home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


25

Водитель большого городского автобуса нажал на тормоза, и машина остановилась посреди зоны перехода так резко, что пассажиры едва не попадали с сидений. Теперь они возмущенно набросились на водителя, а пешеход, чудом не попавший под колеса и отпрыгнувший обратно на тротуар, адресовал водителю непристойный жест.

– Смотри, куда идешь! – крикнул водитель сквозь ветровое стекло.

– Смотри, куда едешь, идиот! – заорал пешеход вслед тронувшемуся с места автобусу. – Чертов кретин, ему только дай задавить кого-нибудь... Чертов автобус!

Яркий постер на борту автобуса с изображением Джона Баррета и Эли Даунс напомнил пешеходу о том, что ровно в пять они выходят в эфир с часовой программой новостей.

Мужчина выругался.

– Да, весьма символично!

Был поздний вечер – наилучшее время для встреч, которые вы хотели бы сохранить в тайне, а у Мартина Дэвина была назначена встреча.

Он нырнул в заведение Клэнси – шумное ночное заведение с комнатой отдыха, танцзалом и бильярдной, расположенное в нескольких кварталах от порта, в районе, где вам не хотелось бы быть замеченным – и не волнуйтесь, не будете, поскольку никто из ваших знакомых даже и близко не подойдет к такому месту, чтобы застукать вас там.

Дэвин с усилием потянул на себя тяжелую, отделанную медью дверь, и теплый, пропахший пивом воздух омыл его лицо, когда он ступил внутрь. На улице было шумно, но здесь еще более шумно. Музыкальный автомат принуждал вас слушать хиты пятидесятых независимо от вашего желания. Неоновые рекламы пива на стенах настойчиво советовали вам выпить. Меню настойчиво советовало вам отведать жирной пищи. Голубая дымка, висевшая в воздухе, настойчиво советовала вам закурить. Девушки, украшавшие своими телами кресла, табуреты у стойки и диванчики в кабинках, – настойчиво советовали вам познакомиться с ними поближе и получить море удовольствия.

Но с Мартином Дэвином они не познакомятся – по крайней мере, сегодня и под его настоящим именем. Он был в старой куртке, потрепанных рабочих джинсах, бейсбольной кепке с рекламой пива над козырьком и старался выглядеть простым работягой, любителем пива, эдаким рубахой парнем. Он даже вышагивал, расправив плечи, той же развязной походочкой, какой когда-то расхаживал по школе, запугивая младшеклассников. Но несмотря на свой вид, он все же старался не встречаться ни с кем взглядом. Это был мир, к которому он не желал иметь отношения, по крайней мере, непосредственного. В этом мире происходили разные дела, вызывающие законное отвращение у человека его положения. Дела, которых он не хотел касаться, которые не должны были касаться его и от которых он, конечно же, хотел держаться подальше.

Но иногда... как, например, сейчас... подобные дела были необходимы, даже неизбежны.

То же самое относилось и к Вилли – человеку, который мог организовать такого рода... дела. Он принадлежал к людям того сорта, которых лучше избегать; слово «отвратительный«характеризовало его вполне точно. Дэвин никогда не встречался с ним лично. Он узнал о Вилли от одного их общего знакомого, обладающего значительными средствами и влиянием политического деятеля, который оказывал различные услуги облеченным властью лицам – в обмен на их услуги, разумеется. До сих пор Дэвин общался с Вилли исключительно по телефону, а все чеки на имя Вилли отсылались на абонентский ящик в почтовом отделении без каких-либо вопросов. Задания Вилли выполнял, а остальное Дэвина не интересовало.

Но сейчас помощник губернатора находил ситуацию в некотором смысле отчаянной и требующей более основательного подхода. Он должен был встретиться с Вилли лично. И убедиться, что они хорошо понимают друг друга. Возможно, это останется единственной встречей такого рода. Возможно, дело будет сделано быстро, и их знакомство сразу же прекратится. Дэвин на это очень надеялся.

Он свернул в проход между стойкой и кабинками, а потом, лавируя между столиками, прошел в темный угол в задней части зала. На залитой разноцветными огнями маленькой сцене у противоположной стены трио музыкантов выводило мелодии в стиле «поп», в то время как на дощатой танцплощадке толклись пары танцующих. Это было хорошее место для встречи: темное, шумное, многолюдное.

