home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


29

Видео. Черно-белый кадр из старого телевизионного шоу: красивый доктор и озорная медсестра с конским хвостом.

Голос за кадром: «Я не доктор, но играл доктора в теле-шоу...»

Видео. Черно-белый кадр расплывается и исчезает, уступая место другому: пожилой доктор, окруженный оборванными ребятишками с блестящими глазами.

Голос за кадром: «... и роль доктора Харригана в классическом фильме «Ангелы в белом» была одной из самых моих памятных ролей».

Новый кадр, современная цветная пленка. Теодор Паккард, известный седовласый актер театра и кино, в безупречно скроенном костюме, ставит толстый том на полку заставленного книгами стеллажа, закрывающего всю стену за ним. Он смотрит в камеру мудрым взглядом.

«Прочувствовав и пережив в качестве актера всю драму современной медицины, я ежедневно вспоминаю о том... – Не переставая говорить, Пакард подходит к своему столу и садится на угол. За ним на столе виден микроскоп, а на другой стене – цветные анатомические таблицы. – ...что не так много лет назад женщины, свободные граждане нашей страны, принуждаемые законами и невежеством общества, вынуждены были прибегать к неслыханным, отчаянным мерам в попытке устранить кризис – нежелательную беременность. – Он поворачивает голову в сторону и смотрит прямо в объектив другой камеры, которая берет его крупным планом. – Сегодня, благодаря дальновидным людям, таким, как губернатор Слэйтер, это страшное время подходит к концу, и я счастлив сообщить вам, что ваш губернатор по-прежнему делает все, чтобы в нашем штате аборты стали не только легальными, но и доступными, а самое главное – безопасными. Губернатор Слэйтер заботится о женщинах. Он будет бороться за женщин и их право на частную жизнь... – Голос Паккарда приобретает особенно мягкий и сострадательный тон. – ...и всегда боролся – даже ценой личных жертв. – Он встает со стола и идет на третью камеру; на заднем плане великолепный кабинет, полный книг.

– Я надеюсь, вы разделите мечту Хирама Слэйтера и в ноябре проголосуете по велению своего сердца».

Изображение медленно расплывается; в кадре, на небесно-голубом фоне, снятая в замедленном движении, появляется молодая мать в свободном белом одеянии, которая поднимает розового младенца и прижимает к груди. Мягкий, нежный женский голос за кадром: «Чтобы мы могли решать, стоит ли... и когда... без всякого страха».

Стоп – кадр. Поверх изображения матери с ребенком появляются слова, написанные изящным кружевным шрифтом: «Хирам Слэйтер заботится о женщинах».

Мелкий титр внизу экрана: «Оплачено Комитетом по переизбранию губернатора Слэйтера, председатель Вилма Бентхофф».

Среда, десять часов утра, больница «Бэйвью Мемориал». Доктор Харлан Мэтьюс, патологоанатом, ожидал услышать стук в открытую дверь своего кабинета. Подняв глаза, он увидел вчерашних своих гостей. Детектив держал в руке сложенный лист бумаги.

– Доброе утро, доктор, – сказал Хендерсон. – Я принес вам кое-что.

Мэтьюс встал с кресла, взял у Хендерсона бумагу и внимательно с ней ознакомился.

Потом рассмеялся.

– Ордер на обыск! Что ж, это даже лучше!

Потом он закрыл дверь, но прежде в кабинет успел войти Джон, волоча за собой большую дорожную сумку.

Мэтьюс вопросительно взглянул на Хендерсона, который пожал плечами и ответил:

– Я ему многим обязан. У нас принята система взаимовыручки.

Мэтьюс почтительно положил ордер на стол и сказал:

– Давайте немного побеседуем сначала. Присаживайтесь, джентльмены.

Доктор Мэтьюс уже приготовил для посетителей два кресла. Они сели, а затем Мэтьюс занял свое место, открыл средний ящик стола и извлек оттуда две папки. Одну он оставил себе, другую вручил Хендерсону.

