home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XI

Мимо нас прошел мужчина в белых брюках и синем пиджаке. Он пропустил на мостик, похожий на корабельные сходни, свою спутницу, чуть поддерживая ее локоть. Многие ждали очереди, чтобы войти в «Поплавок», и толпились перед входом на узкой терраске. Мы тоже ждали, но не на терраске, а перед мостиком на пляжном песке.

– Что мы здесь стоим? Пойдем на терраску. Ну, что мы здесь стоим? – говорила Инка.

– Пить неприятно. Зато потом хорошо, – сказал Витька.

– Еще два-три события – и Витька станет алкоголиком, – сказал я.

– А что? Стану. Только пока пьешь – неприятно.

– Перестань. Противно слушать, – сказала Женя. Женя, конечно, была в своей новой соломенной шляпке.

– Стоим и стоим, как бедные родственники. Войдем на терраску, – сказала Инка.

– Живешь – до всего доживешь.

– Скорей бы твой папа придумал что-нибудь новенькое.

Мы говорили все, что взбредет в голову, потому что не хотели входить на терраску. Мы помнили концерт и боялись снова оказаться не на своем месте. На маленький балкон над терраской вышла Катя и замахала нам рукой. Первой на мостик вошла Инка. Я хотел поддержать ее локоть, но не успел. Мы пробирались гуськом между теми, кто ждал очереди. Маруся, Катина сестра, ждала нас у входа. Она сказала швейцару, похожему на боцмана с парусной шхуны:

– Мироныч, пропустите их.

– Прошу пропустить: заказной столик, – сказал швейцар.

Мужчина в синем пиджаке чуть посторонился.

– Юные мужи и девы торопятся приобщиться, – сказал он.

Я прошел последним, и швейцар опустил за мной коричневую доску. На крутой, как трап, лестнице внутри «Поплавка» пахло жареным луком, чебуреками и вином. Мы поднялись на веранду и пошли между столиками. Наш стол был в углу веранды, у самых перил. Я не очень хорошо помню, как до него добрался: не так-то легко идти между столиками, когда все на тебя смотрят. Главное – не торопиться. Я все время об этом думал. Но Витька путался под ногами, и я подталкивал его в спину. Катя уже сидела. Сашка подсел к ней и стал разглядывать бутылки. У меня тоже глаза разбежались: столько закусок я никогда не видел. Теперь-то я понимаю: к нашим тридцати рублям Маруся, наверно, добавила свои. Мы уселись за стол и сразу забыли, что сидим на веранде не одни.

– Первый тост за Марусю, – сказал Сашка.

– Пейте за кого хотите. Только вино наливай в бокалы, а это фужеры для воды, – сказала Маруся.

– В чем дело, будем пить из бокалов, – сказал Сашка. Он уже успел налить вино в то, что Маруся назвала фужерами, и теперь переливал вино в бокалы.

У меня за спиной засмеялись. Я оглянулся. За соседним столом сидел Жестянщик с компанией. Жестянщик не смеялся, смеялись другие. Жестянщик даже не смотрел в нашу сторону.

– Ша, Володя. Сначала пьем за Марусю. Потом мы с ним рассчитаемся, – сказал Сашка.

Но потом мы забыли про Жестянщика и его компанию и выпили за девочек, за себя, за нашу историчку Веру Васильевну, за то, чтобы она наконец вышла замуж. Женя сказала:

– За тех, кто в море!

Женя, конечно, ничего плохого не думала. Но так уж у нее получалось, что и не думая она могла испортить настроение. Солнце садилось в море, и стекло на нашем столе горело.

– Надо выдохнуть воздух, а потом пить, – сказал я Инке.

Но Инка меня не слушала: она пила маленькими глотками и совершенно не морщилась. Вино было холодным и кисло-сладким, совсем не таким, как мы пили у Попандопуло. В тот вечер я заподозрил, что на свете существует очень много вин, – до этого я просто о винах не думал. Подошла Маруся: она часто подходила к нашему столику.

– Не спешите, – сказала она. – И как следует закусывайте.

– Куда нам спешить? За таким столом можно просидеть до утра, – сказал Сашка.

– Мальчики, в ресторане полагается ухаживать мужчинам. Саша, я на тебя надеюсь, – сказала Маруся и отошла – ее позвали к другому столику.

