home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

Как выяснилось, Глен Мерфи – чье имя стояло первым в Папиных заметках был одним из давнишних клиентов оптового магазина Баррета «Все для слесарно-водопроводного дела», который на паях с братом держал маленькую ремонтную службу и магазинчик розничной торговли сантехническим оборудованием на южной окраине города. По телефону он произвел впечатление шумного, веселого парня из тех, что увлекаются охотой, рыбалкой и любят смотреть футбол по телевизору с большим экраном. Во плоти он оказался верзилой с раздавшейся талией, настоящим рубахой-парнем.

– Да ну, без шуток? – прогрохотал он, стоя за прилавком своего магазинчика со сложенными на груди ручищами. – Неужели я действительно вижу перед собой сынишку Джона?

– Безусловно, – сказал Джон, отвечая на крепкое рукопожатие Глена. – А это мой сын и внук Джона, Карл. Глен схватил руку Карла и смял ее в огромном кулаке.

– Рад познакомиться, Карл. – Потом сказал Джону: – Симпатичный парнишка у тебя.

Карл улыбнулся. Этот парень заставил его слегка смутиться, но по крайней мере Глена Мерфи не оттолкнет его внешний вид, который существенно изменился. Карл позволил бабушке сделать себе достаточно традиционную прическу – волосы ровно подстрижены по бокам, пробор слева – и воздержался от каких-либо критических замечаний. Что же касается украшений, он оставил их дома в ящике своего стола. Подобную перемену Карл объяснял только той причиной, что он просто почувствовал ее своевременность.

– Ну ладно, – сказал Глен чуть более сдержанным тоном. – Эл уже здесь, так что давайте пройдем в офис. Джек, стань за прилавок. – Джек, молодой человек в синем фартуке, кивнул и занял свой пост, а Глен провел Джона и Карла по проходу мимо стендов с душевыми насадками и гибкими трубами к офису, расположенному в задней части магазина.

Глен представил собравшихся друг другу:

– Познакомься, Эл, это Джон Баррет – младший... сын Джона Баррета. А это внук Джона Баррета, Карл. Джон и Карл, это Эл Коннорс, фельдшер.

Эл Коннорс оказался молодым усатым блондином лет тридцати с сумрачным выражением лица, в простых джинсах и клетчатой рубашке.

– Очень приятно. Я видел вас по телевизору. И ваш отец рассказывал мне о вас.

Глен расчистил место на столе, чтобы сесть, а прочие нашли себе стулья.

– Эл, просто чтобы ввести тебя в курс дела: речь пойдет практически о том же, о чем шла в прошлый раз. Помнишь, я звонил тебе, говорил, что старший Джон Баррет хочет поднабраться у тебя кое-какой информации?

Эл кивнул. Казалось, он тщательно обдумывает все услышанное, прежде чем заговорить самому.

Глен продолжал:

– Я уже рассказал об этом Джону – о том, как мы с его отцом разговаривали о губернаторской дочке и... Когда это было?

– Кажется, в мае, – сказал Эл. – В начале мая.

– Ага. Я помню, что дочь губернатора только что умерла и ее похоронили...

– И именно тогда мы с тобой разговаривали на эту тему, – сказал Эл.

– Да, верно... поскольку ты был там и все видел, – Глен повернулся к Джону и Карлу. – Мы заядлые рыбаки. А когда сидишь в лодке, разговариваешь о самых разных вещах.

– Конечно, – сказал Джон. – Значит, вы пришли к Папе в магазин через неделю после этого разговора...

– Да, и как только твой отец увидел меня, он сразу же – словно только это дело и было у него на уме – отвел меня в сторонку и спросил: «Глен, ты что-то слышал про Хиллари Слэйтер. Ты можешь рассказать мне, что тебе известно?» А я вроде как... ну, удивился, что он вот так сразу спрашивает меня, как будто знает о моем разговоре с Элом. Но я передал ему все, что слышал от Эла, и сказал, что, по-моему, это действительно печальная история...

– Но он уже знал про аборт, – вставил Эл.

– Да, верно. Поэтому-то я и свел его с Элом. – По лицу Джона Глен понял, что он выпустил какие-то части повествования. – Ну, понимаете... У Эла и его напарника было подозрение по поводу случая Слэйтер...Эл снова вмешался:

– Вам ведь известна окончательная версия, правда? Будто Хиллари Слэйтер умерла от передозировки ворфарина? Джон и Карл кивнули.

– Это окончательное заключение, сделанное врачом в больнице, но сначала... В общем, мы не были уверены, но в глубине души подозревали, что имеем дело с последствиями неудачного аборта. Я имею в виду, что девушка находилась в скверном состоянии, и оба мы помнили, что диспетчер упоминал про аборт как возможную причину. Все оказалось не так, но... судя по тому, что мы видели, это, безусловно, мог быть аборт. Помню, Джоэль, мой напарник, прошептал мне неслышно для других: «Вероятно, именно такие последствия и оставляют крючки от плечиков». Но потом мы обдумали это предположение и поняли, что оно не имеет смысла, поскольку по закону любая женщина легко может сделать аборт в клинике. Но тогда мы думали об этом.