– Дабы инкапсулировать обнаруженные факты... ознакомить вас с сутью дела, иными словами... – Он подождал, пока они откроют папку и бегло ознакомятся с заключением. – Пациентка умерла от общего обескровливания организма, то есть резкого оттока крови от жизненно важных органов – мозга, почек, печени, даже самого сердца, – в результате которого наступила смерть. Это произошло вследствие большой потери крови, вызванной... – Мэтьюс пролистал страницы заключения. – Вот здесь, в самом низу последней страницы, в последнем абзаце все написано коротко и ясно, видите?

Они нашли последний абзац.

– Конечно, вы понимаете, что в свидетельстве о смерти ничего об этом не говорится, в качестве причины смерти там указана гипотромбинемия, наступившая вследствие случайной передозировки ворфарина.

– Эту версию все мы знаем, – сказал Джон.

– Что ж, вот мои выводы. Маточное кровотечение, вызванное наличием в матке остаточных продуктов зачатия и разрывов самой матки. Иными словами, врач, делавший аборт, очень спешил, не закончил работу и, кроме того, здорово напортачил.

Мэтьюс положил свой экземпляр заключения на стол и откинулся на спинку кресла, приготовившись дать несколько пояснений.

– После нормальных родов или даже правильно проведенного искусственного аборта матка обычно сама сокращается, останавливая таким образом кровотечение. Но в данном случае большая часть плаценты осталась внутри, и стенки матки были разорваны, поэтому кровотечение естественным образом не прекратилось. Пациентка умерла от потери крови в считанные часы.

Хендерсон тихо выругался, уставившись в заключение.

– Но... ведь кто-то в клинике должен был заметить кровотечение, недоуменно предположил Джон.

Мэтьюс был явно подавлен всей этой историей.


Должен был, но не заметил. После аборта всегда бывает кровотечение. Это нормально. Что там не заметили или сочли возможным оставить без внимания, так это сильное, безостановочное кровотечение. И я легко могу представить, что его не заметили, если учесть низкий уровень профессионализма в данной области медицины. Вы должны понять, что клиники, специализирующиеся на абортах, не похожи на обычные. Там существует колоссальное давление двух факторов: денег и страха.

С одной стороны, аборты выгодны: вы можете заработать кучу денег за короткое время с приложением минимальных усилий. Чем больше операций вы проводите, тем больше денег зарабатываете, – поэтому возникает естественное желание проводить их как можно быстрее и экономить время в ущерб качеству. Если вы сводите всю операцию всего к нескольким минутам, вы начинаете работать на конвейере и уже не нанимаете квалифицированных медсестер себе в помощь, поскольку они слишком педантично относятся к таким мелочам, как стерилизация инструментов, соблюдение санитарных условий и прочее. Все это отнимает время, а у вас в очереди может сидеть около тридцати женщин. Поэтому вместо них вы нанимаете санитарок – зачастую имеющих весьма поверхностное образование, которые ассистируют, помогают и наблюдают за пациентками и которые в большинстве своем поступают на эту работу из идейных соображений. Они глубоко преданы делу борьбы за легальные аборты и не собираются ставить под угрозу это дело, поднимая лишний шум.

С другой стороны, вы испытываете сильное политическое давление, которое заставляет вас все теснее сдвигать в круг фургоны, чтобы защититься от нападок, разоблачений, попыток навязать вам правила и нормативы. Если вы совершаете ошибку, то меньше всего вам хочется, чтобы о ней кто-то узнал, особенно ваши коллеги. В этой сфере медицины действует неписаное правило: не доноси – не создавай неприятностей. Присовокупите к вышесказанному самих женщин, идущих на аборты. Большинство обращается в клиники тайно. Они приходят туда тайно, уходят оттуда тайно, они даже часто используют вымышленные имена, а если после операции возникнут какие-то осложнения, они, скорее всего, никому не скажут об этом, поскольку боятся огласки – особенно это касается молодых девушек, и иногда... – Мэтьюс поднял папку и бросил ее обратно на стол для пущей выразительности, – иногда результат таков. А вся эта история держалась в тайне, с начала и до конца. Любому потребовался бы ордер на обыск, чтобы хотя бы просто узнать о случившемся.