– Пожалуйста, – ответил Сашка. Он взял салат и положил себе на тарелку.

– Это по-сашкиному называется ухаживать, – сказал я.

– А что? Ах да... – Сашка передал салатницу Кате и стал смотреть, что бы такое взять еще.

Я уверен, что он не притворялся. Просто мы начали хмелеть и забывали, что говорим и что делаем. Волны катились под «Поплавком», а мне казалось, что плывет веранда к розовому горизонту. Тогда я оглядывался на пляж, и все сразу становилось на свое место. За столом Жестянщика смеялись. Лицом к нам сидела женщина. Она смотрела на нас и была немного пьяна. Она подпирала щеку рукой и улыбалась.

– Самое время выпить, чтобы они сдохли, – сказал Витька.

– Кто они? – спросила Катя.

– Володя, объясни.

– Разве мало на свете разного дерьма? В общем, кто-то кому-то всегда мешает жить. Чтобы не мешал, пускай сдохнет.

– А кто? – спросила Катя. – Я так просто не хочу.

– Я знаю кто. Давайте выпьем, – сказала Женя.

– Степик тебя устраивает? – спросил Сашка.

– Ладно. Степик пусть сдохнет. Степика мне не жалко, – сказала Катя.

Инка сказала:

– Володя, давай выпьем, чтоб она сдохла. Давай?

– Кто она?

– Ну та... – сказала Инка, и замолчала, и стала смотреть в море. – Ну, помнишь, на которую ты смотрел на пляже, – Инка засмеялась и заглянула мне в глаза.

– Пожалуйста, – ответил я. И, когда пил, мне даже в голову не пришло, что женщина, о которой говорила Инка, была на пляже с Джоном Данкером.

Инка пила и вдруг протянула над столом свой бокал. Я оглянулся. Женщина за соседним столиком улыбалась Инке и держала перед собой бокал. Она встала и подошла к нам:

– Можно?

Жестянщик принес ей стул и вернулся на свое место.

– Кончили десять классов? – спросила женщина.

– Кто вам сказал?

Женщина пожала плечами:

– Нетрудно догадаться. Моя сестренка тоже кончила десять классов.

– Очень трогательно, – сказал Сашка. – У вас есть сестренка, и она кончила десять классов.

– А что вы кончили? – спросил я.

– Я геолог.

– Очень трогательно. Вы геолог, а ваш сосед капитан дальнего плавания, – сказал Сашка.

– Ну и что же? – спросила женщина. Она еще улыбалась, но, по-моему, уже жалела, что подошла к нам, – это по глазам было видно.

Женя сказала:

– Выпьем за всех, кто в этом году кончил десять классов, и пусть сбудутся все их желания.

Женщина протянула свой бокал, она принесла его с собой, и девочки чокнулись с ней, а мы переглянулись и даже не притронулись к своим бокалам.

– На вид такие милые, а на самом деле злые...

Женщина пошла к своему столику. Мы не могли ей сказать, что наши желания уже не сбылись. А если бы и могли, то ей все равно бы этого не сказали. Жестянщик подошел за стулом. Он постоял, и я видел, как побелели его пальцы, сжимавшие спинку. Он ушел, а Инка сказала:

– Ну зачем ее обидели? Зачем обидели?

– Она, наверно, ничего о нем не знает. Надо ей рассказать, – сказала Катя.

– Мы уже пробовали. С нас хватит, – сказал я.

– Я ей все равно расскажу. Увижу на пляже и расскажу, – сказала Женя.

– Ничего ей не надо рассказывать. Ну зачем рассказывать? – спросила Инка.

Мы не злились на женщину. Просто у нас в голове не укладывалось, что геолог может быть в одной компании с Жестянщиком. Во внутреннем зале проигрывали через усилитель пластинки, а танцевали на веранде. Сашка до того обнаглел, что пошел с Катей танцевать. Сам не знаю как, но они танцевали. Я тоже попробовал, но у меня ничего не получилось. Инка могла танцевать, а я нет. Просто я никогда не занимался этим делом. Потом мы плевали в море. Стояли у перил и плевали. Первой начала Инка. На волнах покачивалась горлышком вверх бутылка, и Инка старалась до нее доплюнуть. Дурной пример заразителен, особенно если кругом много пьяных. Они стояли у перил и плевались. Одной бутылки на всех не хватило, и каждая новая компания кидала свою бутылку. Пришел директор «Поплавка» и стал всех стыдить. Но мы в это время уже сидели на своих местах.