Глен спросил Джона:

– Но откуда твой отец это знал? Его же там не было. Джон уже решился ответить, но Глен продолжал, не дожидаясь ответа:

– Во всяком случае, я поведал твоему отцу о нашем разговоре с Элом, и он сказал, что хотел бы сам побеседовать с Элом, поэтому мы договорились о встрече – как и сейчас.

– И Папа встретился с вами... когда?

– В первую или вторую неделю мая. Вскоре после того, как Слэйтер похоронили и шум вокруг этой истории начал понемногу стихать. – Эл помолчал немного, вспоминая. – Мне понравился ваш отец. Мне действительно жаль, что он умер. Я искренне соболезную вам.

– Спасибо.

Эл пытливо взглянул на Джона и Карла.

– Когда я разговариваю с вами, у меня такое чувство, будто я снова разговариваю с ним. Вы меня понимаете? Люди не любят поднимать лишний шум и задавать слишком много вопросов. Но, похоже, ваш отец был из тех, кто делает это, – и это мне понравилось. Я не могу говорить за него; я не знаю, почему он полез в это дело, но... вряд ли он хотел просто собрать какой-то компромат на губернатора. Думаю, у него на уме было нечто большее. Он болел душой за кого-то. – Эл повернулся к Глену. – Тебе так не кажется?

Глен слегка пожал плечами и сказал:

– Думаю, он скорбел о Хиллари – а может, о многих Хиллари.

– Так или иначе, – сказал Эл, – возможно, вам удастся довести до конца начатое им дело.

– Надеемся, – отозвался Карл. А Джон добавил:

– В данный момент мы пытаемся выяснить, докуда он дошел. Поэтому... не расскажете ли вы нам то, что рассказали ему? Все по порядку.

– Конечно... Хорошо. – Эл достал из кармана листок бумаги с краткими заметками. – Я работаю фельдшером в двенадцатом отделении пять лет. В пятницу 19 апреля я работал в вечернюю смену, когда в 18.02 мы получили сообщение от диспетчера: «маточное кровотечение», 1527, Роанок-Уэст – это резиденция губернатора, его особняк.

Тут вмешался Глен:

– Эл, расскажи ему о том... ну, как часто тебе приходится слышать о маточных кровотечениях.

– В общем, нередко. Я заметил это, и мои коллеги говорили о подобных вызовах – не открыто, но знаете, то один, то другой вскользь упоминал о них. Но если говорить прямо, вызовы по поводу маточных кровотечений мы получаем довольно регулярно. Даже удивительно.

– А как часто они вызваны неудачными абортами? – рискнул спросить Джон. Эл покачал головой.

– Мы просто не говорим об этом. И знаете, в справочнике, которым мы пользуемся, тоже об этом не говорится. В нем упоминается о самопроизвольных абортах, то есть о выкидышах, но не о неудачных искусственных абортах.

– Хм.

– Но мы ведь не всегда выезжаем на маточные кровотечения. Очень часто они не представляют серьезной опасности, и бригады медицинской помощи сами справляются с ними. Однако это кровотечение было действительно скверным. Туда направили и бригаду медицинской помощи, и нас. Так или иначе, мы приняли вызов, и по дороге получили краткое сообщение от диспетчера: «Женщина неизвестного возраста, затрудненное дыхание; неизвестно, в сознании ли сейчас; возможная причина – аборт».

– Значит, диспетчер действительно сказал «аборт»? – уточнил Джон.

– «Возможная причина – аборт». Пока не приедешь, трудно что-либо утверждать с уверенностью. Но, очевидно, человек, делавший вызов, что-то сказал про аборт – иначе диспетчер не передал бы это нам.

Джон и Карл снова обменялись взглядами. До сих пор рассказ Эла совпадал с записью «службы 911».

Эл продолжал:

– Значит, мы приехали в особняк губернатора – такой большой красивый дом. Не знаю, видели ли вы его...

– Внутри бывать не доводилось.

– О, замечательный дом. Огромный холл, винтовая лестница, резные панели на стенах и все такое прочее. Жена губернатора Слэйтера встретила нас у дверей. Было немного странно видеть ее в смятении, в отчаянии – прямо как обычная женщина. Как-то забываешь, что они простые смертные, как все мы. Короче, она провела нас наверх по лестнице, потом по большому длинному коридору в спальню дочери, и там на постели лежала Хиллари – и мы сразу поняли, что у нас настоящая проблема. Миссис Слэйтер пыталась промакивать кровь полотенцами, и нам пришлось практически силком вывести ее из комнаты, чтобы мы могли заняться своим делом. Пациентка задыхалась, лицо цианотичное...

– Что значит «цианотичное»?

– М-м-м... синюшного цвета. Ее губы и ногти становились синевато-фиолетовыми от потери крови и недостатка кислорода.

– Понятно.

– Поэтому мы надели на нее кислородную маску и стали проверять работу жизненно важных органов. Пульс у нее еле прощупывался, а кровяное давление... В общем, мы не могли определить его с помощью стетоскопа, поскольку миссис Слэйтер страшно кричала, а губернатор кричал на нее, чтобы она прекратила кричать, и... – Эл на минуту замолчал. Очевидно, эти воспоминания до сих пор расстраивали его. – Одним словом, это был настоящий кошмар, скажу я вам. Наконец мы сумели установить кровяное давление посредством пальпации...