– А губернатор Слэйтер знал об этом? – спросил Хендерсон.

Мэтьюс понимал всю щекотливость вопроса и немного поколебался, прежде чем ответить.

– Он знал, что его дочь умерла в результате аборта, да. И именно я сообщил ему об этом.

– М-м-м... когда это было? – спросил Джон.

– На следующий день... это была суббота. Хиллари умерла в пятницу, вскрытие мы производили на следующий день, и тогда... – Мэтьюс поерзал на месте и с удрученным видом поводил глазами по сторонам.

– И тогда губернатор пришел посовещаться с доктором Лиландом Греем, своим личным врачом, который занимался случаем Хиллари. Я присутствовал при их встрече, чтобы сообщить о своих выводах.

Хендерсон поднял руку.

– Подождите, доктор. Позвольте мне убедиться, что я все правильно понимаю. Вы говорите, доктор Грей сел рядом с губернатором и в недвусмысленных выражениях сообщил ему о том, что случилось с Хиллари?

– Именно так, сэр.

– И вы сказали губернатору, что Хиллари умерла после неудачного аборта?

– Я описал ему причину смерти теми же словами, которые вы только что от меня слышали.

– Тогда... откуда появилась версия с передозировкой ворфарина?

Мэтьюс вздохнул и уставился на папку с заключением.

– Джентльмены, я выполнил свою работу максимально добросовестно. Я произвел вскрытие и сообщил о своих выводах лечащему врачу, доктору Грею. После этого я вышел из игры. Доктор Грей заполнил свидетельство о смерти, изменив содержание последнего параграфа с указанием причины смерти и написав, что последнзя наступила в результате передозировки ворфарина. И, как вам известно, именно эту версию сообщили прессе, с ведома и при полном одобрении губернатора. Очевидно, что основные пункты моего заключения были... передернуты, проигнорированы.

– Они сдвинули фургоны в круг, – сказал Джон. Мэтьюс кивнул.

– Вы правильно понимаете.

– И... и все это время вы все знали и молчали? Вы ничего не предприняли?

– Попробуйте сами как-нибудь. Просто увидите, что будет. С доктором Греем лучше не связываться, если ты дорожишь своей работой.

– Похоже, вы тут наведете шороху, – колко заметил Хендерсон Джону.

Джон перевел взгляд на сумку с камерой на полу.

– Хорошо... а что вы сейчас думаете, доктор Мэтьюс? Вы ведь заговорили об этом. Мэтьюс пожал плечами.

– Губернатор уже предал историю гласности, так что все в любом случае выяснится, а кроме того... – он указал пальцем на ордер, – вы меня вынудили.

Джон осторожно потянулся к сумке с камерой.

– Ну, поскольку вы уже в некотором смысле предали факты гласности... и губернатор тоже...

– И кто-то начнет задаваться вопросом, почему он все время считал причиной смерти передозировку ворфарина и лишь недавно узнал о том, что это было маточное кровотечение...

– Да, верно.

Мэтьюс поколебался, а потом продолжил:

– И поскольку начнут искать виноватого и кого-то найдут обязательно...

– Вас, вы считаете?

Мэтьюс на миг задумался, а потом сказал:

– Устанавливайте аппаратуру.

Джон широко улыбнулся и раскрыл сумку.

– Возможно, на это уйдет некоторое время. У меня нет оператора, так что мне придется все делать самому. Мэтьюс встал из-за стола.

– Позвольте помочь вам. Я могу установить штатив.

– Где тут розетка – подключить эти лампы? – спросил Хендерсон.

Прожектора освещали стену в приемной в Центре охраны человеческой жизни. В тени, черным силуэтом на фоне яркой белой плоскости, сидела Мэри, которая откровенно и прямо отвечала на вопросы Лесли Олбрайт, репортера Шестого канала, в то время как телевизионная камера, установленная на треноге рядом с Лесли, снимала все происходящее.

