home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Как Редактор Отдела оценил Щена

Каждый день в редакцию приносили корреспонденцию. Ее складывали на стол Борису Этенко, и он, зарегистрировав письма, говорил Щену:

— Ну-ка, старик, не ленись, разнюхай тему.

Щен не знал, что такое тема, но, чтобы доставить удовольствие Борису, который дружил с Рыжиком, тыкался носом в разноцветные конверты. От них пахло бумагой, клеем и еще чем-то странным и острым — людьми, которые их писали. Эта волна запахов будоражила Щена, он тихонько ворчал и зубами вытаскивал за край какой-нибудь конверт. По странной случайности вытащенные им письма всегда оказывались интересными, и скоро сотрудники стали просить Бориса:

— Слушай, не жмись, подкинь парочку Щениных.

Особенно много почему-то приходило стихов. Обычно, читая их, Борис только хмыкал, но порой хватался за щеку, словно у него вдруг заболели зубы… Щен в таких случаях сочувствовал Борису и начинал озабоченно кружить вокруг его стола до тех пор, пока Этенко не говорил:

— Ничего, старик, отлегло.

Накануне почта пришла очень большая. Борис погрузился в нее с головой, но внезапно подскочил на стуле и застонал так громко, что все сотрудники подняли головы.

— Шедевр? — сочувственно спросил Рыжик.

— Слушайте! — обморочным голосом проскрипел Борис:


Такая жизнь на старость лета

Нужна собаке, а не мне то![1]


Грянул такой хохот, что Редактор Отдела вышел из своей капитанской рубки и тоже стал слушать. Стихи были про несчастную любовь и кончались эпически:


Куды смотрели вы при первой нашей встрече?

И что вы видели сквозь занавеску дней?!


— Да, — молвил Редактор Отдела, — пожалуй, надо вам выписать молоко за вредность.

Все еще долго смеялись, а Щен, который очень любил молоко, задумался. В самом конце рабочего дня он сказал Рыжику:

— Рыжик, а если я сочиню стихи, нам тоже выпишут молоко?

— Смотря какие, — ответил Рыжик.

И Щен прочитал с выражением:


Если хочешь съесть котлетку

Напиши скорей заметку!


Афоризм этот так понравился сотрудникам, что его написали на большом листе бумаги и прикнопили к доске объявлений. А Щен получил в виде гонорара целый пакет сливок…

Вообще, все в редакции настолько привыкли к Щену, что, когда он отсутствовал, то и дело машинально поглядывали в пустой угол и складывали вкусные кусочки в стенной шкаф. Кусочков было много, но Щен принимал их только из рук Рыжика, да иногда, украдкой, от Ниночки, которая приносила удивительные вещи: ливерную колбасу, мозговые косточки, блинчики с мясом, так что отказаться не было никаких сил. За последние полгода Щен округлился, шерстка у него лоснилась, и вообще он выглядел веселым и упитанным. Рыжик даже стал отмечать, что Щен подолгу разглядывает свое отражение в зеркальных витринах магазинов, а однажды он с достоинством ответил Ниночке, пенявшей ему на какую-то шалость:

— Может быть, я и не очень хороший, но зато такой породистый!

Только Редактор Отдела упорно игнорировал Щена. Даже когда тот возникал прямо на его пути, Редактор начинал косить и сворачивал в сторону, бормоча что-то о совершенно распустившихся сотрудниках.

Рыжик, уходя на задание, безбоязненно оставлял Щена в редакции и только просил Бориса присмотреть, чтобы он не путался под ногами у посетителей.

Это было трудновато, потому что посетителей Щен просто обожал. Стоило появиться в отделе незнакомому человеку, как он садился напротив и начинал его изучать.

Посетители приходили поодиночке и группами. Иногда они бывали веселые, но чаще — грустные или взвинченные. Некоторые кричали так громко, что Щен начинал лаять, и тогда из-за стеклянной перегородки выбегала Ниночка, хватала его в охапку и совала ему какой-нибудь особенный кусочек. Но Щен не любил, когда его уносили, и очень скоро понял, что лаять в редакции нельзя, а надо сидеть тихо и, как говорил Борис, сопереживать. Иногда, когда посетитель говорил особенно долго и жалобно, Щен, подобравшись к самым его ногам, начинал подвывать. Человек вдруг стихал и тянулся погладить Щена или начинал улыбаться.

— Не пес, а психотерапия! — говорили сотрудники «Зеленей» и очень гордились, что даже в редакции мощного «Урожая» нет такого симпатичного щенка.