– М-м... то есть прощупыванием?

– Верно, определгя пульс прощупыванием кисти. И мы считали дыхание пациентки, дыхание учащенное. Коротко говоря, ее дела были совсем плохи. Она умирала от потери крови, просто истекала кровью. С нами была бригада медицинской помощи, и они разделили с нами это бремя. Мы дали ей стимуляторы, ввели трубку в

трахею, подсоединили к трубке аппарат искусственного дыхания – чтобы накачивать в легкие воздух, которого ей не хватало. Потом мы связались с полицией, чтобы они сделали для нас донорский выезд.

– Что это такое?

– Ну, мы берем образец крови у пациента, разливаем по трем пробиркам, а потом посылаем полицейского за кровью. Он встречает нас возле больницы, и тогда мы можем сделать переливание.

– Понял.

– Ну вот... мы занесли в комнату носилки, положили на них девушку и приготовились транспортировать ее в больницу. Да... и пока мы занимались этим, я задал родителям несколько кратких вопросов. Я спросил, была ли Хиллари беременна, рожала ли уже, наблюдается ли у врача в связи с какими-нибудь особыми заболеваниями и принимает ли какие-нибудь лекарства. Говоря откровенно, мои вопросы не имели никакого смысла: родители ничего не знали.

– Они не подозревали о ее беременности?

– Они о ней не знали.

– И, полагаю, ничего не знали про аборт?

– Они... все это явилось для них полной неожиданностью. Они вообще не понимали, что происходит. У меня возникли свои подозрения, но не мое дело докладывать им о них. Мы доставляем пациента в больницу, врач производит осмотр – и только он может окончательно установить причину происшедшего и разговаривать с родителями. Ну вот мы и отвезли ее в больницу.

– «Бэйвью-Мемориал»?

– Верно. Мы доставили ее в операционную, и именно тогда эстафетную палочку принял Лиланд Грей, семейный врач губернатора. Он уже ждал в больнице и практически взял дело в свои руки. Мы рассказали ему все, что знали, в том числе и о наших подозрениях насчет аборта, и дальше пациенткой занимался он. Но, очевидно, было уже слишком поздно. Она умерла на операционном столе. Доктор Грей сообщил об этом в7.14. Губернатор с женой находились в больнице вместе с двумя другими детьми, и я помню, как доктор Грей вышел в приемную и сообщил им о смерти дочери, и помню, как с миссис Слэйтер случилась страшная истерика. Ее пришлось напоить транквилизаторами и оставить на ночь в больнице.

– Значит, вы сказали доктору Грею про аборт? – уточнил Джон.

Эл кивнул со смиренным видом.

– Да, сказали, и мы были несколько удивлены, когда позднее навели справки и узнали про передозировку ворфарина. Но заключение доктора не подлежит обсуждению. Просто невозможно знать все и составить полное представление о случившемся, пока не доставишь пациента в больницу. Поэтому когда клиническая картина наконец становится ясной, что ж, тут ничего не попишешь. Ты можешь иметь собственные теории, но окончательное заключение делает доктор.

– В данном случае доктор Грей? – спросил Джон.

– Он и патологоанатом, производивший вскрытие. Мы узнали истинную причину смерти только через несколько дней. Думаю, они произвели вскрытие на следующий день, в субботу, а мы узнали о результатах в понедельник.

– Мы знаем, что свидетельство о смерти заполнял доктор Грей.

– Да. Причину смерти удостоверил он.

– И если принять во внимание все это, как вам кажется Папина гипотеза?

– О неудачном аборте? Ну... я до сих пор спрашиваю себя, откуда он узнал. Но проблема тут заключается в том, что тогда доктор Грей и патологоанатом оба должны быть лжецами или сообщниками, или что-то такое. Когда врач губернатора и патологоанатом сходятся во мнении, что это была передозировка ворфарина, и врач указывает эту причину в свидетельстве о смерти, что еще вам остается думать?

– Можно принять во внимание то влияние, которое могли оказать на патологоанатома губернатор и его личный врач. Эл улыбнулся:

– Да, можно. Джон нахмурился.

– И... откуда вы знаете, что патологоанатом вообще согласился с заключением доктора Грея?

Лицо Эла приобрело чуть растерянное выражение. – Ну... патологоанатом производил вскрытие...

– Но откуда вы знаете, что вскрытие показало ту же причину смерти, какую доктор Грей обозначил в свидетельстве о смерти?

– Это довольно логичное предположение, не так ли? Джон сказал, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Было бы неплохо взглянуть на заключение патологоанатома.

Эл потряс головой.

– Без постановления суда это невозможно. К таким документам нет свободного доступа. Но вам известна официальная версия.

– Повторите ее еще раз, чтобы мы смогли сопоставить наши записи.

