home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 15

— Ну, cara, еще одна, и наша задача решена.

Джульетта кивнула, приводя в порядок разрозненные мысли.

— Как… как там дома? — она так по всем скучала!

Родриго отвернулся, чтобы отнести полный подойник.

— Все здоровы и скучают без вас.

Снова навернулись слезы, и девушка была вынуждена отвернуться, скрывая горе.

— А Бо? — спросила она через плечо, пытаясь найти более веселую тему.

— Бо? — последний подойник уже стоял на месте. — Ну… растет не по дням, а по часам… и все еще отзывается на ваше имя.

Глядя, как она пытается казаться спокойной, Родриго вспомнил, с каким упорством Джульетта пыталась вернуть ему щенка. Бо явно понравился девушке, это проявлялось во всем, но та решила, что жестоко лишать его хозяина, к которому он уже привязался.

— Когда мы поженимся, Бо будет принадлежать нам обоим, — пошутил тогда Родриго.

Но Джульетта при упоминании о свадьбе только рассердилась, так что его попытка решить дело миром обернулась ссорой.

— Мое имя? — Джульетта повернулась к нему.

— Si.

Только теперь он понял, что придется объяснять, а время еще не пришло.

— Ну… однажды мы возились с детишками в таборе, и чтобы привлечь его внимание… — Родриго замялся, лгать не хотелось. — Ну, я и спросил Бо, где вы — «Dov, e Джульетта?», — а он поднял уши и побежал ко мне.

Изумленная девушка не знала, что дети в таборе — просто выдумка, как не знала, что Бо — единственный, при ком Родриго упоминал ее имя, будто щенок мог понять чувства хозяина. Она лишь видела, что Валенти смутился и покраснел.

— Вы его хозяин, он принадлежит вам, — подвинув стул к последней корове, Джульетта приготовилась начать работу.

— А молоко?

Девушка обернулась. Родриго снял с гвоздя ковш и наполнил молоком из подойника. Затем шагнул к ней и улыбаясь сказал:

— Вот… я обещал.

Джульетта приняла предложение с благодарностью и без церемоний все выпила. Сладкое, пенистое, божественное! Закончив, она подняла глаза на Родриго и протянула ему ковш, как ребенок, просящий добавки. Он правильно понял ее, и струйка молока побежала прямо в ковш. На этот раз Джульетта пила медленно, смакуя, и не опускала глаз. Острый голод прошел, она вспомнила о манерах.

— Grazi, — девушка вернула ковш и уже собиралась по недавней привычке вытереть губы рукавом рясы, но потом передумала.

Да этого и не требовалось. Кончиком пальца Родриго нежно провел по ее верхней губе, стирая капли, на миг задержался на щеке. Нарочито медленно поднес палец к губам и слизнул каплю молока.

От этой мимолетной ласки в глубине ее тела вспыхнул огонь желания, охвативший все ее существо, заставивший сердце биться быстрее, а потом сгустившийся внизу живота. Безвольная, не способная что-либо делать, Джульетта ждала, когда же он протянет руки и обнимет ее.

И если бы этого не случилось, она упала бы, как мешок, потому что с каждой секундой томительного ожидания силы и воля оставляли ее.

Прощает ее? Или все еще надеется завоевать престиж и богатство через брак с ней?

С годами вы этому научитесь… Но, если он полагает, что она на всю жизнь останется в Санта-Лючии, значит, сейчас просто развлекается!

Не зная, что и думать, Джульетта стояла, пока онемевшие пальцы не выпустили ковш, и тот упал на соломенную подстилку. Последняя невыдоенная корова замычала, но они не слышали.

Через рясу Родриго ощущал ее нежное тело, с иронией замечая, что никакие французские доспехи не защитили бы ее лучше, чем этот шерстяной саван. Трудно ласкать добрых сестер Санта-Лючии. И это правильно. Он еще успел подумать, что Джульетта де Алес-сандро — ахиллесова пята не только ее отца, но и его самого.

А потом все мысли смешались и отступили перед пьянящим ощущением — девушка обнимала его и отвечала на поцелуи.

— Боже милостивый! — воскликнул кто-то пронзительным голосом.

Родриго поднял голову. Несмотря на наслаждение, затуманившее рассудок, Джульетта сразу узнала, кто это. С горящими щеками и порозовевшими губами она отодвинулась от жениха. Рядом с ними стояла возмущенная сестра Елена.

— Что все это значит, сестра Джульетта? Вы должны доить коров, а не… а не… — монахиня открывала рот, как вытащенная из воды рыба, не находя достаточно сильных выражений для такого богохульства.

— Это я виноват, — спокойно сказал Родриго, становясь между Джульеттой и сестрой.

— Конечно, вы, — согласилась сестра Лукреция, выступая из-за спины сестры Елены.

При виде матери-настоятельницы Джульетта оторопела, зато ее гость не выразил абсолютно никакого удивления.