В угловой кабинке Дэвин заметил руку, сделавшую ему знак: ею помахали над самой поверхностью стола, не поднимая высоко, Лицо обладателя руки не особо удивило Дэвина. Оно оказалось старообразным, хранило угрюмое выражение и – как Дэвин разглядел, приблизившись – следы далеко не одной драки.

– Вы – Вилли? – спросил Дэвин.

Тонкие губы растянулись в улыбке, обнаруживая отсутствие нескольких зубов и наличие одной серебряной коронки во рту.

– Присаживайтесь, мистер Джон, или Смит, или как вам угодно будет назваться.

Дэвин не нашел высказывание остроумным и дал понять это выражением своего лица, проскальзывая в кабинку.

– Выпьете что-нибудь? – спросил Вилли.

– Я не задержусь надолго.

– Может, все-таки успеете хлебнуть пива? Дэвин не хотел спорить с этим человеком.

– 0'кей.

Официантка в мини юбке приняла заказ и торопливо удалилась.

– Итак, – начал Вилли, – что привело вас в нашу дыру? Дэвин еще раз оглянулся по сторонам с целью удостовериться, что их разговор не достигнет чужих ушей.

– Ситуация выходит из-под контроля. Пленка попала в руки Джона Баррета, и он собирает материал для сенсации. Вилли безразлично улыбнулся и лениво кивнул.

– Что ж, наконец-то мы знаем, где она. Я знал, что рано или поздно пленка всплывет.

Дэвин не собирался устраивать сцену, но все-таки довольно крепко сжал руку Вилли, чтобы придать большую выразительность своим словам.

– Послушайте, вы... Если бы ваши люди выполнили задание правильно, мы не оказались бы в такой заднице. Я нанял вас вернуть пленку, а не убивать кого-то, и теперь, надеюсь, вы понимаете: никто из нас не может допустить, чтобы кто-то узнал о случившемся.

Вилли взглянул на Дэвина в упор и увидел стальной блеск в его глазах. После небольшой паузы он согласно кивнул.

– Почему вы так уверены, что пленка у Баррета?

– Он... – Тут официантка принесла Дэвину пиво. Когда она удалилась, он продолжил: – Он – сын человека, которого вы убили, и теперь он вышел на след Шэннон Дюплиес. Какие еще доказательства вам нужны?

Вилли медленно кивнул.

– Этого достаточно. Дэвин кипел от злости.

– Ваши ребята добились таких отличных результатов на предвыборном митинге, что я не сомневался в их способности справиться с ситуацией, не превращая ее в грандиозный скандал! Было достаточно просто слегка придушить старика. Тогда мы избежали бы неприятностей, остались бы чистыми...

– Мы не собирались убивать его.

– Сейчас это уже не имеет большого значения, не так ли?

– Но ведь полицейские не вышли на след, правда? Дэвин замешкался с ответом.

– Похоже, Тэд и Хови довольно хорошо замели следы, раз мы до сих пор ничего не слышали.

– Предположим, Баррет отнесет пленку в полицию. Вам не кажется, что это пробудит интерес к делу?

Вилли кивнул.

– Несомненно, пробудит.

Дэвин посмотрел ему прямо в глаза.

– Давайте договоримся четко и ясно. Я хочу, чтобы вы закончили работу удовлетворительным для меня образом.

– Вы хотите, чтобы мы тряханули Джона Баррета?

– Не говорите ерунды! Он общественно значимая фигура, у всех на виду. Дэвин пододвинулся ближе к собеседнику и заговорил еще тише. – Я говорю, например, об Эде Лэйке. Он первым получил пленку и знает, что на ней. Мы должны заставить его молчать.

– Ну, он слабый маленький человечек. Когда Тэд и Хови сбили его с ног, он тут же выболтал им все, подробно рассказал, кому он отдал пленку, как разыскать парня. Он не отличается силой духа, знаете ли. И я слышал, он удрал из города. Он напуган до полусмерти. Но если вы хотите, мы еще раз припугнем его.

Дэвин на миг задумался.

– Мы решительно не можем допустить, чтобы кто-нибудь узнал о случившемся. Заставьте Лэйка молчать. Делайте то, что должны делать.

– Хорошо. Сделаем. И можете отослать чек на прежний абонентский ящик.

– Вы еще не выполнили поручение. Вилли хрипло хихикнул, обдав Дэвина мерзким запахом пива.