Эл глубоко вздохнул, ненадолго задумался, выстраивая в уме пункты повествования по порядку, и кратко изложил их:

– Насколько я понимаю, губернатор принимал ворфарин, так как страдал тромбозом ноги. Лекарство прописал ему доктор Грей. Это ни для кого не являлось тайной. Когда Хиллари по ошибке выпила таблетки, доктор Грей характеризовал это просто как один из случаев печального стечения обстоятельств – неудачно выбранное время в сочетании с ошибкой, допущенной при хранении лекарства. У Хиллари Слэйтер были месячные, и, вероятно, она приняла лекарство отца за таблетки, снимающие боли при менструации, – каковое предположение, считаю, не лишено смысла. По словам доктора, если бы девушка выпила такую дозу своего лекарства, все было бы нормально, но аналогичной дозы ворфарина оказалось достаточно, чтобы вызвать маточное кровотечение, и...именно это мы и обнаружили: маточное кровотечение. И такое объяснение мы получили.

– Давайте ненадолго вернемся в дом губернатора. Вы говорите, что застали там губернатора и его жену.

– Верно.

– Вы видели кого-нибудь еще в доме?

– Двоих других детей губернатора.

– Дочь Хэйли, лет примерно пятнадцати?

– Да. И мальчика. Само собой, они были страшно потрясены.

– А еще кого-нибудь?

– Нет, за исключением нашей бригады, бригады медицинской помощи и полицейских, приехавших позже за образцом крови, больше никого.

– Никаких друзей или родственников?

– Я никого не видел.

– Так... интересно. А как по-вашему, кто звонил в «службу 911»?

Эл на мгновение задумался.

– М-м-м... я всегда считал, что звонил губернатор. Нам не говорили, кто делал вызов.

– А диспетчер? Вероятно, он знает об этом больше? Эл покачал головой.

– Исключено. Звонки в «911» не подлежат оглашению, и, конечно же, диспетчер не станет сообщать вам никаких подробностей, если дорожит своей работой.

– А магнитофонная запись самого вызова? Каким образом можно достать ее копию?

– Честно говоря, едва ли у вас это получится. Во-первых, вы должны быть членом семьи или близким родственником, но даже в этом случае вам придется подать официальный запрос на информацию и получить разрешение начальника отдела, и только тогда вы сможете получить копию записи, но... ни один репортер, не имеющий связей, не может получить запись разговора с диспетчером. Это просто невозможно без постановления суда, которое вы не получите без действительно серьезных на то оснований.

Джон и Карл переглянулись.

Далее Эл высказал предположение, с его точки зрения, скорее фантастическое, нежели реальное:

– Было бы здорово, если бы вы смогли добраться до патологоанатома – того парня, который производил вскрытие, – и узнать у него, что случилось на самом деле. Это бы все решило, правда ведь?

– Доктор Мэтьюс? Харлан Мэтьюс?

Доктор Харлан Мэтьюс, патологоанатом больницы «Бэйвью», поднял глаза от бумаг на столе и увидел привлекательную блондинку, просунувшую голову в приоткрытую дверь.

– Да?

Лесли вошла и приблизилась к столу, протягивая руку.

– Я Лесли Олбрайт. Вы можете уделить мне минутку? Доктор Мэтьюс выглядел моложаво, хотя усталое выражение лица выдавало его истинный возраст – сорок пять лет.

– Только придется поторопиться. Буквально через несколько минут у меня начинается вскрытие.

– О, я буду краткой. Речь пойдет о вскрытии, которое вы производили в апреле, – о вскрытии тела Хиллари Слэйтер, дочери губернатора.

Он вежливо улыбнулся.

– Я не смогу сообщить вам многого. Это конфиденциальная информация.

– О, я не буду задавать лишних вопросов. Я просто хотела узнать...

– Подождите минутку... Какое дело вообще привело вас сюда? С кем я, собственно, разговариваю? Лесли улыбнулась, чувствуя себя неловко.

– Ну... наверное, это прозвучит по-дурацки, но... я Лесли Олбрайт, и хотя я работаю на Шестом канале, но сейчас нахожусь здесь не в качестве репортера. Я пришла по личному Делу.

Лицо Мэтьюса просветлело.

– Ну конечно! Я видел вас в новостях. То-то мне ваше лицо показалось знакомым. – Он усмехнулся. – Ну теперь-то я точно ничего вам не скажу.

Лесли хихикнула исключительно из желания сохранить непринужденную и дружелюбную атмосферу – если это вообще было возможно.

– Доктор, уверзю вас, у меня нет скрытой камеры... – Она распахнула жакет. – И никаких скрытых микрофонов. Я явилась сюда не за сенсацией.

Доктор Мэтьюс демонстративно посмотрел на часы – так, чтобы посетительница увидела, что он смотрит на часы.

– У вас одна минута для того, чтобы ясно изложить дело. Лесли заметила стул возле двери.

– М-м-м... можно мне сесть?

Доктор указал ей на стул. Лесли села и начала:

– Конечно, все слышали, что Хиллари Слэйтер умерла от передозировки ворфарина, вызвавшего у нее маточное кровотечение. – Она заметила, что лицо доктора мгновенно напряглось. Похоже, разговор с этим человеком закончится очень быстро. – М-м-м... эта причина указана в свидетельстве о смерти.

– Верно, – ответил Мэтьюс, своей интонацией давая понять, что он надеется, что на этом разговор и закончится.

