home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9. ЖЕНЩИНЫ

В жизни есть особое удовольствие, о котором в суматохе часто забывают. Это — удовольствие проникшего во все клеточки тепла, наслаждение дышащей кожи, томно расслабленных мышц, умиротворенного состояния духа, прозрачности сознания и медленной ясности ума. Наслаждение вдвойне восхитительное, если есть с кем его разделить.

Милдред и Маша наслаждались в полной мере, завернувшись в махровые простыни. За их спинами остывала сауна. Поскрипывали плетеные шезлонги. Слышались ветер, шелест леса, шум волн, набегающих на берег. Пахло хвоей и озоном, как после грозы. При закрытых глазах вполне могло показаться, что все происходит на Земле, где-нибудь в окрестностях Байкала, либо Большого Невольничьего Озера. Но стоило приподнять веки, как взгляд упирался в стены, причем одна из них представляла собой мерцающий черный прямоугольник с голубым диском в верхнем углу.

Мягкий свет Кампанеллы слегка разбавлял темноту комнаты, не позволяя забыть, что в действительности все происходит очень далеко от обоих озер. Даже если «Вихрь» немедленно разбудил бы свои машины, то, с учетом неизбежных потерь времени на разгон и торможение, у Солнца пройдет не менее двенадцати с половиной геолет, прежде чем экипаж крейсера сможет вернуться домой.

Первоначально Эпсилон Эридана рассматривался всего лишь в качестве промежуточного пункта, «оттолкнувшись» от которого корабль должен был отправиться к еще более отдаленной звезде, поэтому все улетавшие на нем готовились к долгой разлуке с Землей. Но никто не был готов встретить тайну так скоро, на Кампанелле, никто не мог предвидеть столь огромной ответственности. Очень значительная ее часть легла на Машу. Между тем ничто так быстро не утомляет, как чувство ответственности. И не просто утомляет, а опустошает, изнашивает организм. Восстановление сил в этих случаях требует большой умелости, даже искусства. Самое сложное — отключить мозг от проблем. Есть средства эффективные, но грубые, вроде алкоголя, удел не слишком развитых личностей. Милдред избрала более благородное.

Что касается тайны, то ее ждали, на нее надеялись, из-за нее, по большому счету, и отправлялся в рейс «Звездный Вихрь», команда которого состояла исключительно из добровольцев, отобранных к тому же из большого числа желающих. Вот только действительность сильно превзошла все ожидания. По сравнению с масштабом случившегося расстояние между Солнцем и одной из ближайших звезд выглядело пренебрежимо малым. Это несоответствие порождало психологическое напряжение, которое усиливалось с каждой новой неудачей.

Как и любой руководитель коллектива, Маша прекрасно знала, что усталость снижает шансы на успех общего дела. Знала это и Милдред. Но она не только знала, но и кое-что предприняла, начав с руководителя экспедиции.

— Включить шум дождя? — спросила Милдред.

— Он навевает меланхолию.

— Меланхолия помогает восстановлению нервной системы.

— Не надо, и без того хорошо. Давно так не отдыхала. Спасибо тебе за заботу.

— Это еще не все.

— Что, продолжение следует?

— Надеюсь, я угадала, — улыбнулась Милдред. — Быть может, и угодила.

Вкатился столик с коктейлями.

— О! И что тут?

— Пробуй.

Маша взяла бокал и потянула через соломинку терпкий напиток.

— М-мм. М-магия.

— Хочешь лимона?

— С удовольствием.

Маша откусила ломтик и закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Удовлетворенно кивнула и быстро взглянула на начальницу аналитического центра.

— Милдред, а чего хочешь ты? Ведь чего-то ты хочешь?

— Хочу чтобы ты расслабилась. Боеспособность крейсера от этого только выиграет.

— Уже получилось. Но, возможно, это не все, что ты хочешь.

Милдред рассмеялась.

— Не веришь в бескорыстие? Увы мне!