– Ах да, эта девушка, эта девушка. Да, полагаю, вы беспокоитесь на ее счет. Я бы беспокоился на вашем месте. У Баррета в руках пленка, но что она доказывает? Что Хиллари Слэйтер сделала аборт... возможно. Велика важность! Да кто не делает аборты в наше время? Но теперь папаша Баррета убит из-за пленки с голосом Шэннон – признаю, здесь нам крупно не повезло, – а Шэннон знает, что определенные люди выигрывают от этого... в результате чего смерть старика Баррета может представиться чем-то большим, чем просто несчастный случай, а это должно заинтересовать полицию.

Дэвин понимал, что этот бандит намеренно мучает его. Он попробовал сослаться на более авторитетное имя, привести более веские доводы:

– Губернатор хочет, чтобы эти неприятности были устранены быстро и тихо. Мы готовы заплатить вам...Еще один хриплый смешок.

– Эй, не надо рассказывать мне сказки про губернатора! Губернатор мне никогда не звонил; мне звонили только вы. – В глазах Вилли появился издевательский огонек. – И я готов побиться об заклад, что губернатор ничего не знает об этом деле. Вы сами вляпались в это дерьмо – по самые ваши ушки...

Дэвин взял Вилли за горло. Он не стал сжимать пальцы – просто взял собеседника за горло для полной ясности.

– Я не сам вляпался в это дерьмо. Мы оба оказались в таком положении благодаря полной некомпетентности ваших головорезов. Согласны?

Вилли спокойно уступил.

– Послушайте, я же не отрицаю. Таковы издержки нашего бизнеса.

Дэвин убрал руку.

– И вы сделаете все необходимое, чтобы вытащить нас обоих. Никто из нас не хочет оказаться повешенным, но если начнут вешать меня, я позабочусь о том, чтобы вас повесили рядом. Уверен, вы меня понимаете.

Вилли кивнул.

– Могу пообещать вам то же самое. Дэвин чуть-чуть расслабился.

– Значит, мы понимаем друг друга. Это хорошо.

– Тогда порядок... Больше никаких ошибок. Давайте перейдем к девчонке. Она представляет для вас самую серьезную опасность. Это ведь вы выделили ей стипендию?

– Верно.

– И вы как-то говорили мне, что стараетесь держать девчонку в узде, чтобы она не трепала языком.

Дэвин кивнул.

Вилли позволил себе слегка усмехнуться, но не слишком вызывающе.

– Да, учитывая все обстоятельства, если она когда-нибудь заговорит, то, скорее всего, заговорит о вас в первую очередь.

– Совершенно верно. Именно поэтому мне необходимы быстрые и решительные действия, если ваши ребята на них способны.

– Тэд способен.

– Тэд! Он должен был просто припугнуть старика, а в результате убил его!

Вилли пожал плечами и криво улыбнулся.

– Ну, именно этого вы должны были желать в данном случае, и именно это он делает мастерски. А с женщинами у него получается еще лучше.

– Он может устроить все так, чтобы это походило на уголовщину?

Вилли фыркнул и небрежно махнул рукой.

– Да бросьте, студенток насилуют и убивают постоянно. Поначалу поднимется шум, потом все спишут на какого-нибудь серийного убийцу или что-то вроде этого, а потом все забудется – тем более что Тэд уже снова будет здесь, далеко от университета.

Дэвин достаточно всего наслушался. Он поднял руку.

– Я не хочу знать, как вы сделаете это. Я просто хочу, чтобы все было сделано.

Вилли это вполне устраивало.

– Буду поддерживать с вами связь.

Дэвин быстро допил свое пиво и покинул бар Клэнси.

Переднгя дверь особняка Н. Е. Барлоу под номером 19202распахнулась, и Дин с Лесли увидели на пороге приятного темноволосого мужчину. Он ждал их.

– Здравствуйте... Проходите.

Они вошли, и Лесли представила подругу хозяину дома:

– Доктор Деннинг, это Дин Брювер.

Дин пожала Деннингу руку; она нервничала, разрываясь между отчаянием и надеждой, но пыталась сохранить спокойный и дружелюбный вид.

– Очень приятно.

Он ответил столь же любезно:

– Мне тоже.

Дин просто не могла удержаться и спросила, не успев даже отдать свое пальто Барбаре:

– Доктор, вы можете нам помочь? Если нет, то я не буду отнимать у вас время.

Деннинг кивнул, понимая ее чувства.