Настоящее имя Мэри оказалось Синди Дэнфорт. Она была девятнадцатилетней темнокожей девушкой, полной сомнений и опасений, но сейчас нашедшей новых друзей. Недавно она разговаривала по телефону с Шэннон Дюплиес. Девушки поделились друг с другом своими страхами, болью и горем, и процесс исцеления начался для них обеих. Для Синди величайшим утешением было просто найти человека, способного в полной мере понять ее переживания, особенно переживания, вызванные посещением Женского медицинского центра.

Но не только поддержка Шэннон побудила Синди принять решение. Рэйчел Франклин, официантка, первой рассказавшая Джону и Карлу про Энни, тоже находилась здесь, в приемной, целиком и полностью поддерживая Синди. Миссис Вестфол познакомила Рэйчел и Синди только вчера, а сейчас они уже были как сестры. Их тоже связывали общие переживания, общие воспоминания об известном медицинском заведении.

Здесь же находилась и Дин Брювер, любящая мать, которая по настоящему понимала и принимала всех такими, какие они есть. Вдобавок то обстоятельство, что она была матерью Энни, вызывало у девушек глубокое и сердечное уважение к ней. Они с радостью приняли Дин в свою жизнь.

И вот сейчас – хотя в глазок камеры был виден лишь силуэт девушки – ширма, скрывавшая ее во время прошлого визита, исчезла, и Синди лицом к лицу встретилась с Лесли Олбрайт, чтобы рассказать свою историю. Интервью продолжалось почти час.

Лесли задала заключительный вопрос, по-прежнему используя вымышленное имя Синди:

– Мэри, почему ты решила рассказать нам свою историю? Чего ты надеешься достичь этим?

Голос Синди звучал неуверенно, но смысл ответа не оставлял никаких сомнений:

– Знаете, я не хочу никому навредить и не хочу никому мстить, но... после того, что случилось с Энни, я просто должна сделать все от меня зависящее, чтобы такое не повторилось еще с кем-нибудь. Хиллари Слэйтер умерла, и все молчали; потом умерла Энни, и теперь, если я промолчу, может умереть еще кто-нибудь. Кто-то должен заговорить, и кто-то должен что-то сделать, вот и все.

– Ты хочешь добавить еще что-нибудь – что-нибудь, о чем я тебя не спрашивала?

Синди на миг задумалась.

– Просто... я просто хочу сказать всем девушкам: будьте осторожнее. Аборт – дело нестоящее.

– Спасибо. Ты отважная девушка. Синди смущенно улыбнулась.

– Спасибо...

Лесли обвела взглядом присутствующих – миссис Вестфол, Рэйчел и Дин Брювер. Все они чувствовали радость и гордость за Синди. Они захлопали в ладоши.

– Пожалуй, достаточно. – Лесли встала и выключила камеру. – Отличный материал. Просто отличный.

– Когда это покажут по телевизору? – спросила Синди.

– Я действительно не знаю, Синди, – честно ответила Лесли. – Может, сюжет пойдет в эфир, а может, и не пойдет никогда. Самое главное, у нас есть эта пленка. Ты рассказала свою историю, и будем надеяться, что однажды это окажется очень важным.

Рэйчел рассудительно заметила:

– Это не тянет на новости.

– Но это остается Истиной, и однажды... однажды люди узнают ее.

– Вот почему мы и делаем все это, – сказала миссис Вестфол. – Вот почему Шэннон дала интервью перед камерой там, на Востоке, вот почему мистер и миссис Брюверы дали интервью. Однажды люди узнают обо всем, но сначала мы должны все рассказать.

Лесли порылась в своей сумке.

– Да, кстати... сегодня я переписала интервью с Шэннон, а она просила обязательно дать копию вам. – Она вытащила из сумки видеокассету и протянула ее Синди.

Синди взяла кассету, но расстроено сказала:

– М-м-м... у меня нет видеомагнитофона.

– Можешь воспользоваться нашим, – предложила миссис Вестфол.

– А можно я тоже посмотрю? – спросила Рэйчел.

– Вы все можете посмотреть, – сказала Лесли. – Этого хочет Шэннон. И между прочим, она возвращается через несколько дней. Она забирает документы из университета. И хочет поступить в колледж здесь, как и собиралась сначала. Так что все вы получите возможность познакомиться с ней.