— Почему же, верю. Тут дело в другом. Просто привыкла, что каждый разговор требует от меня определенного решения. Боюсь, что не скоро избавлюсь от этой привычки. Профессиональная вредность, извини.

— За что? Профессиональная вредность лучше вредности профессионала.

Маша улыбнулась.

— Спасибо. Рада, что ты понимаешь. Каждый день нужно переговорить с таким количеством людей... Постоянно боюсь чего-то не успеть, что-то упустить.

— Да вроде успеваешь.

Маша не согласилась.

— Нет. Я-то вижу. Честное слово, не пойму, почему мне доверили такой пост. По характеру я вовсе не лидер, скорее затворница.

— Возможно, как раз поэтому. Ты не нависаешь.

— То есть?

— Ну, настоящий лидер берет власти столько, сколько может унести. Применение власти доставляет ему удовольствие. Тебе же власть не столько приятна, сколько обременительна, поэтому ты довольствуешься лишь минимумом, без которого невозможно исполнение обязанностей. И даже, по-моему, несколько меньшим.

— Это плохо?

— Я бы не сказала.

— Вот как! Почему?

— Это позволяет раскрыться окружающим. В итоге мы можем использовать способности каждого вопреки недостаткам характера. А их много, способностей каждого, гораздо больше, чем у любого самого гениального вождя. От руководителя требуется прежде всего способность определять, чьи способности в данный момент самые нужные. Разве не так?

— Да, разумеется. Еще раз о преимуществах парламентаризма... Но есть и очень существенный минус — мы теряем в скорости принятия решений. Пока со всеми согласуешь...

— Быстрое решение — не всегда лучшее решение. Чаще даже — наоборот. Знаешь, мне кажется, что времена лидеров вообще канули. И слава Богу! Лидер — он же в значительной степени кумир, если не идол. А кумиры всегда обходились дорого, причем в конечном счете оказываясь ненужными. Вспомни хотя бы остров Пасхи. Система парламентаризма была рискованной в мало просвещенном обществе, когда не знали меры в ущемлении одних социальных групп за счет других. Но не в наше же время!

— Слушай, ты так хорошо все понимаешь. Почему не командуешь «Вихрем»? Нет, серьезно?

Милдред усмехнулась.

— Понимать мало. Я, как говорили староангличане, совсем другой чайник рыбы. Я власть люблю. И испытание славой не выдерживаю.

— Ты? В самом деле?

— Увы. Наверное, дикие африканские гены прорываются. От меня уже четыре мужа сбежало. Это я говорю только об официальных.

Маша оценивающе глянула на Милдред.

— Да, их надо было сильно напугать.

— Ну, пугались они не слишком. Один даже меня поколотил.

— А ты? — с неистребимым женским любопытством спросила командир звездного крейсера.

— Я? Да тоже есть что вспомнить. Чувства увивают разум похлеще, чем плющ беседку, причем комбинации возникают самые замысловатые, заранее не угадаешь.

— Отчего и любовные игры такие занятные.

— О! Конечно. То кругами ходишь, ткешь паутину, мотылька караулишь. А то, глядишь, само как обрушится, как накатит, да как хватанет, — поди разбери, где чьи ноги. Тогда — все, хочется рабства. Чтобы тебя... Бывают моменты, бывают. Но потом понемногу все тает, куда-то просачивается. Начинаешь замечать, что мужчин кругом вообще-то много, хочется пройти все еще разок, добыть нового восторга. Ну, сама знаешь.

— Как не знать. Мне особенно нравится момент, когда мужчина понимает, что замечен. Ах, какие стойки они делают!

Маша поднялась из шезлонга и показала, какие стойки. Милдред едва не захлебнулась коктейлем.

— Предупреждать надо! — кашляя, упрекнула она.

— А еще чего тебе надо? — спросила Маша. — Ну все-таки? Говори, я сейчас добрая.