– Думаю, могу. Проходите, пожалуйста, и присаживайтесь. Лесли и Дин сели на мягкий диван в гостиной, а доктор с женой устроились напротив них на другом диване. Они немного поговорили о том, какой у Деннингов милый дом, как своеобразно смотрятся китайский шкафчик и обеденный столик, как давно Барбара коллекционирует фарфоровые статуэтки, а потом поговорили о работе в средствах массовой информации и об их влиянии на формирование общественного мнения, после чего наконец подошли к главной теме сегодняшнего вечера.

– Насколько я понял, вы сделали один сюжет на интересующую нас тему, сказал Деннинг.

Лесли и Дин одновременно поморщились при этом воспоминании.

– За счет Дин, несомненно, – ответила Лесли.

– Вы видели его? – спросила Дин.

– Мне Барбара рассказывала.

– Это была ужасная неудача, – сказала Лесли. – Она едва не поссорила нас.

– Макс до сих пор расстраивается. И никому больше не хочет верить, сказала Дин.

Деннинг подался вперед с озабоченным видом.

– Тогда... позвольте спросить... каковы гарантии того, что информация, которой я располагаю, не будет также использована не должным образом?

Все – даже Дин – посмотрели на Лесли, ожидая ответа на этот серьезный вопрос. Лесли заранее решила быть предельно откровенной.

– Ммм... положа руку на сердце... учитывая нынешнюю обстановку в отделе новостей, я не особо рассчитываю на то, что эта информация будет использована должным образом или даже вообще замечена. – Потом она поспешно добавила: – И мы с Дин говорили о том, необходимо ли предать все случившееся гласности и имеет ли это для нас значение или нет. И мы пришли к единому мнению, что в действительности это не имеет значения. Я хочу сказать... одно время я считала историю Энни хорошим материалом для сюжета. Потом, когда сюжет вышел в эфир, я горько пожалела об этом. Вероятно, если картина достаточно прояснится и обстановка на телевидении станет нормальной, впоследствии мы сможем сделать что-нибудь по данной теме, но сейчас нас интересует другое. По-настоящему меня сейчас интересуют Дин с Максом. Мы начали с ними одно дело, и я хочу довести его до конца. – Она взглянула на Дин, передавая ей слово. Теперь заговорила Дин:

– Доктор Деннинг, мы с мужем должны жить своей жизнью, растить наших детей и заниматься нашими делами – итак будет всегда, независимо от того, покажут нас когда-нибудь по телевидению или нет. Мы потеряли дочь и хотим знать почему. Если никто, кроме нас, никогда не узнает о том, что с ней случилось, то по крайней мере мы будем знать. Именно этого мы и хотим – на худой конец.

Казалось, доктор Деннинг был удовлетворен услышанным, хотя все еще сохранял обеспокоенный вид.

– Очень трудно заставить людей видеть действительность в истинном свете, правда? Лесли кивнула.

– Безусловно. Все мы сталкиваемся с этой трудностью. Даже самый беспристрастный репортаж не удовлетворит пристрастного зрителя – и порой ты не можешь выиграть, что бы ты ни делал.

Деннинг рассмеялся.

– Ну, профессия медика – не исключение, позвольте вам сказать. Предположительно мы должны быть объективными профессионалами, опирающимися единственно на опыт, но и мы не застрахованы от предвзятости. Некоторые вещи мы хотим знать, а некоторые – нет. Некоторые факты наши коллеги признают, а некоторые признавать не желают. Одним из условий выживания для представителя нашей профессии является умение правильно обращаться с особого рода информацией. Таковы правила.

– Как, например... – решилась Лесли.

– О неудачных абортах говорить не принято. О своих коллегах, делающих тайные аборты в клиниках, говорить не принято. О неспециалистах, делающих аборты вместо опоздавшего на операцию специалиста, говорить не принято. О рецептах, выписанных неспециалистами на бланках, заранее заверенных подписью специалиста, который вообще отсутствовал на рабочем месте, говорить не принято. Об антисанитарных условиях, преступной поспешности при проведении операций, о мелких нестыковках там и сям, которые допускаются ради экономии времени и увеличения заработка, говорить не принято. – Теперь голос Деннинга звучал расстроено. – Потому что если ты начинаешь говорить об этом, ты превращаешься в противника абортов. Ты заклеймен. Ты проводишь неправильную политику. И ты больше не входишь в круг уважаемых профессионалов. – Он посмотрел на Лесли внезапно заблестевшими глазами. – И знаете, вот сейчас, когда я сижу здесь и разговариваю с репортером – с репортером! – я чувствую себя в полной безопасности. Я знаю, что могу рассказать вам множество леденящих душу историй, одну за другой, но вы не станете предавать их гласности, а если попытаетесь... что ж, мы уже видели, чем кончаются подобные попытки.

