home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Как Щен стал социологом

Неожиданно в сквере появился новый щенок. Это был эрдельтерьер, породистый, но с какими-то шалыми глазами. На нем болталась модная мохеровая попонка, нарядная и очень грязная, а ошейник с серебряной чеканкой был, по-видимому, рассчитан на сенбернара. Кличка у него была тоже странная — Опрос.

В первый же вечер, когда щенки обнюхались, Опрос поразил всех. Из него, как из дырявого мешка, сыпались вопросы, один чуднее другого. Почтительно оглядев все медали и бляхи Биндюжника, он спросил:

— Как по-вашему, стимулируют ли награды интеллектуальный рост щенка?

Биндюжник ничего не понял, но, чтобы сохранить достоинство, рявкнул так, что Опрос отскочил шага на три. Однако это его ничуть не обескуражило, и он тут же пристал к Дэзику, разглядывавшему его как невесть какое чудо:

— Что вы думаете по поводу демографического взрыва среди кошек? Каково мнение футурологов?

Щенки совершенно растерялись, но Дэзик не ударил лицом в грязь. Он поднатужился, вспомнил любимое словечко своего хозяина, которое тот произносил к месту и не к месту, и ответил с достоинством:

— Мнения следует экстр-раполир-ровать.

От радости Опрос стал ловить собственный хвост. Когда он докружился до того, что закатил глаза и грохнулся на землю, к нему подошел Щен, державшийся поодаль.

— Слушай, что это значит? — спросил он. — Почему ты так… странно выражаешься?

— Подворотня вы, подворотня, — вздохнул Опрос. — Что здесь странного? Просто социологические термины…

Тут Биндюжник, у которого лопнуло терпение, налетел на Опроса и задал ему хорошую трепку за «подворотню» и вообще. Опрос выдержал ее молодцом и нисколько не обиделся. Когда Биндюжник, вывалив язык, уселся отдохнуть, Опрос привел себя в порядок и спросил задумчиво:

— Вы не замечали, что после физических упражнений разыгрывается аппетит? — И повел своих новых знакомых к задней двери домовой кухни, о которой даже Музыкант не имел понятия.

Кухня эта открылась всего три дня назад, и в низких баках было полным-полно сокровищ: костей, объедков мяса, даже птичьих потрохов. Хозяевам в этот вечер пришлось долго звать своих питомцев — они до того увлеклись, что ничего не слышали.

С тех пор щенки подружились. Опрос оказался хорошим товарищем: когда ему перепадало много кусочков, он всегда приносил что-нибудь лакомое для друзей. А когда в его жизни наступала черная полоса (это случалось всякий раз, как хозяйка погружалась в пучину своей кандидатской диссертации, с утра до вечера глушила кофе, дымила, как паровоз, и совершенно забывала про пса), друзья тащили ему кто что мог и таким образом избавляли от мук голода.

Но если Опрос произвел большое впечатление на щенков, то хозяйка его Люся просто потрясла всех собаковладельцев.

Это была красотка — зеленоглазая, черноволосая, белозубая. Фигуру имела тонкую и гибкую, как плеть, одевалась по самой последней моде и вообще выглядела так современно, что люди рядом с ней начинали ощущать некую неловкость — то ли за себя, то ли за нее.

Первое ее появление в сквере вызвало сенсацию. Все хозяева щенков постарались познакомиться с ней немедленно и преуспели, потому что она очень любила общаться и производить впечатление.

Когда Люся удалилась, ведя на поводке Опроса, хозяин Биндюжника сложил пальцы щепотью, словно собирался перекреститься, но вместо этого послал ей вслед воздушный поцелуй.

— Пупочка! — сказал он таким тоном, что все мужчины сочувственно хмыкнули.

А хозяин Дэзика промолвил сладко и таинственно:

— Поп-арт!

Теперь по вечерам в сквере значительно прибавилось народу, а щенкам стало жить куда вольготнее, потому что хозяева совершенно забывали о них до момента возвращения домой.