– Как по-вашему, есть ли у нас основания для возбуждения судебного дела? спросила миссис Вестфол. – Просто уже столько информации выплыло наружу.

Дин пожала плечами.

– Мы еще не уверены. Мы хотим собрать всех для встречи с Аароном Хартом, адвокатом. Если телевидение нам не поможет, вероятно, поможет суд.

– О! – Лесли еще что-то вспомнила. – Синди, я хотела спросить тебя об «Инструкциях на послеоперационный период», которые выдают в клинике...

Синди тоже вспомнила.

– Ах да! Минуточку.

Она прошла в кабинет миссис Вестфол, порылась в своей школьной сумке и вернулась, держа в руке слегка помятый, чуть надорванный зеленый листочек с «Инструкциями на послеоперационный период» из Женского медицинского центра.

– Я сохранила это на случай, если возникнут какие-то проблемы. Но не представляла, что это будут за проблемы.

Лесли залезла в свою сумку ч вытащила экземпляр памятки, полученный от Шэннон Дюплиес. Бумажки были совершенно одинаковыми – с названием, адресом и телефоном клиники, указанными наверху листка.

– Отлично.

Это очень напоминало музыкальный видео клип. На сцене, застланной искусственным дымом и освещенной пульсирующими разноцветными огнями, в окружении мокрых от пота артистов кордебалета Анита Дьямонд, легендарная рок и порно звезда. Высоко подбрасывая ноги, дергаясь и вращая бедрами, исполняет обычную для своего репертуара душераздирающую песню, страстно умоляя не трогать ее тело, пока она не скажет, а если дашь ей счастье, тогда другое дело... для тебя... йя-йя-йя-а-а-а!

Фонограмма песни звучит тише, силу набирает голос Аниты Дьямонд:

«Анита Дьямонд, свободная и независимая, выходит к вам, люди. Я знаю, чего я хочу от жизни, и вы тоже...»

Смена кадра. Теперь Анита идет по длинному проходу между рядами в пустом концертном зале – вся в традиционной черной коже, голова наклонена к плечу, словно одна из сережек весит несколько фунтов.

«Я имею возможность петь и приносить вам радость, потому что однажды имела возможность сделать выбор. Да, я сделала аборт. Я не боялась этого тогда и не жалею об этом сейчас. Когда-нибудь у меня будет семья, но сейчас я занимаюсь музыкой и занимаюсь любовью с вами, мои зрители – вот она я, видите?»

Она делает высокий пируэт, а потом танцующей походкой идет по проходу на камеру, которая начинает откатываться назад; за спиной Аниты видна огромная сцена.

«Вот что мне нравится в Хираме Слэйтере, вашем губернаторе. Он хочет, чтобы люди вроде меня были свободными, чтобы полностью реализовать свои возможности – и такой губернатор не станет препятствовать вашему развитию! Так пусть же Хирам продолжает работать на вас, и тогда каждый из нас сможет распоряжаться своей судьбой, стать хозяином своей жизни – и добьется успеха!»

В кадре снова появляется ярко освещенная, застланная искусственным дымом сцена, на которой под грохот музыкальных инструментов Анита Дьямонд прыгает, кружится волчком, и заканчивает песню на длинной пронзительной ноте...

Стоп-кадр.

Над застывшим в страдальческой гримасе лицом Аниты Дьямонд появляются слова: «Хирам Слэйтер заботится о женщинах».

Внизу экрана мелко набранный тигр: «Оплачено Комитетом по переизбранию губернатора Слэйтера, председатель Вилма Бентхофф».

Бен Оливер шваркнул на стол пачку исписанных страниц и несколько видеокассет, а потом на шаг отступил назад и уставился на них, в течение нескольких секунд не находя слов. Потом слова хлынули потоком, причем некоторые повторились неоднократно, а под конец прозвучало:

– Что за ......... тут происходит?!

Был понедельник 14 октября, самое начало второго. Сотрудники возвращались с ленча, но Бен весь перерыв просидел в своем кабинете, знакомясь с представленным материалом, и теперь пребывал, мягко выражаясь, в возбужденном состоянии.