Несколько мгновений Лесли молчала, не находя ответа. Потом наконец ответила, очень тихо:

– В настоящее время не могу не согласиться с вами.

– Одним словом, – со вздохом заключил Деннинг, – все мы сели на поезд своей профессии, и он везет нас куда хочет – и мы подчиняемся правилам, поскольку не хотим, чтобы нас вышвырнули прочь.

– Как, например, вас? Деннинг кивнул.

– Да. Вы знаете, сколько связанных с абортами случаев ежемесячно проходит через больницу «Вестлэнд Мемориал»?

– Сколько?

Деннинг пожал плечами.

– Не знаю. Никто не знает. Спросите в архиве – и вам ответят пустым взглядом. Поройтесь в историях болезни – и вы обнаружите там туманные записи. Таков заведенный в больнице порядок, и вы либо подчиняетесь ему, либо долго там не задерживаетесь. – Он немного помолчал, пытаясь справиться с волнением, а потом сказал Дин: – Насколько мне известно из личного опыта и из того, что я видел на отделении патологоанатомии, ваша дочь Энни была лишь одной из множества за последние несколько лет.

Дин мрачно кивнула. Она не удивилась.

– Но кому есть до этого дело? – повторил Деннинг.

– Нам, – с благодарностью сказала Дин. – И мы очень вам признательны.

Деннинг смиренно улыбнулся.

– Что ж, просто ваш муж и его друг, тот пожилой человек...

– Джон Баррет – старший, – сказала Лесли. – Отец Джона Баррета, телеведущего новостей Шестого канала. Деннинг удивился такому странному известию.

– Интересно, как старик ладит со своим сыном?

– Они... не очень хорошо ладили, разумеется. Деннинг заметил, что Лесли сделала ударение на глаголе прошедшего времени.

– О? Баррет – старший умер? Лесли кивнула.

– Погиб несколько недель назад в результате несчастного случая на складе.

Деннинг заговорил чуть медленнее, из почтения к памяти покойного.

– Очень печально слышать это. – Он вспомнил о своем опыте общения с Джоном Барретом – старшим и улыбнулся. – Он не растворялся в общей массе, во всяком случае, в больнице. Было так удивительно – знаете, словно глотнуть свежего воздуха – встретиться с человеком, чей образ мысли столь резко отличается от образа мысли людей, с которыми я работаю изо дня в день. Думаю, именно поэтому я пошел на такой риск. Как я начал говорить, мистер Брювер и мистер Баррет поймали меня в нужный момент. Я уже был достаточно разочарован и расстроен необходимостью покоряться воле преобладающих ветров в той больнице и обрадовался возможности сделать что-нибудь, хоть один раз, для успокоения совести. Я никогда не лгал в заключениях о вскрытии и записывал все, что обнаруживал. Но я знал правила плюс официальный закон, запрещающий доводить до сведения родителей любую информацию, связанную с абортами, – поэтому мирился с ними. А если кто-нибудь за моей спиной пытался тайком заглянуть в медкарту в поисках какой-то информации, что ж...

– Но насколько я поняла, вас все равно выгнали, – сказала Лесли.

– Полагаю, да. Никаких записей об этом нет, и никто этого не признает, но... – Он взглянул на Дин. – Пожалуйста, не вините вашего мужа. Думаю, он поступил правильно, подняв тогда шум в клинике и потребовав ответа на свои вопросы, но...

– Он навлек на вас неприятности, – сказала Дин. Деннинг кивнул.

– Да, меня вычислили в два счета, вот и все. Я не считал, что доношу на своих коллег, но у них было другое мнение.

– А доктор Лоуренс, гинеколог, занимавшийся случаем Энни? – спросила Лесли. – Полагаю, он проголосовал за ваше увольнение?

– Безусловно. И вам небезынтересно будет узнать, что доктор Лоуренс и доктор Хьюронак – хорошие друзья.

– А кто такой доктор Хьюронак? – спросила Дин. Деннинг усмехнулся себе под нос.

– Вот видите, как мало знают люди? Доктор Майкл Хьюронак производит большинство абортов в Женском медицинском центре. Практически все операции проводит он, работает там шесть дней в неделю. Улавливаете связь? Рыбак рыбака видит издалека, а третий лишний должен держаться подальше.

– Значит... вы нашли другую работу, да? – спросила Лесли.