Люся воспринимала поклонение как должное. Однако со свойственной социологам практической сноровкой она быстро сумела разобраться в основном пункте несоответствия собаковладельцев ее требованиям: все они, кроме Рыжика, были женаты всерьез и надолго. Тогда Люся полностью сосредоточилась на Рыжике. Она стала появляться в очень выразительных блузках без рукавов, с разрезом почти до талии, и в мини-юбочках, больше похожих на шорты, разговаривала исключительно на социологические темы, но, даже рассуждая о проблемах бытового обслуживания, смотрела на Рыжика так, что он краснел и отводил глаза.

Щену Люся совсем не понравилась — ее запах, голос, смех. Он чихал от ее крепких духов, кашлял от сигарет, ему все время хотелось убежать и увести Рыжика. Люся Щена тоже не жаловала, хотя и называла «лапушка». А главное, Щен видел, как разговоры Рыжика с Люсей огорчают Лиду.

Вскоре после того как Рыжик со Щеном выручили Лиду из беды, она ушла из магазина и поступила учиться в педагогический техникум. Занятия кончались в семь, а в половине восьмого Лида ежедневно появлялась в сквере. Приходила и в воскресенье, когда занятий не было. Она застенчиво здоровалась с Рыжиком, которого называла «Игорь Николаевич», потом минут десять играла со Щеном и уходила, а Щен провожал ее до входной арки. Это был ежедневный ритуал, которым дорожили оба.

Иногда Рыжик задавал Лиде вопросы про учебу или жизнь. Лида радостно вспыхивала и отвечала: «Все хорошо!» — так что беседы эти страдали некоторым однообразием.

С тех пор как появилась Люся, Рыжик совсем перестал обращать внимание на Лиду. Он рассеянно здоровался с ней и продолжал свои ужасные, трескучие разговоры с Люсей, в которых Щен не мог понять ни единого слова. Напрасно Лида приходила в новом брючном костюме и задерживалась в сквере вдвое против прежнего: Рыжик лишь рассеянно улыбался ей издали. Зато Щен приветствовал Лиду особенно шумно и, норовя лизнуть ее в нос, прыгал так высоко, словно он был воспитанником знаменитого спортсмена Бубки…

И вдруг Лида исчезла. Ее не было целую неделю. Все эти бесконечных семь дней Рыжик до позднего вечера расхаживал с Люсей по скверу, обсуждал животрепещущие социологические проблемы, а Щен угрюмо тащился за ними.

За ужином, когда Рыжик рассеянно жевал котлету, Щен вдруг поднял голову от своей мисочки и спросил:

— Рыжик, что такое социология?

— Тебе зачем? — изумился тот.

— Просто интересно, — уклончиво ответил Щен.

— Ну, как тебе сказать… социология — это наука, которая пытается разобраться во взаимоотношениях человека и общества, выяснить мнения, суждения людей в целом ряде вопросов.

— А потом что?

— Потом? Ну, в зависимости от общего мнения может измениться ситуация. Как бы это тебе попроще объяснить? Понимаешь, ну вот, допустим, десять щенков спросили, нравится ли им ливерная колбаса? Восемь ответили «нет», два — «да». Значит, колбасы нужно выпускать меньше…

— Интересно, какому щенку может не понравиться ливерная колбаса? задумчиво сказал Щен. — Наверное, только очень глупому. Или очень объевшемуся — вроде Биндюжника.

— Так я же к примеру, — сказал Рыжик.

— Я тоже, — отозвался Щен.

На следующий день была суббота, но Рыжик, вместо того чтобы выспаться за всю неделю, поднялся неожиданно рано и принялся за генеральную уборку. Он вытер всюду пыль, вымыл полы и даже протер окна, после чего они стали голубыми и веселыми. Щен принимал в уборке посильное участие, бросаясь Рыжику под ноги или норовя унести в угол и запихнуть под секции отопления пыльную тряпку, так что Рыжик в конце концов рассердился.

— Перестань вертеться под ногами, — строго сказал он. — Приведи-ка лучше в порядок свой угол — у нас сегодня гости.