Милдред осторожно улыбнулась.

— Еще хочу, чтобы ты не отказывалась от вибромассажа.

— Тебя подослали из госпиталя!

— Не без того. Видишь ли, от Гильгамешки информация поступает. Индекс психического здоровья... все такое. Извини, при военном положении наш центр обязан следить и за этим показателем тоже. Особенно — у руководителя экспедиции.

— Хорошо, сдаюсь. Завтра же отправлюсь на процедуры. Но, дорогая моя, не будь я немного циником, не сделали бы меня капитаном. Не верю, что ты затянула меня в баню только с одной целью. Ну? Я права?

Милдред вздохнула.

— Как-то так в жизни устроено, что циники всегда правы. А достается романтикам. Тем не менее плох тот циник, который не мечтает стать романтиком.

— А! Наконец-то. Признание?

— Если угодно. Да, корысть у меня имеется.

— Итак?

— Мне нужно побывать там. — Милдред качнула бокал в сторону Кампанеллы.

— Не понимаю, в чем проблема.

— Побывать одной, без охраны.

— Вот как. И где именно тебе нужно побывать?

— Сейчас покажу.

В Южном полушарии планеты возникло размытое пятно. Выпятившись, оно заполнило всю стену и превратилось в панораму холмистой местности, покрытой еще не старым, лет на двести пятьдесят, но уже вошедшим в силу секвойным лесом. Меньшая, чем на Земле, сила притяжения Кампанеллы позволила деревьям вырасти очень стройными и достичь высоты, удивительной даже для этих великанов растительного царства.

С минуту Маша рассматривала деревья. Лес был красив, очень красив, просто великолепен, но ничего сверхъестественного в нем не замечалось.

Продержавшись некоторое время, изображение померкло. Вместо леса вновь возникло звездное небо с голубым диском, так безумно напоминающим земной. Только рядом с ним не хватало пепельно-серой Луны. Естественным спутником Кампанелла не обладала.

— Каково решение? — спросила Милдред.

Маша долго посасывала соломинку.

— Кроме тебя у нас больше нет интравизоров, — обронила она.

— Понимаю.

— И тем не менее настаиваешь?

— И тем не менее настаиваю.

— Ты так осуждала Рональда.

— Я ошибалась, — с готовностью признала Милдред. — Извини.

— Ладно, все в прошлом. Но я не знаю цели.

— Цель есть.

— Слушаю тебя.

— Каждый раз мы узнаем новое, только проявив активность. Согласна?

— Не совсем. Спокойно наблюдая с орбиты, мы тоже многое узнаем. Но, проявив активность, как ты говоришь, узнаем больше нового, причем принципиально нового. И получается это гораздо быстрее, как-то скачкообразно. Во всяком случае, так получалось уже несколько раз. В этом смысле ты права.

— Да, ты выразилась точнее, — согласилась Милдред. — Но несколько раз — уже система. Маша, за активность нас поощряют. Поощряют информацией. То есть как раз тем, что мы и должны добыть.

Милдред на минуту смолкла, стараясь понять, какое впечатление произвели ее слова. Маша размышляла.

— Хочешь сказать, пришел твой черед?

— Думаю, что так.

— Каждый раз за информацию мы расплачиваемся. И не чем-нибудь, а людьми. Поэтому я все же обязана знать, что ты задумала.

— Да, конечно. Вполне справедливо.

Милдред пошевелила пальцами. В углах стенного экрана заклубился молочный туман. Поглощая звезды, он дополз до Камланеллы. Планета скрылась. На стене, точка за точкой, формировался портрет длинноволосого мужчины с яркими голубыми глазами.

— А ведь красив, правда? — спросила Милдред.

Маша кивнула. Потом искоса глянула на собеседницу опытным женским оком. Но Милдред и не собиралась утаивать. Тряхнув просохшими волосами, она стянула их в большой узел на затылке и озорными глазами посмотрела на Машу.