– В католической больнице. Не скажу, что это рай земной, но по крайней мере там не приходится сталкиваться с проблемой абортов.

Лесли что-то вспомнила и тихо пробормотала:

– Католическая. Католическая школа...

– А?

Дин вынула из сумочки блокнот.

– Повторите, пожалуйста, имя доктора еще раз. Деннинг произнес по слогам:

– Хьюронак. Майкл. Конечно, это не мое дело, но вы не думаете начать судебный процесс?

– Мы пока еще не знаем.

– Что ж... возможно, я сумею помочь вам, если дело дойдет до суда.

Тут Дин и Лесли разом встрепенулись.

– Правда?

– Вы, случаем, не захватили с собой какой-нибудь официальный запрос?

Дин торопливо порылась в сумочке и извлекла оттуда конверт со штампом юридической конторы Харта, Маклаулина, Питерса и Сэнборна.

– Вот... Я являюсь управляющей имуществом своей дочери и в этом качестве имею законное право затребовать ее медицинские документы...

Деннинг встал с дивана и взял конверт. Вскрыв его, он пробежал глазами письмо и сказал:

– Отлично. Это послужит мне прикрытием. Я ничего вам не выбалтывал, вы затребовали сведения в законном порядке. Я сейчас вернусь.

Он ненадолго покинул гостиную, а Барбара, Лесли и Динтем временем налили в свои чашки следующую порцию кофе. Деннинг вернулся с толстым белым конвертом.

Дин встала и протянула руку, чтобы взять конверт. Лесли тоже встала. Такие моменты требуют известной торжественности. Это было сокровище, обретенное в конце долгого пути.

Пока Дин открывала конверт, чтобы взглянуть на содержимое, Деннинг кратко пояснил:

– Там все – все, что я обнаружил. Я могу объяснить вам любые непонятные термины, но суть вам уже известна. Аборт производился в спешке, небрежно; в матке были обнаружены гниющие части эмбриона и плаценты; сама матка была перфорирована, инфекция распространилась по всему организму. Так что первичной причиной смерти явился общий сепсис, то есть общее заражение крови, а вторичной причиной был инфекционный аборт – за который, по моему мнению, несет ответственность гинеколог, проводивший операцию.

– И вы говорите... вы готовы подтвердить это в суде? – спросила Дин.

Деннинг ответил не сразу.

– Да, готов. Сейчас мое положение с работой не столь шаткое, как раньше, но даже если бы все оставалось по-прежнему...мне было так приятно совершить честный поступок в тот единственный раз, что я готов повторить.

Дин хотела обнять доктора, но сдержалась.

– Это... это было бы просто замечательно!

– Но у вас есть возможность доказать, какая именно клиника несет ответственность за смерть вашей дочери? Я готов побиться об заклад, что это Женский медицинский центр и доктор Хьюронак, но наверняка узнать ничего не могу.

– Мы займемся этим, – сказала Лесли.

– И... полагаю, вам захочется записать свидетельские показания на видеопленку?

Лесли, совершенно не ожидавшая такого предложения, удивилась.

– Как я сказала, это вопрос второй. В первую очередь мы хотим докопаться до истины.

Деннинг пожал плечами с таким видом, словно говорил: «Ну, как хотите».

– Если вы можете использовать эту запись... когда-нибудь, кто знает, когда... то отлично. Но это нужно сделать срочно. Мы с Барбарой скоро переезжаем.

– Хорошо, давайте договоримся о времени.

– Давайте.

Дин просто продолжала смотреть неподвижным взглядом на заключение патологоанатома, наконец попавшее к ним в руки, – первую серьезную улику, указывающую на истинную причину смерти Энни Долорес Брювер.

Макс Брювер с хмурым видом взял толстый белый конверт из руки Джона Баррета; рядом с Максом стояла его жена Дин, а рядом с Джоном его сын Карл и Лесли Олбрайт, и все они находились в гостиной Брюверов. Происходящее напоминало небольшой ритуал – приношение умилостивительной жертвы. Джон и Лесли надеялись, что в результате они смогут немного задержаться здесь, а не вылетят с треском из дома Брюверов.

Макс открыл конверт, извлек оттуда заключение о вскрытии и некоторое время листал страницы, продолжая хмуриться, но наконец... когда он просмотрел последние две страницы и понял, что там содержатся все необходимые сведения, а потом еще раз перечитал их – угрюмое лицо его просветлело, на глаза навернулись слезы, и он зашмыгал носом, крепко прижимая к себе Дин.

