодкам. Удар с левого борта пришелся так низко, что на палубе не почувствовали толчка, но тут же громкий взрыв потряс корабль, и он накренился налево. Команда имела в своем распоряжении для спасения лишь пятнадцать минут перед тем, как корабль перевернулся вверх дном. Носовая часть его тем временем оставалась на песчаной отмели у берега, а часть киля поднялась над водой. За мгновение до конца какой-то матрос помчался по всему килю, а море смыкалось вокруг него. До выступавшего из моря носа он добежал в самое время и уселся на нем, пока не подошла лодка и не сняла его. Погибло сорок восемь его товарищей. Всю остальную часть кампании перевернутый остов линкора оставался на этом месте, подобно выброшенному на берег киту.

В течение нескольких минут все занимались поисками «U-21». Коммодор авиации Самсон кружил над этим местом и бросал бомбы на подлодку в чистой воде. Но Герцинг поднырнул под французский линкор «Анри IV», и когда Самсон вновь ее обнаружил, в разгар дня плывущую вверх по Дарданеллам, то к этому времени запас его бомб иссяк. Но он позволил себе сделать жест: он снизился и расстрелял до конца все патроны своей винтовки по корпусу субмарины. В последний раз «U-21» видели входящей в Нэрроуз, а в каком-то месте в Мраморном море она должна была пройти мимо Нэсмита, возвращавшегося из Константинополя.

Таким образом, в один день, 25 мая, и почти в один час две подлодки, германская «U-21» и британская «Е-11» внесли совершенно новый элемент в кампанию, и это было столь же важно, как и те двадцать турецких мин, так удачно разложенных в заливе Ерен-Кейи во время мартовских атак союзного флота.

Возможно, рейд Нэсмита был наиболее выдающимся из двух, потому что он вынудил турок немедленно издать приказ о том, что с данного момента впредь никакие подкрепления на полуостров не будут отправляться по морю. Вместо короткого ночного путешествия, солдатам теперь предстояла круговая поездка длиной 150 миль на поезде до Узун-Кеупри на Адрианопольском фронте. Оттуда на полуостров вела одна-единственная дорога, еще 100 миль, что для солдат означало пять дней похода, а для телег с воловьими упряжками и верблюдов, на которых теперь приходилось доставлять технику, — значительно больше. Другие материалы посылали через Мраморное море на небольших судах, которые держались берега и двигались только по ночам. Все это привело к резкому торможению работы лимановской службы снабжения. «Если бы британцам удалось увеличить активность их подводного флота, — говорит он в своем анализе кампании, написанном после войны, — 5-я армия страдала бы от голода». А германский морской историк добавляет: «Активность вражеских субмарин была постоянной и серьезной проблемой, и, если бы связь по морю была полностью перерезана, армия бы встала перед катастрофой». Одно время в турецкой армии на полуострове на одного солдата приходилось 160 патронов.

Лиман несколько резко отзывается о деятельности — или, скорее, о бездеятельности — германского флота. Он говорит, что в Германии ходили рассказы, что основную тяжесть обороны Галлиполи вынесли на себе «Гебен» и германские субмарины. Но «Гебен» вообще в ней не участвовал, a «U-21» после того, как успешно прорвалась в Константинополь (что очень шумно праздновалось), лишь еще один раз выходила на операцию. Она вышла из пролива 4 июля и потопила французский транспорт «Карфадж». Обнаружив, что путь назад заблокирован, Герцинг повернул на запад и направился в Адриатику, и с тех пор его не видели. И все же своей цели он достиг. Одна лишь угроза его присутствия у Галлиполи разметала союзный боевой флот, а двух потопленных им кораблей было достаточно, чтобы до конца удерживать флот в гаванях на островах.

Однако для британских субмарин ситуация была сложнее. Чтобы извлечь пользу из усилий, приложенных Бойлем и Нэсмитом, им было необходимо сохранять напряженность в Мраморном море, а если возможно, то и усилить ее. И в самом деле, во всей истории королевского флота вряд ли найдется что-то сравнимое с тем подводным наступлением, которое начиналось сейчас. В мире, который уже привык к необыкновенному мужеству молодых людей, управляющих фантастическими машинами, все еще трудно отдать дань уважения тому, что происходило тогда. На палубах субмарин, чтобы возместить дефицит торпед, начали устанавливать шестифунтовые орудия, и две вновь прибывшие подлодки «Е-12» и «Е-7» отправились на Константинополь, где обстреляли пороховые мельницы, всадили одну торпеду в арсенал, перерезали железнодорожную линию и гонялись за поездами вдоль побережья. Скоро командиры научились справляться с переменной плотностью воды и даже обратили этот факт в свою пользу. Лежа наверху слоя с большей плотностью, когда надо было спрятаться или отдохнуть, они избегали опасностей и трудностей глубоких погружений на дно океана.