— А пирожки с мясом будут? — спросил Щен, связывавший появление гостей с этим исключительным лакомством, которое Рыжик в дни получек и гонораров приносил из ближайшей кулинарии. — Кто придет в гости, Борис или Лида?

Рыжик вдруг начал усиленно тереть тряпкой совершенно чистый стол.

— Щен, — каким-то умильным, заискивающим голосом сказал он. — Придет Люся. Пожалуйста, веди себя хорошо.

— А зачем ей приходить? — спросил Щен. — Не надо, Рыжик, от нее так пахнет, что я чихаю. Она совсем не купает Опроса, а это очень неудобно, потому что блохи прыгают на всех нас.

— Перестань молоть чепуху, — рассердился Рыжик. — Распустил я тебя, вот что!

После этого он быстро закончил уборку и собрался в магазин. Он позвал было Щена, но тот обиделся и, растянувшись на тахте, сделал вид, что спит. Даже когда Рыжик, вернувшись, протянул ему слоеный пирожок с мясом, Щен стал его есть не сразу, а немного повозил по полу…

Люся явилась ровно в семь. Она была в сиреневых брюках и желтой блузке без рукавов. От нее пахло такими терпкими духами, что у Рыжика защекотало в носу и он подумал: «А ведь Щен-то, пожалуй, прав!»

— У вас очень миленько, — сказала Люся, оглядываясь, — хотя, конечно, чувствуется отсутствие женской руки. Но ведь холостяк — объект деградирующий. Фрустрация личности, которую он перманентно стремится компенсировать… Впрочем, об этом после. В этом доме кормят гостей?

— Конечно, — ответил Рыжик, выставляя на стол пирожки, колбасу, зефир в шоколаде и кофейник.

— Опять кофе, — поморщилась Люся. — И даже без ликера…

— Простите, — смутился Рыжик, у которого оставалось три дня до зарплаты и пятерка в кармане. — Вы что предпочитаете?

— «Бенедектин», — небрежно бросила Люся. — Или «Черный буйвол», ну этот, бразильский…

Сказать по правде, Люся никогда еще этих марок не пробовала, только читала в книжках их волнующие названия. Но Рыжик-то этого не знал.

— Одну минутку, — сказал он, вскакивая. — Вы тут поиграйте со Щеном, я сейчас…

Он вышел, и слышно было, как он громко позвонил к соседям.

Щен выжидательно смотрел на Люсю, но та и не думала с ним играть, а поднялась и стала неторопливо обходить квартиру, бормоча: «Сервант… телевизор… тахту переставить в угол…» Потом она вышла на кухню, Щен последовал за ней. Не нравилась ему эта гостья!

Но и в кухне Люся не делала ничего особенного, только тыкалась во все углы, что-то вымеряла, а услышав шаги Рыжика, поспешно вернулась в комнату.

Рыжик явился, запыхавшись. Он поставил на стол затейливую коробку шоколадного набора «Ассорти», виновато промолвив:

— «Черного буйвола» нет, но это тоже вкусно.

И принялся разливать кофе в две чашки, составлявшие предмет его особой гордости, потому что Рыжику их дала с собой мама, жившая в маленьком городке на берегу большой реки Двины. Чашки были старинные, фарфоровые, в нежных полевых цветах. Заворачивая их в посудные полотенца, мама сказала: «Из этих чашек пили бабушка с дедушкой, потом мы с отцом. Надеюсь, что они послужат тебе и твоей будущей жене».

Рыжик очень любил бабку с дедом, не говоря уже об отце с матерью, которые, по его мнению, были самыми честными и хорошими людьми на свете. Он всегда держал эти чашки отдельно в посудном шкафчике, а сегодня вдруг почему-то вынул.

— Мейсен? — спросила Люся, разглядывая хрупкую чашечку.

— Кузнецов, — ответил Рыжик.

Люся опять сморщила носик:

— Все-таки мейсенский фарфор лучше кузнецовского, вы не находите?

— Возможно, — согласился Рыжик, которому совсем не хотелось с ней спорить. Он шутливо приподнял свою чашку и сказал: — За хорошие встречи.