Джон уже говорил это прежде, но сейчас, когда Макс заметно смягчился, попробовал повторить снова:

– Макс, мы не предполагали, что сюжет пустят в таком перевернутом виде. Мы на вашей стороне, и мы искренне хотим извиниться за боль, которую причинили вам. – Макс ничего не ответил, но смотрел Джону прямо в глаза – и слушал. – В продолжение всей этой истории я переживал тяжелую душевную борьбу, и я знаю, она еще не закончена; но хотите верьте, хотите нет, мне было отнюдь не легко представлять в программе сюжет в том виде, в каком он вышел. Надеюсь, я никогда больше не попаду в такую дурацкую ситуацию. Простите меня, Макс.

Макс посмотрел на Дин, потом перевел взгляд на заключение о вскрытии, а потом проворчал:

– Да ладно, в общем-то особого вреда это никому не причинило. – Потом он сверкнул на Джона взглядом, Джону уже знакомым: горящие глаза, золотое сердце. – Посмотрим. Отколете еще какой-нибудь номер – я за себя не ручаюсь. Но посмотрим.

Джон улыбнулся и протянул руку. Макс пожал ее, и они снова стали друзьями.

– Это еще не все, – сказал Джон, и Карл поставил на стол кассетный магнитофон.

Университет Мидуэстерн. Тэд Кэнан стоял на ступеньках, выходящих на площадь в центре университетского городка, и с любопытством осматривался по сторонам. Да, Вилли говорил, что это интересное место, и он был прав. Множество причудливых зданий из красного кирпича, аккуратно подстриженные лужайки, мощенные плиткой дорожки, увитые плющом стены, тенистые деревья, мелодичные куранты, возвещающие наступление полудня, и куда ни глянь, повсюду очаровательные цыпочки с аппетитными попками. Мммм!

«Надо было мне поступить в колледж, – думал он. – Подумать только, как могла бы сложиться моя жизнь! Я мог бы стать физиком – ядерщиком или кем-нибудь в этом роде. Ай, ладно. Кто из этих ребятишек обладает властью, как я? А у меня есть власть. Я заправляю делами. Я принимаю угодные мне решения. И мне за это платят!»

Тэд оглядел себя: хорошо ли он вписывается в окружение? Честно говоря, не очень. Он крупный мужчина, что замечательно, но выглядит несколько старше, чем все эти бойкие цыплята, а татуировки на руках делают его больше похожим на бандита с большой дороги, чем на будущего физика – ядерщика. А черные сальные волосы? Ладно, он видел тут ребятишек с самыми разными волосами, так что это не проблема. Но ему нужно срочно достать одежонку поприличнее – почище и, возможно, не столь бросающуюся в глаза. Он не хотел оскорблять своим видом ничьи чувства.

Тэд вытащил из кармана карту городка, которую Вилли достал у какой-то большой шишки из правительства штата, и еще раз уточнил по ней местонахождение Кларк – холла, одного из корпусов женского общежития. Ага, вот он. Надо будет провести рекогносцировку местности. Он надеялся найти возле общежития какие-нибудь темные уголки – заросли деревьев, густые кусты или что-то такое. Это облегчило бы ему работу.

– И вы говорите, у нее кровотечение?

– Да, и оно не останавливается!

– Какого рода кровотечение?

Макс и Дин сидели в своей гостиной и внимательно слушали короткую запись, уже хорошо знакомую Джону, Карлу и Лесли.

– Какого рода кровотечение? – спросил диспетчер. – Откуда идет кровь?

– Она сделала аборт, – раздался голос Шэннон Дюплиес. Макс беззвучно выругался – не от злости, а от ужаса. Он сидел, опершись локтем о стол и наклонив голову к самому динамику магнитофона.

– Двенадцатый округ, «служба спасения 231», «скорая помощь 231», маточное кровотечение, дом губернатора, Роанок Уэст, 1527...

Джон, Карл и Лесли сидели вместе с Брюверами за столом, не произнося ни слова – просто предоставив пленке самой говорить за себя.

Голос диспетчера:

– Алло, вы слышите меня?

Мужской голос, полный отчаяния, лихорадочный.

– Кто это? Мне нужен телефон...

– Сэр, это отделение «службы спасения» двенадцатого округа. Мы выслали в дом губернатора машину

«скорой помощи» и «службы спасения». Кто вы, сэр?

– Я губернатор Слэйтер! Это моя дочь!

– Она в сознании, сэр?

– Нет, нет, кажется, нет!