21 июля, во время третьего похода Бойля в Мраморное море, была обнаружена новая опасность. Проходя через Нэрроуз, он заметил под водой какое-то препятствие и сообщил об этом капитану второго ранга Кочрейну на «Е-7», которого встретил на следующий день в Мраморном море. 24 июля Кочрейн ушел и подтвердил донесение Бойля: немцы сооружают сеть. Он сам барахтался в ней полчаса на глубине 25 метров.

Это было уже куда более серьезное препятствие, чем все, с чем сталкивались подлодки раньше. В конце июля оно было закончено: обширная стальная сеть из проволоки в два с половиной дюйма, полностью перекрывавшая пролив и доходившая до дна пролива на глубине 65 метров. На поверхности ее удерживал ряд поплавков, выкрашенных поочередно в красный и черный цвета, один ее конец был закреплен на полуострове примерно в одной миле к северу от Майдоса, а другой — на пароходе, бросившем якорь у Абидоса на азиатской стороне. На поверхности, как пауки, засевшие у края сети, несли патрульную службу турецкие катера, загруженные бомбами. На обоих берегах были специально установлены орудия.

Посреди сети существовал проход, и, если подлодке не повезло пройти через него, единственным выходом было таранить сеть на полной скорости под водой и надеяться на лучшее будущее. Бойль так описывал свои ощущения: «Я не попал в проход и врезался в сеть. Меня за три секунды подбросило с 25 метров до 15, но, к счастью, по курсу я отклонился лишь на 15 градусов. Послышался жуткий скрежет, царапанье, удары и грохот, и, когда мы наскочили на два отдельных препятствия, грохот почти затих, а потом возобновился, и мы дважды ощутимо затормозились. Потребовалось двадцать секунд, чтобы пройти через этот отрезок».

Но в своем следующем походе Кочрейн не прошел. Безнадежно запутавшись, он сражался с сетью на дне пролива двенадцать часов, а в это время вокруг него рвались бомбы, и, только когда корпус дал течь, а свет внутри лодки потух, он сжег документы и поднялся на поверхность, чтобы сдаться противнику.

Нэсмит, Бойль и другие не сдались; они продолжали прорываться через сеть, и к концу года она была настолько повреждена их постоянными таранами, что почти перестала существовать. Однако до самого конца проход через Нэрроуз оставался самым жутким мучением и, возможно, по этой самой причине являлся психологическим стимулом для экипажей подлодок. Как будто читаешь какую-то историю в детской книге морских приключений: пиратская пещера со спрятанными в ней сокровищами лежит где-то в скалах, но надо глубоко нырнуть в море, чтобы достать их. И кому-то удается, а кто-то погибает на полпути.

Временами подлодки англичан буквально резвились. Заметив конвой, командиры нарочно всплывали на поверхность и пытались создать впечатление, что потерпели аварию, с тем чтобы отвлечь канонерки сопровождения. Уйдя на глубину, они затем возвращались на поверхность и уничтожали суда конвоя одно за другим. Они расстреливали караваны верблюдов и волов, шедших к перешейку Булаир с грузом колючей проволоки и боеприпасов. Когда у них кончались запасы свежих продуктов, они всплывали посреди турецких торговых каиков и запасались фруктами и овощами. Когда было можно, они экономили торпеды и боеприпасы, причаливая к вражеским судам и просто открывая иллюминаторы в корпусе или помещая заряд на киль. Иногда днями возили с собой пленных, пока не появлялась возможность высадить их на берег. Зачастую это были странные люди: арабы в своих одеяниях жарких пустынь, неудавшиеся ныряльщики и турецкие имамы, а однажды даже попался германский банкир, на котором был лишь короткий розовый костюмчик и который жаловался, что только что на дно ушло 5000 марок золотом.

Когда в море находилось несколько субмарин, командиры встречались, сойдясь где-нибудь борт к борту в Мраморном море, и обменивались информацией в течение одного-двух часов, а в это время команды купались под жарким солнцем. Бывало, что после этого подлодки отправлялись на охоту вместе. Однажды произошло несчастье. Французская «Туркуа» села на мель и была захвачена турками. Вражеские офицеры-контрразведчики обнаружили в записной книжке капитана упоминание о встрече, которая через несколько дней должна была состояться в открытом море с британской «Е-20». На встречу прибыла германская подлодка и поразила «Е-20» торпедой, как только та всплыла на поверхность. В живых остались лишь капитан и восемь человек команды, находившиеся в тот момент на палубе.