– В общем... я наводила справки в архиве – я пыталась выяснить, кто производил вскрытие, и таким образом вышла на вас – и случайно встретилась там со служащей, которая переписывала ваше заключение. Она очень хорошо все помнит. Это было громкое дело, дочь губернатора и все такое прочее. Легко запомнить.

Доктор снова посмотрел на часы и начал собирать бумаги:

– Мне пора идти.

Лесли заговорила быстрее.

– Но прежде чем вы уйдете, сэр, не поможете ли вы мне прояснить одно обстоятельство?

– Сомневаюсь, – отрезал он, не отрывая глаз от своих бумаг и канцелярских скрепок.

– Служащей архива заключение о вскрытии показалось весьма примечательным особенно потому, что оно противоречило свидетельству о смерти. По ее словам, вы установили, что Хиллари Слэйтер умерла от «обескровливания организма»...

– Верно, – коротко подтвердил доктор, поднимаясь с места и убирая бумаги в картотечный шкаф.

– ...наступившего в результате маточного кровотечения...Доктор продолжал возиться с бумагами, словно не слыша Лесли.

– ...которое явилось следствием... неполного удаления плаценты и продуктов зачатия из матки. Иными словами, не доведенного до конца аборта.

Внезапно он повернулся и в упор посмотрел на Лесли. Она не знала, собирается ли он признать это или вышвырнуть ее прочь, или и то и другое.

– Извините, – подчеркнуто твердо произнес он. – Заключение о вскрытии со всей сопутствующей информацией является конфиденциальным документом, который я не вправе обсуждать.

– Хорошо, если не обсуждать само заключение... – Лесли поднялась на ноги, намереваясь при необходимости стать в дверном проеме и стоять там до последнего, преграждая доктору путь. – Я заметила, что свидетельство о смерти заполнял врач губернатора, доктор Лиланд Грей. Очевидно, версия с ворфарином удовлетворила его, но... вы не могли бы объяснить расхождение между заключением о вскрытии – его обсуждать мы не будем – и свидетельством о смерти, в котором указана Другая причина смерти?

Доктор остановился на полпути к двери. По всей видимости, он был джентльменом и не стал отталкивать Лесли в сторону. Казалось, он обдумывал ее слова, прикидывая возможные варианты ответа.

– Я действительно не могу объяснить это.

– Хорошо... если не обсуждать само заключение... вы знали, сэр, что Хиллари Слэйтер сделала аборт в день своей смерти? Он отрицательно покачал головой и шагнул к двери.

– Я не могу обсуждать это.

Лесли подняла руку в последней попытке задержать Мэтьюса.

– Чисто неофициально, сэр... чисто неофициально... если бы... если бы я решила, что Хиллари Слэйтер сделала аборт вдень своей смерти... у вас возникли бы какие-нибудь возражения?

– Я не вправе обсуждать подобные вопросы! Будьте любезны, отойдите в сторону...

– Не надо говорить мне, делала она аборт или нет! Просто...ради моего душевного спокойствия... Если бы я решила, что Хиллари сделала аборт в тот день, у вас возникли бы какие-нибудь возражения? Вы посчитали бы, что я несу вздор?

Ее настойчивость вызвала у доктора улыбку. Лесли была благодарна ему за то, что он вообще улыбается.

– Мисс Олбрайт, вы можете думать все, что угодно. Мы живем в свободной стране. А теперь... – Жестом он попросил ее отступить в сторону.

Лесли умоляюще протянула к нему руки.

– Еще один вопрос... Всего один... Пожалуйста.

– Я не обещаю дать вам ответ.

– Чисто неофициально...

– Чисто неофициально.

– Если бы... если бы я сказала вам, что Хиллари Слэйтер умерла не от передозировки ворфарина, а в результате неудачного аборта, у вас... и вам не обязательно говорить, так это или нет... у вас возникли бы какие-нибудь возражения?

Мэтьюс наставил палец прямо в лицо Лесли – так что ей пришлось чуть ли не скосить глаза, чтобы увидеть его.

– Мисс Олбрайт, вы ведь не узнали ничего нового сегодня, верно?

Лесли быстро сообразила и ответила:

– Да, верно.

– Я не сказал вам ничего такого, чего бы вы уже не знали?

– Да.

Доктор посмотрел на Лесли в упор – ее едва не качнуло назад от этого взгляда.

– Ответ на ваш вопрос: нет. У меня не возникло бы никаких возражений. Вы удовлетворены?

Лесли сохраняла кроткий и вежливый вид, и она была по-настоящему благодарна.

– Спасибо, сэр. Спасибо, что уделили мне время. Доктор прошел мимо нее, сделал несколько шагов, а потом обернулся и устремил на нее все тот же пристальный взгляд.

– И больше никогда не поднимайте этот вопрос в моем присутствии, понятно?

– Понятно, сэр.

Доктор повернулся к ней спиной и стремительно зашагал по коридору.

Лесли схватилась за косяк, чтобы сохранить равновесие, и, вытянув губы трубочкой, бесшумно присвистнула.

Сестра-регистратор, сидевшая за маленьким окошечком в приемной частного кабинета доктора Лиланда Грея, ответила на звонок, сделала соответствующую запись в регистрационном журнале и сообщила доктору, как только он закончил с очередным пациентом:

– Доктор Грей, вам звонил доктор Мэтьюс из больницы«Бэйвью». Он попросил перезвонить ему.