– Она нормально дышит? Губернатор кричит в сторону:

– Она дышит? Эшли! Она дышит? – Женщина истерически кричит что-то в отдалении. Губернатор снова говорит в трубку: – Она дышит, но, кажется, потеряла сознание.

– Она дышит нормально?

– Нет... нет, она задыхается... очень затрудненное дыхание.

– Вы хотите оказать ей первую медицинскую помощь? Я помогу вам.

– Да! Мне просто необходимо...

Женщина что-то кричит. Глухой грохот распахиваемых дверей, торопливые шаги, голоса.

– О, они приехали! Слава Богу!

Пленка крутилась еще несколько секунд после прибытия«службы спасения», потом запись оборвалась. Джон нажал клавишу «стоп».

Несколько мгновений Макс сидел в полном оцепенении, словно загипнотизированный. услышанным. В какой-то момент записи Дин схватила мужа за руку и так и застыла, вцепившись в него. Им обоим потребовалось с полминуты, чтобы прийти в себя, выйти из оцепенения, обрести способность двигаться и бессильно откинуться от магнитофона. Макс даже несколько раз глубоко вздохнул, восполнГя нехватку воздуха, которая образовалась, пока он слушал, затаив дыхание.

– Боже Всемогущий! – выдавил Макс.

– О Иисус! – страдальчески воскликнула Дин. – Да что же такое тут происходит?

– Что там говорил Деннинг? – спросил Макс у Лесли. – Что, кроме Энни, были и другие девушки? Лесли кивнула.

– Полагаю, Хиллари Слэйтер входит в их число.

– И, думаю, Папа знал, что за обе смерти несет ответственность Женский медицинский центр, – добавил Джон. – Именно это он и собирался доказать.

– Дедушка знал о смерти Хиллари еще до того, как получил эту пленку, сказал Карл. – Он заказал и получил копию ее свидетельства о смерти всего через несколько дней после того, как она умерла. И он написал об этом губернатору примерно в то же время. Он нащупал какую-то ниточку, и губернатор знал это.

– А теперь он умер, – сказал Макс. – Что я вам говорил, а?

– Многое для нас по-прежнему остается тайной, – сказал Джон. – У нас есть догадки, верно, но мы не можем установить четкую связь между Папой, пленкой и человеком, убившим его.

– Мы найдем их... или они нас найдут, одно из двух. – Слова Макса произвели на всех отрезвляющее действие.

– Ладно, пусть мы находимся в неизвестности о смерти Папы Баррета, сказала Лесли, – но что касается смерти Энни и Хиллари Слэйтер, здесь мы уже подошли близко к разгадке. Все зависит от двух главных свидетельниц, которые могут связать смерть двух девушек с одной и той же клиникой. Одна из них девушка, назвавшаяся Мэри, с которой мы разговаривали в Центре охраны человеческой жизни; а другая... – Лесли указала на магнитофон, – Шэннон Дюплиес. И разговаривать с ними придется вам, Дин. Вы прошли через все это. И сумеете установить контакт с девушками.

– Вы не репортер, – сказал Джон. – Вы мать, простая земная женщина, совершенно реальный человек с реальной целью.

– Что ж... – Дин чувствовала себя польщенной, но не находила слов.

– Нам следует вести дело на уровне реальной жизни – в рамках общения человека с человеком, а не человека со средствами массовой информации. Если впоследствии у нас получится сюжет для программы, прекрасно. Но... я потерял отца, вы потеряли дочь и, возможно, много других людей потеряли своих близких из-за... в общем, из-за всего этого... И я просто хочу сохранить чисто человеческий подход к делу.

Тут подал голос Карл:

– Па, а можно ли сказать, что мы делаем это потому, что это правильно?

Джон улыбнулся сыну.

– Да, и этой причины вполне достаточно. Получим ли мы когда-нибудь две минуты эфира в пятичасовых новостях на этот сюжет, не имеет большого значения, а возможно, и вообще никакого. Все равно это остается делом, которое мы должны сделать.

Макс кивнул:

– Да, сейчас я действительно чувствую себя более уверенно.

– Так что мне делать? – спросила Дин.

– Позвоните Шэннон Дюплиес, – ответила Лесли. – Сейчас уже слишком поздно, у нас два часа разницы во времени, но вот завтра вечером...

– Но что я скажу ей?

– Просто скажите ей правду, – ответил Джон. – А потом спросите, будет ли она правдива с вами.


предыдущая глава | Пророк | cледующая глава