— За фрустрацию, — задумчиво ответила Люся. — Фрустрация конвергирует индивидуальность…

— Все-таки удивительно, — вздохнул Рыжик, — что при желании можно сделать из великого и могучего русского языка…

— Вы какой-то несовременный, но это приятно. Садитесь сюда, — сказала Люся, указывая место рядом с собою на тахте.

— Щен, — странным голосом произнес Рыжик, — ты бы пошел погулять. Там внизу ждет Опрос. Отнеси ему колбаски и сам поешь.

Он сгреб с тарелки колбасу, завернул ее в бумажную салфетку, перевязал веревочкой, но Щен только плотнее вжался в угол и зарычал.

— Прискорбно, — сказала Люся. — Впрочем, когда индивидуум снимает фрустрацию конформистскими методами, то может создаться фрустрация высокого порядка, то есть приспособленчество. Уверяю вас, вы ведете себя по отношению к псу совершенно оппортунистически…

Щен рычал не переставая. Тогда Рыжик покраснел и закричал:

— Раз ты такой скверный, я тебя проучу!

Он наклонился было к Щену, но тот так яростно оскалил маленькие острые зубы, что рука Рыжика застыла на полдороге.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в прихожей вдруг не раздался звонок. Рыжик открыл дверь и удивленно отступил, увидев Лиду.

— Здравствуйте, — растерянно сказал он, от всей души желая, чтобы у Люси хватило такта прикрыть дверь в комнату.

Раздался радостный лай Щена, который вылетел в прихожую и заплясал вокруг Лиды, всем своим видом выражая восторг и преданность. Но Лида уже увидела накрытый стол, девушку в броской желтой блузке, и лицо ее померкло.

— Игорь Николаевич, — произнесла она, стараясь говорить весело, — я ведь на минутку. Вижу, в сквере ни вас, ни Щена, вот и подумала — может, захворали?…

— Нет, мы здоровы, — ответил Рыжик таким ненатурально бодрым голосом, что ему самому стало тошно. — Совершенно здоровы, правда, Щен? — повторил он, спиной чувствуя ироническую Люсину улыбку и невольно отмечая про себя, какая нежная и строгая Лида в своем сером костюме.

— Так я пойду, — сказала Лида, упорно не замечая Люсю. — Извините за беспокойство, Игорь Николаевич. Счастливо оставаться.

Впоследствии, вспоминая эту сцену, Рыжик не в силах был объяснить, как он мог говорить и действовать подобным образом. Он понимал, что Лида ждет от него совсем немногого — теплого взгляда или хорошего слова, но в голове у него шумело, а язык будто отсох.

— До свиданья, — с трудом выговорил он. — Заходите, когда сможете.

Лида быстро взглянула на него, погладила Щена и, отвернувшись, побежала вниз по лестнице. Щен с лаем устремился за ней.

— «Ромашки спрятались, поникли лютики», — сказала Люся, появляясь на пороге. — Однако вы, оказывается, опасный мужчина… — И, взглянув на хмурое лицо Рыжика, добавила: — Индивид с центростремительными ориентациями не способен к селективной перцепции…

— Мы будем или не будем ужинать? — сухо спросил Рыжик и направился в комнату, забыв даже закрыть входную дверь на защелку.

А Щен в это время сидел у подъезда и внимательно слушал Лиду.

— Щен, — говорила она дрожащим голосом, — я тебя очень прошу, не бросай ты его! Он же чисто дите неразумное, его кто хочешь обведет вокруг пальца…

Щен был свято убежден, что Рыжик — самый умный и сильный человек на свете. И все-таки он понял, что хотела сказать Лида, а поняв, коротко взлаял. Лида снова взяла его на руки, и Щен почувствовал, что на нос ему вдруг закапал теплый дождичек. Ему ужасно хотелось утешить Лиду, но он не знал, как это сделать, и только лизал ей лицо и руки. Лида в последний раз прижала Щена к себе, вынула из сумки голубую мисочку с большим куском жареной печенки, поставила перед ним и пошла не оглядываясь. Щен был так расстроен ее уходом, что совсем забыл про печенку, и очнулся, только увидев перед собой Опроса, Дэзика и Биндюжника.