— Но, мать-настоятельница, это же мой жених… — овладев собой, девушка пыталась защитить Валенти, — вы ведь сами знаете. Я тоже виновата…

— Он был вашим женихом, — оборвала ее игуменья, — а сейчас — нет. Вы пришли сюда служить Христу, и этого больше не будет.

Она кивнула сестре Елене, и та стала убирать подойники, искоса поглядывая на Родриго, будто тот был сам сатана.

Игуменья, одетая для вечерней службы в белоснежную рясу с алой накидкой, величественно стояла перед молодыми людьми. Вышитый красный крест на ее груди дрожал от негодования, как казалось Джульетте. От нее исходил слабый запах свечного воска и ладана.

— Я принимаю на себя всю ответственность… — начал Родриго.

— Сестра Джульетта, — начала игуменья, не обращая на него внимания. — Если вы закончили работу, отправляйтесь прямо к себе.

Собираясь возразить, потому что ей очень хотелось есть, Джульетта открыла рот, но ничего не сказала и посмотрела на Родриго.

— Я помогу вам закончить, — спокойно сказал он, в его глазах девушка прочла утешение, ободрение и… что-то еще, более глубокое, от чего заколотилось сердце.

— Grazi, спасибо, сеньор, — она подобрала смятый апостольник, отряхнула солому и водрузила его на голову. Как будто солнце спряталось, подумал Родриго.

— Пойдемте со мной, — приказала ему сестра Лукреция. Оставив без внимания это распоряжение, Родриго взглянул на Джульетту, которая выжидательно переводила глаза с монахини на жениха и обратно. Валенти не собирался допустить, чтобы его запугивала настоятельница Санта-Лючии — или любой другой праведный церковник, тем более такой, кто больше походит на солдата, чем на служителя Бога.

Терпеливый в любых обстоятельствах, он и сейчас призывал на помощь всю свою выдержку, чтобы удержаться от резкого ответа.

— Смиренно прошу вас, мать-настоятельница, позволить мне подоить последнюю корову, чтобы Джульетта могла получить ужин. А подойник я занесу по пути к вам.

Некоторое время монахиня изучающе смотрела на него.

— Во-первых, у нас не дозволяется мирянам расхаживать по монастырю, особенно мужчинам. Во-вторых, сомневаюсь, что вы способны на смирение, сеньор да Валенти, учитывая вашу профессию.

Джульетта, присевшая возле последней коровы, выпрямилась и уставилась на сестру Лукрецию как на сумасшедшую, даже не позаботившись подавить вздох удивления.

Однако Родриго не был столь впечатлителен — он не удивился и не обиделся на колючую реплику. Эта женщина — просто змея в рясе, и не будь Джульетта под ее надзором, он ответил бы так же грубо. Но здесь затевалось что-то еще, и, как ему казалось, не столько в отношении его невесты, сколько его самого.

Что это означало, Валенти не имел ни малейшего понятия, но интуитивно чувствовал, что надо быть осторожным.

— Возможно, мать-настоятельница, но я со всем уважением к вам прошу позволить мне закончить работу за Джульетту. Подойник оставлю там, где вы прикажете. Снаружи здания. После этого я был бы счастлив поговорить с вами конфиденциально и принять наказание, если потребуется, за нарушение монастырских правил.

Она прищурилась.

— За вашу возлюбленную вы еще почистите стойла, condottiere.

Это уже был прямой вызов. Однако Родриго по-прежнему не считал положение безвыходным. Ему легче, да и быстрее, чем Джульетте, убрать здесь. Он и раньше выполнял грязную работу, никакой честный труд не отвращал его.

Родриго также понимал: если он желает покончить с противостоянием между ним и сестрой Лукрецией, то может с легкостью одержать верх — насильно забрать Джульетту из Санта-Лючии и положить конец пожертвованиям. Интересно, отдает ли аббатиса себе отчет в том, что, действуя под влиянием гнева, нанесет урон себе и монастырю.

— Согласен, если Джульетте будет позволено поесть и лечь спать.

Девушка вздохнула. Словесная перепалка держала ее в напряжении — глаза Джульетты горели. Родриго было приятно, что невеста хочет прийти на помощь, но в данный момент такое вмешательство ему не требовалось. К тому же ей не следует возбуждать гнев сестры Лукреции.

— И еще один момент, мать-настоятельница. В ваших глазах мы просто слабые люди с большими недостатками. Но, называя девушку лишь моей «возлюбленной», вы поступаете несправедливо не только по отношению к ней, но и оскорбляете глубину моих чувств и уважения к невесте.

Из темноты вышел черный кот и направился к Лукреции. Выгнув спину, животное потерлось о ноги хозяйки, и та наклонилась, чтобы взять его на руки.

Игуменья прижала любимца к себе и пристально посмотрела на Родриго. Карие глаза ее потемнели от ярости.

— У меня важная встреча, так что возможности поговорить с вами, сеньор да Валенти, не будет. Можете прийти ко мне — именно ко мне — утром или через день.

Не оглядываясь, Джульетта вышла из коровника, не попрощавшись с женихом и всем своим видом демонстрируя недовольство. Ее отправили спать, как ребенка!