Джон стоял в дверях кабинета, ожидая услышать реакцию Бена на собранные им с Лесли материалы – в том числе интервью с Шэннон Дюплиес, Синди Мэри Дэнфорт, патологоанатомом доктором Харланом Мэтьюсом, патологоанатомом доктором Марком Деннингом, Мэрилин Вестфол и, наконец, Максом и Дин Брюверами. С того места, где стоял Джон, реакция Бена казалась довольно сильной. Он бегал кругами по кабинету, словно металлический шарик в бильярде-автомате: отскакивал от стола к противоположной стене, потом подбегал к стеллажу возле двери, а потом снова возвращался к столу.

– Похоже, вы со всем ознакомились, – подсказал Джон.

– Только что закончил просмотр интервью с Брюверами, – рявкнул Бен, а потом помянул имя Господа всуе.

– Да, именно Он нам помог свести воедино все факты, – сказал Джон.

– Извини. Я знаю, что ты религиозен.

– Все в порядке.

Бен вытащил из нагрудного кармана ручку и сунул се в зубы, каковой жест свидетельствовал о его крайнем нервном возбуждении и острой потребности в трубке, от которой он недавно отказался. Он даже рассеянно похлопал себя по карманам в поисках спичек, но потом опомнился.

– Когда губернатор толкнул ту большую речь? На прошлой неделе... м-м-м...

– Если быть точным, в прошлую среду, – пришел на помощь Джон.

– Да, в прошлую среду... Только в прошлую среду губернатор делает грандиозное признание, говорит, что

ничего не знал об аборте, не хотел знать и до сих пор не хочет знать... Бен снова выругался. – Ты знаешь, сколько его комитет отвалил нам за рекламу на нашем канале? Жуткие деньги! Он изо всех сил старается утрясти дело, а мы делаем все возможное, чтобы УГОДИТЬ ему тебе это известно?

– Да, сэр.

– Мы даем в эфир эти... как их там, черт подери?.. Ролики «Хирам Слэйтер заботится о женщинах» через каждые несколько минут, пихаем их в каждую рекламную паузу. Он заботится о женщинах, он заботится о женщинах, он заботится о женщинах! Я готов разбить этот ящик к чертям собачьим, а ведь это моя собственная телекомпания! Этот наркоман использует нас, вот что! Мы за одну хорошо оплаченную неделю превратились в главных поставщиков дерьма в угоду какому-то политикану!

Бен плюхнулся в свое кресло и свирепо уставился на видеокассеты, лежащие на столе.

– И виной всему ты, так ведь? А? – Улыбка чуть тронула уголки его губ. Слэйтер бежит, верно? Он пытается нанести тебе сокрушительный удар и торопится рассказать все первым.

– Полагаю, именно это он и делает. Бен взглянул мимо Джона в отдел.

– И никто не жалуется. Никто не задает вопросов. Никто не удивляется. «В чем дело с этими врачами – они что, идиоты?» Более того, я даже не слышал, чтобы кто-нибудь сказал: «А зачем, собственно, он все это нам рассказывает? Кто его спрашивал об этом?» – Бен хихикнул и потряс головой. – Нет, он бежит бежит со спущенными штанами и непременно в них запутается, если не будет осторожным.

– Насколько я понимаю, вы берете сюжет? – спросил Джон.

Улыбка начала медленно, постепенно сползать с лица Бена и наконец исчезла окончательно. Он снова посмотрел в отдел через стеклянную перегородку.

– Джон, я бы хотел жить легко и просто. Я бы хотел выйти туда и сказать всем: «Это случилось, так давайте же сообщим об этом» – но даю голову на отсечение, действующие ныне правила изменятся прежде, чем я успею договорить.

Джон ожидал подобного ответа.

– Что ж... материал все равно выйдет в свет так или иначе. Я просто подумал, вам будет интересно с ним ознакомиться.

Бен помолчал, накапливая энергию для очередного взрыва ярости, а потом разразился бранью.

– Это безумие! Это сенсация, громкая сенсация – практически скандал, и... и самое удивительное, что это никому ненужно!

– Это Истина.