Доктор Грей был пожилым человеком с редеющими волосами, зачесанными назад, твердым подбородком и холодными голубыми глазами, пристальный взгляд которых мог привести в смущение целую армию. Услышав сообщение, он сохранил хладнокровие главнокомандующего, но незаметно глянул через окно в приемную, проверяя, кто там находится. Хм. Ничего срочного.

– Следующая миссис Деметри? – спросил он. Медсестра заглянула в свой список.

– Да. Она жалуется на боль в горле.

– М-м-м... Ладно... Я освобожусь через несколько минут.

– Хорошо.

Доктор Грей прошел – почти промаршировал – в свой офис и закрыл за собой дверь. Он быстро пробарабанил пальцами по клавишному телефону, набирая номер, и подождал, слушая длинные гудки в трубке.

– Доктор Мэтьюс, – ответил голос на другом конце провода.

– Харлан, это Ли.

– Ли... – наступила неловкая пауза.

– Давай поскорее, дружище. Меня пациенты ждут.

– Скверные новости, Ли. Ко мне в офис заглядывала репортер Шестого канала. Она знает про дело Хиллари Слэйтер и что-то тут вынюхивает.

Глаза доктора Грея сузились, но спина осталась совершенно прямой.

– Что за репортер?

– Лесли Олбрайт.

– Никогда о такой не слышал.

– Она не особо важная или известная персона, но она делает репортажи для новостей Шестого канала.

– Что она знает, что спрашивала и что ты сказал ей? Пулеметная очередь вопросов привела Мэтьюса в легкое замешательство.

– Ну... во-первых...

– Что ты сказал ей?

– Я ничего не сказал ей, Ли. Сказал, что не могу обсуждать это дело.

– А что она знает?

– Она знает – или по крайней мере пытается узнать – причину смерти Хиллари.

Грей начинал раздражаться.

– Она что, читать не умеет? В свидетельстве о смерти все написано совершенно ясно.

– Она знает, что свидетельство о смерти расходится с заключением патологоанатома.

– Откуда она это знает?

– Я ей ничего не говорил... я хочу, чтобы ты это понял.

– Тогда кто сказал?

Мэтьюс начинал волноваться.

– Ли...

– Кто ей сказал? – И Грей сопроводил свой вопрос несколькими ругательствами, свидетельствовавшими о его нетерпении.

– Я спешил на вскрытие, поэтому у меня не было времени задавать вопросы. По словам Олбрайт, она узнала это от служащей архива, которая перепечатывала заключение о вскрытии.

Теперь Грей просто выругался. Мэтьюс продолжал, пока имел возможность:

– Я не знаю, с чего вдруг Олбрайт заинтересовалась этим делом, особенно когда прошло столько времени, но... очевидно, где-то произошла утечка информации, и скажу прямо, я тут ни при чем. Она уже располагала информацией, когда явилась сюда.

– Что за служащая?

– Я собираюсь выяснить.

– Когда выяснишь, позвони мне.

– Обязательно. Посоветуешь еще что-нибудь?

– Пока нет, разве что держи свою пасть закрытой! – Грей швырнул трубку на рычаг, ненадолго задумался, а потом снова поднял ее.

Мисс Роудс, секретарь губернатора Слэйтера, ответила на телефонный звонок:

– Офис губернатора Слэйтера. – Услышав, кто звонит, она немедленно соединила его с губернатором.

Губернатор Слэйтер поднял трубку, а потом откатился на своем кресле к окну, скрывшись за высокой ширмой.

– Да, Ли. – Несколько минут он внимательно слушал; лицо его медленно мрачнело, а лежащая на подлокотнике кресла рука то сжималась в кулак, то снова разжималась. Глядя в окно на купол Капитолия, он вдруг почувствовал себя голым и беспомощным перед миром и откатился обратно к столу.

– Спасибо, Ли.

Меньше чем через три минуты в офис губернатора стремительно прошел Дэвин, всколыхнув воздух у стола мисс Роудс, и закрыл за собой дверь.

По лицу губернатора Дэвин понял: что-то стряслось. Несколько мгновений губернатор даже не мог заговорить; он напряженно о чем-то размышлял, кипя от злости, а потом треснул по столу кулаком и громко выругался.

– Что случилось, сэр?

Слэйтер откинулся на спинку кресла и, потирая подбородок, уставился на крышку стола, словно по ней ползали какие-то крохотные насекомые, которых он хотел раздавить.

– Мартин... боюсь, наша линия фронта прорвана. Дэвин почувствовал острую боль под ложечкой. Он догадался, о чем пойдет речь.

– В чем дело, сэр?

– Мне только что позвонил наш семейный врач, доктор Грей. Как ты знаешь, Хиллари умерла у него на руках. Он установил причину смерти и заполнил свидетельство о смерти. Он сделал все возможное, чтобы защитить частную жизнь моей семьи.