Ничего не поделаешь, к раздражению Джульетты де Алессандро он давно привык. Родриго пожал плечами, а потом кивнул монахине:

— Как пожелаете, мать-настоятельница.

Но как только Джульетта вышла, аббатиса шагнула к нему и положила руку на его локоть.

— Простите, сын мой, — мягко сказала она. Карие глаза отсвечивали зеленым, как и у свернувшегося на груди кота. — Я иногда бываю резка. Последнее время меня беспокоит сердце, и сегодня я хочу проконсультироваться… э… насчет лекарства. Вы не будете сердиться?

Выражение ее лица стало вдруг простодушным, чего Родриго никак не ожидал. Но это не помогло. Чувства и опыт подсказывали: сестра Лукреция — хамелеон, она способна легко менять настроение и быстро «переделывать фасад». Явно мастерица в искусстве притворства и обмана.

— Конечно, мать-настоятельница, — ответил он, слегка улыбаясь, — никаких обид.

Не тратя времени даром, гость подоил последнюю корову и почистил коровник. У двери в обитель его встретила сестра Елена, к ногам которой он и поставил подойник. Весь вид монахини выражал явное неудовольствие, и Родриго не хотелось огорчать ее еще больше. Пусть не думает, что кто-то намеревается осквернить святая святых Санта-Лючии своим нежелательным присутствием. И еще не хотелось, чтобы из-за их поведения в коровнике она изливала злобу на Джульетту.

Он отступил, очень почтительно поклонился и направился к воротам. Подобрав лютню, спокойно удалился.

Однако вместо того, чтобы пойти к Морелло, привязанному подальше от любопытных глаз, Родриго выбрал большой раскидистый дуб напротив главного входа, спрятал лютню в ветвях и взобрался повыше, откуда была хорошо видна решетчатая калитка и любой, кто мог бы туда войти или выйти.

Уже стемнело, поднялся ветер. По небу бежали серые тучи, скрывая луну и звезды. Вечерня. Последний канонический час, добрые сестры должны возвращаться со службы.

Родриго ждал, ему было интересно, кто же придет «советовать лечение» сестре Лукреции. Сомнительно, что дело в больном сердце матери-настоятельницы. Скорее, вопрос стоит о ее душе.

Не такая уж большая загадка, что ей удалось всех одурачить — завоевать доверие тех, кто рядом, кто решал, кому быть во главе Санта-Лючии, когда наступит время. Церковь продажна снизу доверху, до самого папы Римского.

Но женщина напоминала кого-то, и, что гораздо важнее, Джульетта в ее власти. Родриго никоим образом не хотел подвергать девушку опасности, оставляя в монастыре. Но, если все подозрения безосновательны, лучше, чтобы Данте не знал об отнюдь не райской жизни его дочери в обители.

Одно дело, с мрачной иронией рассуждал он, убедить юную послушницу, что затворническое существование не для нее, и совсем другое — сообщить отцу правду.

Примерно через час Родриго услышал топот копыт. Он как раз изучал маленькие окошки здания, пытаясь угадать, какое из них принадлежит Джульетте. Валенти укрылся от пронизывающего ночного ветра плащом и в конце концов чуть не уснул. Сейчас бы в баню, мечтал condottiere, смыть пот и запах коровника, переодеться и обнять Джульетту. Тут его и потревожил стук копыт. Чуткое ухо солдата уловило, однако, некоторые особенности: скорее осел, чем лошадь. Вполне подходящий способ передвижения для какого-нибудь смиренного монаха.

Он уселся поудобнее, опершись ногой о крепкую ветку, и пристально всмотрелся в дорогу, ведущую из леса. Вскоре на ней показался жалкий всадник. Тонкие ноги, торчащие из-под монашеского одеяния, едва не волочились по земле. Черная ряса развевалась на ветру, и перед тем, как спешиться у ворот, человек на какой-то миг опустил капюшон, держась за поводья и седло. Порыв ветра открыл его лицо.

Никогда прежде Родриго не видел этого человека, но неоднократно слышал о нем. Однако ночью легко ошибиться, он не был уверен…

В просвете туч на несколько мгновений появилась луна. Подобно факелу, зажженному самим Господом, она призрачным светом залила фигуру на осле. Стало светло почти как днем, и Родриго четко увидел профиль приезжего.

Незнакомец неторопливо слез с осла, взглянул на луну и быстро водворил капюшон на место, скрывая лицо.

Но Родриго уже хорошо рассмотрел огромный горбатый нос, толстые губы и черные густые брови на бледном лице. И узнал.

Выразительный, хотя и неприятный, профиль принадлежал человеку, объявившему, что он только проводник воли божьей, инструмент, с помощью которого Флоренция и ее церковь сначала будут подвергнуты каре, а затем возродятся, чистые и непорочные.

Этот человек осмелился требовать казни тех, кто выступал за восстановление власти изгнанных Медичи. И заявил, что он выше самого папы. Приор Сан-Марко — Джироламо Савонарола.


Глава 14 | Нежный негодяй | * * *



Loading...