– Но разве это новости?

– Новости, Бен, и вы сами это понимаете!

Бен не раздражался и не злился на Джона, но все равно невольно повысил голос, изливая на Джона переполнявшие его чувства.

– А наша бухгалтерия понимает это? Лорен Харрис это понимает? Они с губернатором друзья, не забывай! А как насчет Тины Льюис и всех тех сотрудников отдела, которые аплодировали, когда выступал губернатор, а? Они это понимают?

Джон оперся о стол и наклонился к Бену.

– Бен, бедная темнокожая девушка умерла, потому что... Бен вскочил с кресла в приступе ярости.

– Я не идиот, мистер! У меня есть глаза, у меня есть уши и, надеюсь, у меня все еще есть мозги! – Он ткнул пальцем за плечо Джона. – Закрой дверь, не хочу, чтобы все эти уши слышали наш разговор...

Джон закрыл дверь.

– Джон, мы с тобой сидим в самой середине огромной молотилки, которая пожирает Истину, а потом расфасовывает и продает ее – и очень озабочена качеством и ходкостью своей продукции. – Он немного успокоился, и его гнев сменился унылым сожалением. – Мы говорим... Новости... Шестой канал... Бизнес, объективность, система, на которую все мы работаем, вместе с боссами, банковскими чеками, нашей политикой, и... – Бен выбросил руки вверх. – Да зачем я все это говорю тебе? Ты с Брюверами уже однажды прошел через это уверен, ты не забыл.

– Именно поэтому, осмелюсь сказать, я считаю, что вы в долгу передо мной, Бен. И не только передо мной. Вы в долгу перед Брюверами. Эти люди однажды поверили нам, а мы их здорово подвели. Мы в долгу перед ними. И должны расплатиться Истиной.

Бен уставился в стену – просто чтобы не смотреть Джону в глаза, пока он оценивает ситуацию. Это не заняло много времени. Он повернулся, еще раз взглянул на бумаги и видеокассеты на столе и спокойно сказал:

– Я посмотрю, что тут можно сделать.

Джон кивнул. Он понимал границы возможностей Бена.

– Меня это вполне устраивает, Бен. Бен поднял палец.

– При одном условии...

– Каком?

Бен вздохнул, вынужденно отступая к старой аксиоме, принятой в средствах массовой информации:

– Мы по-прежнему должны оставаться на стороне губернатора.

Джон ожидал услышать нечто подобное, но слова Бена не особо понравились ему.

– Как будто мы не выслушали сторону губернатора.

– М-м-м... Ему придется ответить на некоторые особые выпады, например, на предположение, что он косвенно виноват в смерти молодой девушки – возможно, в смерти нескольких девушек; что политика для него важнее собственной дочери; что, может быть, он заботится о женщинах не так сильно, как утверждают его гладкие рекламные ролики; что он умный, но наглый лжец. Джон, из твоего сюжета будут сделаны самые разные неприятные умозаключения. Губернатор должен получить возможность ответить на каждое из них и на все вместе... если он собирается вести честную игру.

Джон неохотно согласился:

– Если мы собираемся вести честную игру, по правилам, то, полагаю, вы правы.

– Но я позвоню ему. Проклинай меня, если хочешь, но я намерен хоть в какой-то мере контролировать ситуацию. Я хочу сам выслушать губернатора, прежде чем лезть на рожон и уж определенно прежде чем позволить тебе навлечь на нас гнев начальства.

Джон несколько мгновений обдумывал слова Бена, потом согласно кивнул и закончил разговор:

– Тогда я возвращаюсь к работе над пятичасовым выпуском. Спасибо, что уделили мне время и внимание, Бен.

– Не стоит благодарности. Просто постарайся не злоупотреблять этим.

В этот момент Лесли Олбрайт и детектив Боб Хендерсон сидели в просмотровом зале студии – небольшом конференц-зале, где заказчики рекламы могли просмотреть свои рекламные ролики, одобрить или не одобрить их, поторговаться и заключить сделку. Лесли сумела найти время, когда просмотровый зал был свободен, и предпочла использовать его вместо стеклянных кабинок в редакторском отделе, где сотрудники – да и любой желающий – могли увидеть, что именно они просматривают.