Дэвин кивнул. Он принимал участие в том деле. Губернатор кипел и изо всех сил старался говорить ровным голосом:

– И надо же такому случиться в год выборов! – Он снова выругался, и довольно громко. – Надо же было ей умереть – да еще умереть таким образом – не когда-нибудь, а именно в год выборов! – Потом он поморщился, осознав, что он только что сказал, и немного сник. – О, прости меня, Хиллари. – Он поднял глаза к потолку и некоторое время, казалось, молился, обращаясь к своей дочери. – Я знаю, ты не виновата. – Он перевел взгляд на Дэвина. – Но иногда я просто не верю в свою счастливую звезду. – Он навалился грудью на стол и сообщил новость: – Доктору Грею только что звонил патологоанатом, производивший вскрытие... как там его?

– Э-э... Мэтьюс, кажется. У меня где-то записано имя.

– Точно, Мэтьюс. Мэтьюс сказал, что к нему приходила женщина-репортер с Шестого канала. Она задавала вопросы о смерти Хиллари, и, похоже, ей известна истинная причина смерти!

Теперь Дэвина просто-таки скрутило от боли под ложечкой.

– О нет...

Губернатор продолжал сидеть в той же позе, яростно сверкая глазами, так что Дэвину пришлось задать вопрос:

– Вы сказали, Шестой канал?

– Шестой канал.

– Что за репортер?

– Олбрайт. Мы знаем кого-нибудь по имени Олбрайт? Дэвин кивнул:

– Ну как же, конечно. Это она делала репортаж с митинга. Именно ее репортаж мы... приправили пикантными подробностями.

Слэйтер взвился от ярости и широко взмахнул руками.

– Мартин, откуда она все узнала, черт побери?! Никто не должен был знать! Даже жена не знает!

– Я... Мне это неизвестно, сэр.

– Ладно, я хочу, чтобы ты это выяснил и положил конец всем изысканиям, которые они там проводят у себя на Шестом канале. Это мое дело, личное дело моей семьи, не предназначенное для широкого обсуждения! Ты дашь им это понять!

– Но, сэр, я же не могу просто...

– У тебя есть там друзья, Мартин! И не говори мне, что не можешь!

– Тина Льюис имеет некоторое влияние, но она не высшая инстанция. А как насчет Лорена Харриса, главного менеджера телекомпании? Я думал, вы с ним друзья.

Слэйтер потряс головой:

– Нет-нет, это только в самом крайнем случае. Лорен слишком крупная фигура, слишком заметная, слишком... Господи, ну неужели ты не понимаешь? Если я обращусь к нему, это будет выглядеть так, словно я пытаюсь замять историю, пытаюсь использовать свое влияние с целью скрыть что-то, а если это станет известно?.. – Он закатил глаза в ужасе от одной этой мысли и после небольшой паузы твердо объявил свою волю: – Я не хочу, чтобы со стороны казалось, будто я предпринимаю какие-то действия в связи с этим. Я хочу, чтобы все было улажено тихо, втайне от всех, незаметно – ты понял?

– Да, сэр.

Губернатор еще немного поразмышлял, еще немного свирепым взглядом повыслеживал насекомых на своем столе, а потом как будто выделил одно из множества:

– Лэйк!

На лице Дэвина отразился ужас, поскольку он действительно ужаснулся.

– Лэйк? Но... – Слова застряли у него в горле, и ему пришлось прокашляться. – Мы же... мы ничего не рассказывали ему. Откуда он может знать что-то?

Губернатор злобно оскалился, вспомнив старое, снисходительное лицо Лэйка.

– При желании он мог узнать. Он не погнушается никакими средствами, если они дадут ему власть над врагами. А теперь его враги – мы, Мартин. Мне следовало предвидеть это.

– Лэйк действительно ушел отсюда страшно рассерженный, – признал Дэвин. Это правда, сэр.

Губернатор загнул палец, начав перечислять.

– Я хочу, чтобы ты выяснил, что, собственно, происходит. Далее... – Он загнул второй палец. – Я хочу, чтобы ты положил этому конец, если такое вообще возможно. – Потом ему в голову пришла еще одна мысль. – И, думаю, тебе стоит разыскать мистера Лэйка и побеседовать с ним. Постарайся с ним Договориться.

Дэвин поднялся с кресла и совершенно неожиданно почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

– Считайте, что все уже сделано, сэр. И не волнуйтесь.

– Я волнуюсь, Мартин, – жестко заявил губернатор.

– Я тоже, – беззвучно сказал Дэвин сам себе, направлГясь к двери.

Дэвин уладил несколько других дел – сделал пару телефонных звонков, распорядился насчет некоторых изменений в работе администрации и передал поступившие губернатору приглашения Вилме Бентхофф, главному организатору предвыборной кампании. Потом он уединился в своем кабинете за запертой дверью, никому ничего не сказав. Он постарался сохранить деловой вид: серьезное задание, секретное, срочное, страшно важное, только он один может выполнить его, и «не надо ни о чем спрашивать, я все равно ничего вам не скажу, о таких вещах дозволено знать только нам, непростым людям, а особенно мне, самому надежному и верному помощнику губернатора».