… В то утро Рыжика срочно послали делать репортаж с совещания, и он ушел, строго наказав Щену сидеть тихо и охранять Бориса. Насчет охраны он придумал нарочно — боялся, что Щен, соскучившись, отправится бродить по коридорам издательства. Но тот и не думал никуда отлучаться: сразу после ухода Рыжика пришли юные следопыты.

Следопытов Щен уважал: они всегда были веселые, от них пахло ветром и травой. В редакции любили этих ребят и их руководителя, молодого токаря Женю Ермашова, который часто приносил интересные материалы о неизвестных героях Отечественной войны. Но особенно привечал их Редактор Отдела, у него начинали как-то особенно блестеть очки и голос становился мягким и теплым. Щен однажды слышал, как Борис говорил Рыжику, что Редактор Отдела во время войны был майором артиллерии. И хотя слова были непонятные, Щен почувствовал, что майор — это что-то хорошее.

На этот раз следопыты явились в редакцию с грудой оружия, обнаруженного ими в дальнем овраге, где партизаны приняли смертный бой с фашистами. Здесь были два автомата, винтовки, пробитые пулями каски и целая груда патронов.

Редактор Отдела пригласил к себе следопытов и Бориса и попросил Ниночку поставить чайник. Один из следопытов, маленький, бойкий, чернявый, которого все называли Жучком, не мог усидеть спокойно — он все время подскакивал, перебивал товарищей и вообще, как говорится, мельтешил перед глазами.

Щен, который всегда любил общество, проскользнул в кабинет и первым делом принялся обследовать то, что лежит в углу.

От непонятных предметов пахло землей, прелью и холодным едким дымом. Запах был тусклым — Щену стало скучно. Поэтому он подошел к сидящим и от нечего делать принялся обнюхивать их. Здесь ничего интересного тоже не предвиделось. От Бориса пахло, как всегда, одеколоном и клеем, от редактора — трубкой и ветчиной, а от мальчишек — чем попало…

Вдруг Щен насторожился. Он оказался у ног того самого парнишки, которого товарищи называли Жучком. Карман его брюк был оттопырен и оттуда пахло холодом, жутью и пустотой.

У Щена на загривке вздыбилась шерсть, он тихонько зарычал, но его никто не услышал, поскольку в это время Женя Ермашов рассказывал что-то интересное.

Щен зарычал громче и зубами потянул Жучка за край штанины. Тот вздрогнул от неожиданности. Все заглянули под стол и дружно заулыбались, заметив Щена.

— Это щенок нашего сотрудника Солдатова, — страдая от беспорядка, сказал Редактор Отдела. — Безусловно, Солдатов будет наказан в административном порядке… Борис, уберите собаку из комнаты!

Но Щен, не обращая внимания на суровую речь начальника, изо всех сил тянул Жучка за брюки.

— Слушай, старик, — наклоняясь к нему, сказал Борис. — Ну что ты хулиганишь? Ступай побегай…

Щен выпустил штанину и, залившись громким лаем, стал царапать Жучка коготками. Ермашов нахмурился.

— Пес не зря волнуется… Слушай, Жучок, что у тебя в карманах?

— У меня? — пролепетал растерянно Жучок. — Ничего особенного, честное пионерское…

— Опять чего-нибудь заначил? — сурово спросил Женя. — Ах, Жучок, Жучок, настоящий ты Плюшкин… А ну, выворачивай карманы!

— Ничего я не заначил, — заныл Жучок. — Кому она нужна, такая ржавая?!

Он отчаянным жестом сунул руку в карман и вырвал оттуда комок ржавого железа. Но наверное, это все-таки был не простой комок, потому что Редактор закричал не своим голосом:

— Стой! Ни с места!

И тут произошло маленькое чудо. Редактор Отдела, который всегда не ходил, а шествовал, одним прыжком очутился рядом с Жучком и протянул ему свою широкую ладонь.

— Спокойно! — приказал он. — Сейчас ты осторожно переложишь гранату мне на ладонь. У нее проржавела чека, просто чудо, как она до сих пор не взорвалась… Остальные ложатся на пол лицом вниз. Женя, проследите. Борис, очистите большую комнату, коридор и позвоните куда следует. Я отнесу гранату в ящик с песком. Понятно?

Борис на цыпочках направился к двери и осторожно прикрыл ее за собой. Он что-то громко сказал в соседней комнате, послышался Ниночкин визг, голоса, топот ног — и все стихло.

Щен с удивлением увидел, как все следопыты, а потом и Женя, улеглись на ковер. Сначала он решил, что это такая игра и неплохо бы в нее включиться, но ощущение общей тревоги было столь сильным, что он уселся у ног Редактора Отдела и уставился на гранату. Горло его раздувалось, в нем непрерывно что-то глухо клокотало…

Редактор, убедившись, что все возможные предосторожности соблюдены, поставил ковшиком свою ладонь к ладони Жучка и ловко перекатил гранату.