Они сидели в удобных мягких креслах, устремив глаза на монитор огромного размера в корпусе темного красного дерева. Пока Лесли управлялась с пленкой, прокручивала вперед, давала стоп кадр, перематывала назад в поисках нужного места видеозаписи митинга губернатора, Хендерсон напряженно вглядывался в толпу на экране, выискивая знакомое лицо.

– Это было что-то ужасное, признаюсь вам! – сказала Лесли, когда они увидели на экране Лесли, которая – страшно взвинченная, с растрепанными волосами – стояла перед камерой и пыталась вести прямой репортаж, отчаянно удерживая свои позиции, в то время как вокруг нее бурлило и кипело разъяренное людское море, над которым возвышался одинокий человек, выкрикивая слова, неразличимые в реве толпы.

Потом Лесли на экране заговорила:

– Джон, именно здесь все начинается для губернатора Хирама Слэйтера. Хотя результаты предварительного опроса свидетельствуют о том, что у Боба Уилсона есть сторонники, губернатор доказал, что у него тоже есть сторонники, как можно судить по огромной толпе за моей спиной.

Хендерсон рассмеялся:

– Сторонники! Да они сейчас устроят погром! Лесли немного перемотала пленку вперед.

– Кажется, драка началась сразу после того, как я передала слово Джону. Посмотрим-ка... где-то здесь...

Лесли на экране буквально прокричала свою последнюю фразу, пытаясь перекричать гул толпы.

– Итак, Джон и Эли, эта избирательная кампания обещает вылиться в захватывающую гонку для обоих кандидатов, и все начнется... – Кто-то истошно завизжал. – ... Все начнется буквально через несколько минут!

– Вот! – воскликнула Лесли. – Вот! Видите их? Хендерсон вскочил с кресла и приблизился к экрану: в кадре появились два новых человека, они принялись размахивать кулаками и завязали драку в толпе.

– Да. Вот Кэпан. – Хендерсон показал на Тэда Кэнана, которого легко было узнать по сальным волосам и покрытым татуировкой рукам. – Так... а кто второй? Прокрутите-ка немного вперед.

Лесли начала прокручивать пленку вперед, и два хулигана на экране задергались в ускоренном движении. Зрелище напоминало прямую трансляцию с места массового побоища.

Потом два хулигана на мгновение скрылись за Лесли, занимающей пол экрана.

– О нет, дальше... – сказал Хендерсон.

Лесли прокрутила пленку вперед немного быстрее.

– Думаю, они сейчас появятся с другой стороны. В конце концов они появились – не без помощи темнокожего великана.

– Ага! – сказал Хендерсон. – Макс в действии! Еще немного ускоренного движения. Тэд Кэнан схватил за волосы какую-то женщину и отшвырнул в сторону. Следующий за ним по пятам сообщник резко дернулся назад: рука Макса Брювера схватила его за плечо и развернула для сокрушительного удара в челюсть.

– Стоп! – сказал Хендерсон.

Лесли нажала кнопку «пауза». Сейчас громила номер два, схваченный и приподнятый рукой Макса, стал виден совершенно отчетливо.

Хендерсон прищелкнул пальцами.

– Хм! Отлично... Я знаю этого парня. Хови Метцгер. Я как чуял, что это окажется он. Тэд и Хови – словно солонка и перечница, всегда вместе. Где один, там, скорее всего, и другой. Я объявлю его в розыск прямо сейчас.

Лесли прокрутила пленку еще немного вперед, и лицо Хови оставалось в кадре еще долю секунды, прежде чем Макс приложился к нему кулаком.

Хендерсон расхохотался.

– Я скажу, чтобы искали парня со сломанной челюстью! Лесли выключила видеомагнитофон.

– А что вы вообще собираетесь искать? Хендерсон слегка пожал плечами.

– Ну, еще какую-нибудь информацию о Кенане, дружке Хови – и кто знает? Возможно, я найду убийцу Джона Баррета.


предыдущая глава | Пророк | cледующая глава