В августе Нэсмит потопил линкор «Барбаросса Хараддин». Рассчитывая, что линкор пойдет на юг, чтобы принять участие в новых боях на полуострове, Нэсмит залег в ожидании в северной части Нэрроуз, попав в неприятную переделку с миной по пути на позицию. Линкор появился рано на рассвете в сопровождении двух эсминцев и был захвачен врасплох. Он перевернулся и затонул в течение 15 минут.

Затем Нэсмит пошел на Константинополь и прибыл туда как раз в тот момент, когда угольщик из Черного моря швартовался возле железнодорожной станции Хайдар-Паша. В то время в Константинополе уголь был дороже золота, поскольку его не хватало, а все зависело от него — железные дороги и корабли, заводы, городское освещение и водоснабжение. На территории верфи стояла группа чиновников, обсуждавших, как поделить эту партию угля. И в этот момент торпеда с «Е-11» попала в корабль, и тот взорвался перед их глазами.

Потом субмарина повернула к проливу Измид, где железная дорога Константинополь — Багдад переезжает виадук поблизости от моря, и тут первый офицер д'Ойли Хьюджес поплыл к берегу и подорвал рельсы. Как и Фрейберг в начале кампании, он был еле жив, когда «Е-11» подобрала его.

В боевых действиях в Мраморном море принимало участие 13 подводных лодок, и, хотя 8 субмарин погибло, проход через пролив осуществлялся 27 раз. Турецкие потери составили 1 линкор (кроме «Мессудие», потопленного в прошлом году), 1 эсминец, 5 канонерок, 11 транспортов, 44 парохода и 148 парусных лодок. На счету одного Нэсмита 101 корабль, а он находился в Мраморном море три месяца, в том числе 47 дней беспрерывно: рекорд, который никто не превзошел в Первую мировую войну. К концу года всякое судоходство в дневное время практически прекратилось, и на полуостров морем выполнялись только срочные поставки.

Сомнительно, чтобы британцы полностью оценили успехи, достигнутые субмаринами, пока шла кампания. В штабах Гамильтона и де Робека эти потопления чаще воспринимались как приятный сюрприз, как некая премия, нежели как основа для крупного наступления. До них так и не дошло, что можно было бы повторить поступок д'Ойли Хьюджеса, что к северу от Булаира можно бы высадить командос, чтобы перерезать турецкий наземный маршрут на полуостров.

И немцы тоже не отличались от англичан большим воображением. В конце концов в Пола было собрано пять небольших подлодок, но, кроме одного-двух удачных выстрелов по транспортам, шедшим из Александрии, они не предпринимали других попыток атаковать флот в Галлиполи. К сентябрю в Средиземноморье было отправлено сорок три германские подводные лодки, но большая их часть оставалась в западной половине акватории, и они не смогли потопить ни одного судна, доставлявшего подкрепления из Англии.

Так что даже в мае были определенные шансы вдохнуть новые силы в экспедицию. Если союзники страдали из-за отсутствия материалов, так и у турок была такая же ситуация. Потерянные британские линкоры были заменены мониторами, а с прибытием Лоулендской (шотландской) дивизии войска Гамильтона превзошли противника по численности на полуострове.

Гамильтон, во всяком случае, был оптимистом. Потопление линкоров было ужасной потерей, а на борту «Аркадиана» генерал сам жил в самых небезопасных условиях, в таких рискованных, что к каждому из бортов корабля был присоединен один транспорт, выполняющий роль буфера на случай торпедной атаки. Расстроенный, но все еще энергичный, он писал в дневнике: «Мы остались наедине в своей славе с нашими двумя пленными торговцами. Состояние духа героическое, но думаю, не столько опасное, сколько дискомфортное. Большие океанские лайнеры, прикрепленные к левому и правому бортам, отрезают нас от света и свежего воздуха, а один из них к тому же гружен сыром чеддер. Когда мистер Джоррокс разбудил Джеймса Пигга и попросил его открыть окно, чтобы взглянуть, подходяща ли сегодняшняя погода для охоты, сразу вспомнилось, что охотник открыл буфет по ошибке и ответил: „Чертовски темно и пахнет сыром!“ Эта бессмертная ремарка примирила нас с Т. Ничего страшного. Свет удостоится ответа. Аминь».

Бесполезно сейчас размышлять о том, что «Трайемф» и «Маджестик», да и «Голиаф» тоже могли бы найти лучшую участь, если бы попытались прорваться через Нэрроуз, или думать о том, что великая армада линкоров разбросана и вынуждена спрятаться в гавани Мудроса, если вспомнить, как уверенно она выходила месяц назад. Единственное, что оставалось делать, — это ждать новостей из Лондона, надеяться на подкрепления и держаться.


* * * | Борьба за Дарданеллы | Глава 11