Только рухнув в свое кресло у стола, за закрытой дверью своего кабинета, Дэвин получил возможность погрузиться в размышления, поволноваться, поругаться вслух, покипеть от ярости и попытаться разобраться в происходящем. Из этой ситуации должен быть выход. Он потратил так много времени, положил так много сил, растоптал на своем пути так много людей, чтобы добиться того положения, которое занимал сейчас. Из этой ситуации должен быть выход, на эту загадку должен быть ответ, эта головоломка должна иметь решение.

И он найдет его. Это часть его работы, не так ли? – вести губернатора вперед по прямой, ровной дороге, хранить имя босса незапятнанным. Что ж, до сих пор он справлялся со всем успешно и не собирался потерпеть неудачу сейчас.

«Итак, надо все продумать, – размышлял он, – надо все организовать».

Он нацарапал несколько имен на листе бумаги, а потом принялся листать настольный справочник в поисках телефонных номеров. Первое: необходимо раздобыть информацию, выяснить, что происходит. Второе: когда он все выяснит, необходимо взять ситуацию под контроль – под самый жесткий контроль, какой только возможен.

Первое имя в списке: доктор Харлан Мэтьюс, патологоанатом. Ему поступит звонок непосредственно из офиса губернатора; это напомнит ему о серьезности его обязанностей... и последствий, которые грозят ему в случае, если он со своими обязанностями не справится.

– Доктор Мэтьюс, – раздался голос на другом конце провода.

Дэвин занес ручку над желтой страницей блокнота, готовясь записывать.

– Доктор Мэтьюс, с вами говорит Мартин Дэвин, глава администрации и первый помощник губернатора.

– Что вам угодно? – Похоже, звание Дэвина не произвело на собеседника особого впечатления.

Дэвин отважно ринулся с места в галоп, намереваясь приструнить этого парня. Он спросил довольно резко:

– До нашего сведения дошло, что вы разговаривали с репортером Шестого канала. Я звоню проверить, верны ли слухи.

Это произвело на Мэтьюса еще меньше впечатления.

– Да... Да, я разговаривал с репортером. И даже отправил ее домой с диагнозом.

Дэвин не терпел несерьезного отношения к своей персоне.

– Извините, доктор. Кажется, я задал вам вопрос.

– Нет, пока не задали.

– Вы разговаривали с репортером?

– Осадите, Дэвин. Она явилась ко мне без приглашения, совершенно неожиданно. Я развернул ее и занялся своими делами.

– Она задавала вопросы относительно ситуации?

– Да, задавала – и не получила никаких ответов.

– Почему мы должны вам верить? Теперь Мэтьюс пришел в бешенство.

– Потому что я профессионал, мистер Дэвин. Я действую в согласии с определенными этическими установками.

До сих пор Дэвин еще ничего не записал в блокнот. Он откинулся на спинку кресла и попробовал более мягкий подход:

– Ладно... Вы, конечно, понимаете, что губернатор и его семья высоко оценят ваше согласие по-прежнему содействовать сохранению всего дела в строжайшей тайне.

– Желания губернатора меня не касаются, и его тревога вызвана ложными слухами. Послушайте, я произвожу от десяти до двадцати вскрытии каждую неделю, и все с соблюдением одних и тех же формальностей и правил. Результаты вскрытия не подлежат оглашению, информация не доводится до сведения общественности или прессы – и так было всегда. Дочь губернатора была одним случаем из множества; я ничем не выделял его и отнесся к нему, как к любому другому. И знаете, либо губернатор переоценивает важность своей персоны, либо он недооценивает меня, но и в первом, и во втором случае я больше чем просто раздосадован.

Теперь Дэвин резко сбросил обороты. Он по-прежнему нуждался в информации и начал бояться, что Мэтьюс повесит трубку, прежде чем поделится ею.

– Я понимаю, сэр. Но исключительно для моего сведения, вы не могли бы назвать имя репортера?

– Лесли Олбрайт, Шестой канал. Она сказала, что пришла как частное лицо, а не как репортер, но само собой, я ей не поверил.

– Конечно. Но какие вопросы она задавала?

– А как вы думаете? Она интересовалась ситуацией. Она уже располагает основными фактами.

Для Мартина Дэвина эти слова прозвучали как смертный приговор.

– Э-э... а она назвала источник информации?

– О... Олбрайт разговаривала с одной из служащих архива, но уверен, она все знала и раньше. Она знала, что искать и кого расспрашивать.

– Она упоминала имя Джона Баррета?

– Это телеведущий?

– Да.

– Нет, не упоминала.

– И вы ей ничего не сказали?

Мэтьюс снова начинал терять терпение.

– Послушайте, не беспокойтесь. Я прикрыл вас, я прикрыл Грея, я прикрыл всех нас. Я знаю правила игры, Дэвин. История вроде этой может выставить нашу профессию в плохом свете, и я не хочу лезть в петлю. Я сделал свою работу, я написал точное и соответствующее истине заключение, я ни в чем не нарушил профессиональную этику и держал язык за зубами. Что бы ни случилось вне сферы моего влияния... послушайте, это ваша проблема, причем не мной созданная.

– Ну что ж, уверен, губернатор оценит...Мэтьюс послал губернатора подальше и сказал:

– А теперь оставьте меня в покое, ладно? Отбой.


предыдущая глава | Пророк | cледующая глава