Инка и Катя куда-то уходили. Маруся стояла в простенке между открытыми окнами внутреннего зала. Я долго смотрел на нее. Она опиралась плечом в простенок и смотрела «в никуда»: просто стояла с открытыми глазами. Глаза у нее были прозрачные, как у морских девчонок, а полные губы слегка подкрашены и все равно были бледные, и на щеках вместо ямочек проступали морщинки. Когда ее подзывали, она подходила и слушала, глядя куда-то поверх голов. Посетителей Маруся называла «гостями». По-моему, она от них устала и была о них невысокого мнения. Маруся оглянулась и подошла ко мне.

– Что, Володя? – спросила она.

– Ничего. Ты очень красивая.

– Была, – сказала Маруся и провела по моим волосам белой и крупной рукой с ярко накрашенными ногтями. – Сейчас принесу чебуреки, – сказала она.

Мы поели чебуреки. Инка отдала мне половину своей порции.

– Это за мороженое, – сказала она.

Я теперь часто оглядывался назад, но веранда все равно плыла. Хорошо, что больше не осталось вина. Его всего было две бутылки. Зато крем-соды было много. От нее пощипывало в носу и прояснялась голова. Не знаю, зачем пить вино, когда есть крем-сода? Правда, такой крем-соды, как тогда, теперь почему-то нет. А может быть, мне так просто кажется. Инка крикнула:

– Смотрите! – и протянула палец.

Солнце уже давно село, и в чуть розоватом воздухе синели плоские очертания гор. Они стояли на воде похожие на вертикальные тени. Жестянщик за столом с видом бывалого капитана объяснял своим друзьям:

– Это морской мираж. Такой же мираж видели матросы Колумба.

Много он понимал – мираж! Просто в такой прозрачный и тихий вечер всегда видны были горы Южного берега. Не знаю, зачем придумывать, когда и без этого и вечер, и море, и горы были так хороши. Мне было бы совсем хорошо, если бы я время от времени не вспоминал, что никогда не уйду в море на борту военного корабля. Горы синели и постепенно сливались с небом и морем. Подошла Маруся.

– Вот и все, – сказала она. – Вы довольны?

Нам очень не хотелось уходить, но Маруся сказала, что внизу ждет много «гостей». На веранде давно зажгли свет, и, когда мы уходили, огни отражались в маслянисто-черной воде. Маруся проводила нас до лестницы.

– Запомни, мой дом – твой дом, – сказал Сашка.

– Запомнила, – сказала Маруся. – Скорей бы он у тебя был.

Витька спускался первым и доказывал Жене, что это совсем другая лестница.

– Не выдумывай. Сам ты другой, – сказала Женя, и голос у нее был очень ласковый.

Потом мы купались. Вода была теплой. Песок – тоже, только надо было разгрести верхний слой. Многие купались, но их не видно было в темноте. Вдруг где-нибудь смеялась женщина или что-то говорил мужчина. Я лежал рядом с Инкой. В море появились огни, и донесло далекий лязг якорных цепей.

– Инка, я не еду в морское училище. Понимаешь, меня и Витю посылают в пехотное. В пехоте мы нужнее. Пехотный командир – это общевойсковой командир... Ерунда, просто пехотный... – Я спрятал лицо в Инкиных коленях. Она приложила ладонь к моему затылку.

– Не надо, – сказала Инка. – Это же не имеет никакого значения. Все равно три года – не пять.

Кто-то вышел из воды и лег недалеко от нас.

– Не замочил бинт? – спросила Катя.

– Я же не плавал, – ответил Сашка.

– Смотри, как красиво подходит эскадра. Ветра нет, а слышно якоря, – сказала Катя. – Интересно, где наши? – спросила она.

– Наверно, купаются. Надо же таких морских ребят послать в пехоту! Володя! – громко позвал Сашка.

– Не кричи. Я не глухой.

Катя и Сашка замолчали. Это был последний вечер, который мы провели вместе.


предыдущая глава | До свидания, мальчики! | cледующая глава