— Ложись! — приказал он, и Жучок повалился, как подкошенный.

Стеклянная дверь приоткрылась.

— Готово! — сказал Борис, с ужасом и восхищением глядя на начальника.

— Хорошо, — сказал тот. — Откройте пошире обе половинки. Когда я выйду, немедленно закройте двери и оставайтесь в комнате. Все.

Ступая широко и плавно, он вышел в большую комнату, где уже никого не было, а на электрической плитке бушевал чайник.

— Возьмите щенка и выключите плитку! — прошипел Редактор.

Борис протянул было руку, но Щен ловко отскочил и вильнул в коридор. Редактор Отдела вдруг услышал внутри себя тоненький голосок:

— Не отсылай меня! Может, я тебе пригожусь!

На этот раз Редактор не испугался, а даже почувствовал некоторое облегчение.

Коридор был безлюден, двери закрыты наглухо, но тревога и возбуждение сочились, казалось, сквозь стены.

Редактор Отдела знал, что поступил хорошо и правильно, но нести в руке гранату, которая может взорваться от любого сотрясения, — все равно не очень-то приятное занятие. Он никогда не обращал внимания на этот коридор, по которому ходил вот уже семнадцать лет, а теперь ему в память врезалась каждая трещинка на паркете, каждая царапина на стене…

Он покосился на Щена. Тот чинно шагал «к ноге», как учил его Рыжик. И у Редактора Отдела внезапно возникла глубочайшая внутренняя уверенность, что этот пес поймет все, что ему скажут.

— Слушай, — произнес он. — За углом, в конце коридора, — ящик с песком. Беги туда и вырой ямку. Живо!

Щен поднял ухо и вихрем помчался вперед, а Редактор Отдела продолжал медленно идти.

До ящика оставалось сотни две шагов. «Какая тишина!» — подумал Редактор. Он не знал, что новость молниеносно распространилась по всем этажам и десятки людей, затаив дыхание, медленно проходят рядом с ним этот бесконечный коридор…

Наконец, он свернул за угол и увидел Щена, который уже выкопал в песке глубокую ямку.

— Спасибо, друг! — сказал Редактор Отдела. — Век не забуду. А теперь беги!

Щен выскочил из ящика, но убегать не стал, а отошел в сторонку и принялся отряхиваться.

«Куда же я уйду? — как будто говорил он. — Мало ли что может случиться!»

Редактор Отдела медленно наклонился и осторожно опустил гранату в ямку. Когда он выпрямился, лицо у него было мокрое, словно он стоял под душем.

— Да беги же, дурачок, — ласково сказал он. — Все в порядке. Я покараулю.

Щен не двинулся, лишь коротко тявкнул. Редактор услышал, как хлопнула дверь в другом конце коридора. Он быстро выглянул и увидел, что к ним направляются двое военных.

… Гранату давно уже увезли, а все шестиэтажное здание издательства гудело сверху донизу. В кабинете Редактора Отдела стоял такой гул, что в нем гасли даже телефонные звонки. Взволнованно, все враз говорили юные следопыты, счастливые, что увидели настоящего героя. Хлюпал носом Жучок, выслушавший не менее сорока нотаций. Сотрудники редакции, каждый в своем ключе, уточняли детали чрезвычайного происшествия.

Все новые и новые люди протискивались сквозь толпу, чтобы пожать руку Редактору Отдела и взглянуть на Щена, который лежал на письменном столе у телефона в позе отдыхающего льва. Его положил туда сам Редактор, и Щен жалел только, что его не видят на этом почетном месте Биндюжник, Дэзик, Музыкант, а особенно Вечно Благодарный.

«Да, если я герой, — казалось, говорил весь его вид, — что же в этом удивительного?»

Рабочий день уже кончался, когда в кабинет Редактора Отдела ворвался Рыжик. Увидев Щена на столе начальника, он обмер. А Щен радостно залаял и, мигом утратив свою геройскую стать, бросился к нему, как самый обыкновенный щенок, соскучившийся по хозяину.

— Что случилось? — не своим голосом спросил Рыжик. — Что он тут опять натворил?

Редактор Отдела встал. Он уже совсем собрался ответить, как всегда, сурово и многозначительно, но вдруг широко улыбнулся, отчего сразу стал красивее и моложе, и сказал:

— Знаете, Игорь, у вас замечательный пес. Настоящий боевой товарищ.

И он передал боевого товарища с рук на руки Рыжику.


Как Щен стал социологом | Щен из созвездия Гончих Псов | Как Щен и Рыжик попали к «металлистам» и что из этого вышло