— Как чудесно пахнет! — умильно сказал Опрос. Дэзик молча смотрел на печенку, глаза его увлажнились.

— В общем-то я… э-э… устал от сбитых сливок, — задумчиво протянул он. — Простая грубая пища куда здоровее.

А Биндюжник спросил напрямик:

— Можно нам тоже попробовать?

— Ешьте все, — разрешил Щен. — Мне что-то не хочется.

Друзья мгновенно опорожнили мисочку до последней крошки. Опрос даже перевернул ее вверх дном и спросил участливо:

— А ты не заболел, Щен? Кто же может отказаться от печенки?

— Я здоров, — сумрачно ответил Щен. — Но у меня к вам очень важное дело. Понимаете, мы должны помочь Рыжику…

А Рыжик в это время маялся. С дивана он пересел на стул, потом отошел к окну… Перед ним все еще стояли голубые, печальные глаза Лиды и ее храбрая улыбка. На улице начался дождь, стекло перечеркнули длинные брызги… Он представил себе, как она скрывается за пеленой дождя, и ему стало очень грустно.

Люся что-то трещала у него за спиной. Рыжик понимал, что ведет себя невежливо, но ему не хотелось оборачиваться. «Куда это запропастился Щен? с тревогой подумал он. — Еще простудится».

Люся решительно выпрямилась и допила кофе.

— Мне холодно… — капризно протянула она.

Рыжик снял пиджак и на вытянутой руке протянул его Люсе.

— Набросьте. Может, в кухне открыта форточка? Я посмотрю.

«Сейчас улизну», — подумал он, но Люся поспешно вцепилась в его руку и принялась тянуть его к себе, как в игре «кто кого перетянет». Рыжик уперся было, но, сообразив, что выглядит смешно, неохотно сделал несколько шагов.

И тут он вдруг ощутил ветерок на своем лице и почувствовал, что дверь позади него приоткрылась. В тот же миг Люся выпустила руку и уставилась расширенными глазами куда-то за его спину. Рыжик обернулся.

В комнату чинно, друг за дружкой вошли собаки. Впереди выступал Биндюжник, за ним семенил Дэзик. Следом шел Опрос, боязливо косившийся на свою хозяйку. Шествие замыкал Щен. Щенки уселись в ряд у стены и стали молча разглядывать Рыжика и Люсю.

— Что это значит? — растерянно спросил Рыжик. — Щен, я тебя спрашиваю: вы что, с ума сошли?!

Люся не стала задавать никаких вопросов. Она просто расстегнула широкий ковбойский пояс с металлическими бляхами и решительно направилась к щенкам. Рыжик перехватил ее.

— Постойте, — приказал он и сердито повторил: — Щен, что за фокусы?

Наступило молчание, но вдруг Люся ахнула, потому что она, как и Рыжик, услышала внутри себя тоненький голосок:

— Рыжик, я спросил, нравится ли им Люся. Все ответили «нет», даже Опрос. Теперь ты должен прислушаться к нашему мнению. Это же гораздо важней, чем ливерная колбаса…

— Господи! — произнес Рыжик. — Господи! — повторил он и, рухнув на стул, захохотал так, что по всей квартире пошло эхо.

Лицо Люси вдруг перекосилось, она схватила со стола чашку, шваркнула ее об пол и, пнув ногой завизжавшего Опроса, выскочила из комнаты.

Наступило молчание. Рыжик и щенки молча смотрели друг на друга. Потом Рыжик перевел дух и поднялся со стула.

— Ну что ж, социологи, — сказал он. — Давайте ужинать. Колбасы и хлеба хватит на всех. Опрос, будешь сегодня ночевать у нас. Что ты там делаешь, Щен? Смотри не порежься. Жаль, хорошая была чашка. А вы молодцы. Получайте, что заработали.

И он выложил на газету перед щенками горку свежей, вкусно пахнущей колбасы.


Как Щен подружился с госпожой Пантерой | Щен из созвездия Гончих Псов | Как Редактор Отдела оценил Щена