— Да, ты поняла правильно. Теперь наш робинзон разговаривает.

— И ты знаешь, почему он уцелел?

— Знаю.

Маша хотела что-то спросить, но передумала. Милдред это заметила и пришла к ней на помощь.

— Мне с ним было хорошо. «Орешевцы» отмыли его на совесть. В общем, насилия над собой я не совершала.

— Ты уверена?

— В том, что было хорошо?

— Нет. В том, что знаешь, почему он уцелел.

— Я — да. А для остальных хочу получить исчерпывающее доказательство. Поэтому и отпрашиваюсь.

— Теперь понятно. Почему в лесу, среди этих секвой?

— Там вероятнее всего следующее появление макулы. Кое-что мы уже способны предсказывать.

— Браво. Молодцы. Первая приятная новость...

Маша поднялась и подошла к Кампанелле, словно надеясь увидеть на ней нечто такое, чего нельзя заметить из кресла.

— Тебя явно беспокоят предчувствия, — сказала Милдред.

— А тебя не беспокоят?

— О! Всегда. Им несть числа.

— Какие сейчас?

— Я могу сыграть роль детонатора.

— Детонатора? Чего именно?

— Конкретно не знаю. Но будет много и всякого.

— Макулы?

— Вот это — непременно. Как же без них?

Маша поставила бокал.

— Хорош коктейль...

— Другие не получаются.

— Как у Рональда.

— Да.

— Просто эпидемия авантюр!

— Маша, предчувствия юридической силы не имеют.

— А последствия?

— Ты же отпустила Рональда.

— Не совсем то. Я не успела его остановить, так точнее.

— На этот раз не соглашусь.

— Почему?

— Улетая для погружения в Зеленый океан, Рональд уже знал, что не вернется. А ты чувствовала, что он знает. Ты же его любишь. Не могла не чувствовать. Я угадала?

— Да.

— Мы понимаем друг друга?

— Да, — неохотно ответила Маша.

Милдред заглянула ей в глаза.

— Устала принимать решения?

— Ох, не спрашивай.

— Относись легче. Все больше вырисовывается один вывод.

— Какой?

— Да похоже, что мы — объект эксперимента, в котором летальный исход нежелателен. Так что, кто куда полетел, в какое время, из каких побуждений, кто его отпустил, ну и так далее, — все это особого значения не имеет.

— Хотелось бы верить.

— Вот и верь. Рональд действительно жив, а это о многом говорит.

— Но что может дать ТВОЙ эксперимент?

— В случае успеха мы получим средство от макул. Не уверена, что их так уж отчаянно следует бояться, но результат встречи должен зависеть не только от них, я полагаю. Исчезать или не исчезать мы имеем право решать по собственному усмотрению. Лично я, кстати, делать этого пока не намерена.

— Это — если у тебя получится.

— Если не получится, передам привет Рональду.

Маша подошла к столику и поставила пустой бокал.

— Знаешь, у человеческой психики есть одно свойство. Когда мы наталкиваемся на преграду, которую не можем преодолеть, тотчас начинаем искать положительные стороны в создавшемся положении. Ну и находим.

— Разве это плохо?

— Как сказать. Даже если плюсов нет, мы их придумываем для успокоения. Вот смерть мы все же не победили, только отодвинули. Поэтому продолжаем верить в то, что, быть может, смерть — еще не конец.

— Почему бы нет?

— Убедительных доказательств не знаю.

— А я не знаю убедительных опровержений.

— Вряд ли мы разрешим этот спор сегодня. Давай вернемся к нашим макулам.

— Давай. Рональд жив. Ты мне веришь?

Маша надела халат.

— Я отвечу тебе утром. Хочу поразмыслить.

Милдред в очередной раз усмехнулась. Когда Маша вышла, она связалась с Мбойе и заказала флигер на восемь ноль-ноль следующего дня.


Дневник командира звездолета | Эпсилон Эридана | * * *