home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Храм

Чего больше всего хотелось Олегу, так это найти Белей-пашу и нанести ему визит – не с цветами, разумеется, а с палашом и крепким щитом. Шумно, конечно, получится – но ради прежних отношений можно и рискнуть. Теперь он не прежний голый невольник, а человек с оружием, деньгами и в неброской одежде. Однако не повезло: долгий тракт вывел его к совершенно незнакомому селению, почти не имеющему вокруг себя садов, но размерами, на глазок, даже больше, нежели то, первое, в которое он попал в этой стране. Зато еще за несколько часов до того, как ведун увидел ровные каменные стены, на него дохнуло морем, непередаваемой смесью свежести, привкуса соли и запаха гнильцы. Высоко в небе белыми черточками мелькали чайки, а на плоских крышах сараев возле одноэтажных мазанок, что не поместились в пределах города, сохли не абрикосы, не инжир или резаные груши, а груды выпучивших глаза серых рыбешек.

– За всадника пять монет… – устало сообщил стражник, привалившийся к стене.

– Ты как с тысяцким великого халифа[10] разговариваешь?! – рявкнул Олег, за пять дней пути привыкший к уважительному отношению, и убрал конец чалмы с лица. – Не узнаешь?!

– Простите, господин, – оторвавшись от опоры, почтительно склонился привратник.

– В этой глуши есть достойный меня караван-сарай?

– Возле торговой площади, господин.

О плате за въезд разговор уже не шел. Ведун тронул пятками коня и миновал ворота. Стражник за спиной еле слышно фыркнул что-то типа «футы-нуты», но Середин только усмехнулся. Знал бы служивый, кто проехал мимо него на самом деле!

Торговую площадь в большинстве селений найти не сложно – именно к ней ведут все дороги. Олег ехал по узкой улице с глухими стенами, свысока поглядывая на идущих с корзинами на плече женщин, на жалко одетых мужчин с серьгами в ухе, а однажды встретил тесную толпу из почти полусотни голых невольников со связанными за спиной руками и петлями на шее. Рука невольно поползла к рукояти палаша – но остановилась. Что он мог сделать? Один, всего лишь с саблей и парой заклинаний – против целого города? Нет, даже целой страны – ибо весь восток, вся эта цивилизация держится на рабском труде. Как, впрочем, и весь Запад. Всё, на что способна сейчас Русь – это бить по рукам тех, кто тянется к ее людям, да освобождать невольников в местах, до которых удается дойти русским ратям. Сейчас беглому рабу оставалось лишь одно: спастись хотя бы самому. Ни на что иное он рассчитывать не мог. Однако настроение всё равно безнадежно испортилось.

По правую руку Середин увидел распахнутые ворота, обширный двор, на котором толпилось множество людей, фыркали верблюды, ругались о чем-то купцы в халатах и с платками на головах. Такое могло быть только в одном месте, и Середин повернул туда.

– Что желает господин? – подбежал мальчишка лет десяти, босой, но в пышных синих шароварах, в просторной, явно великоватой рубахе. Без серьги – наверное, хозяйский сынишка.

– Прими, – спешившись, кинул ему поводья ведун. – Хозяина ко мне позови. Сумки в мою комнату отнесешь.

– Да, господин.

Служка побежал к конюшне, ведя в поводу пару: Олег, как всегда, предпочитал скакать о двуконь.

Ведун дошел до колодца, откуда невольник черпал воду в длинную, выложенную камнем канаву, из которой жадно пили десяток овец, подставил ладони, омыл лицо. Потом вытянул под струю конец чалмы. Раб его словно не заметил: черпал и черпал, как заведенный механизм.

Над городом зазвенел пронзительный голос муэдзина. Олег резко развернулся, хлопнул в ладоши:

– Малец! Мой коврик.

Служка поднял голову, увидел сверток перед седлом, со всех ног помчался к гостю, передал. В это время в караван-сарае уже почти все успели опуститься на колени, поэтому Середин встал точно так же, лицом к Мекке. Прекрасной Маре это всё равно, а отличаться от мусульман ему совсем ни к чему. Проговорив обычные восхваления Ледяной богине, ведун скатал коврик, перекинул через плечо. Ступил под высокий голубой купол, что укрывал здание постоялого двора.

– Приветствую вас, господин, – склонившийся хозяин караван-сарая едва не задел гостя своей феской.

– Можешь звать меня эмиром Урганом, – снисходительно позволил Олег. – Продай моих коней вместе с упряжью, мне они больше не нужны. Где моя комната?

– Позвольте проводить, досточтимый эмир… – Хозяин быстрым шагом пошел вдоль стены, что ограничивала обширный зал под куполом. Загибая пальцы, остановился перед седьмой дверью, толкнул: – Прошу, господин. Мы готовили ее для вас.

Небольшая комнатка – метров десяти, без всякой мебели – была щедро выстелена коврами и усыпана добрым десятком подушек самого разного размера. В противоположной стене небольшое оконце выходило прямо в густую листву.

– Это акация, господин, – прошептал хозяин. – Через нее никто не пролезет. Прикажете смочить войлок?

– Нет, – скинул с плеча коврик Середин. – Хочу поесть после дороги.

– Плов, вареная курица, оленина жареная, баранья нога, запеченная в глине, рис, китайская лапша, каша пшеничная с урюком и курагой, лебедь…

– Мясо в дороге надоело! – вскинув руку, остановил хозяина Олег.

– С утра рыбу маринадом залили, – тотчас нашелся тот. – Коли прикажете, велю готовить кебаб.

– Прикажу… – Середин расстегнул заколку плаща и небрежно бросил его поверх коврика. – Арбуз порежьте, я сейчас выйду.

Хозяин с поклоном вышел, а вместо него протиснулся служка, неся на плече чересседельную сумку.

– Не пыхти, не тяжелая, – посоветовал ему Олег и подбросил в воздух фельс. Мальчишка, опустив сумки, влет сцапал монетку, поклонился:

– Благодарю, господин.

– Скажи, коли ведаешь, из каких мест к вашим пристаням торговые корабли приходят?

– Отовсюду, господин.

– Что, и из Царьграда? – подначил его ведун.

– А как же, – кивнул тот. – Но редко. Русские золото за волок требуют. Не хотят чужих через свои земли пускать, сами токмо плавают.

Олег рассмеялся своей наивности: он совсем забыл, что на месте будущего Волго-Донского канала во все времена существовал оживленный волок.

– А от нурманов плавают?

– Не, – мотнул головой мальчишка и задумчиво добавил: – Видать, торговать нечем.

– Ишь ты, – пригладил бородку Середин. – Русские тоже не плавают?

– Русских много, – не согласился служка. – Они все товары по Итилю и доставляют.

– А венецианцы?

– Приплывали, – неожиданно сообщил мальчик. – Но давно. Я маленький тогда был.

Ведун рассмеялся снова и кинул ему еще монету:

– Держи, старичок, Ступай, за лошадьми моими присмотри. Они отдых честно заслужили.

Он снял чалму, вместо нее водрузил на голову черную тюбетейку с золотым шитьем, потянул на себя дверь и вышел в общий зал, что служил по совместительству и трапезной. Там с удовольствием вытянулся во весь рост на положенном ему достархане с пушистым – ворс в ладонь высотой, – персидским ковром, подпихнул одну из валяющихся подушек себе под бок, а вторую под голову.

Тотчас подбежал служка, поставил медный поднос, покрытый тонкой чеканкой. На нем лежали виноград, несколько персиков, стояла пиала с рассыпчатой халвой и еще одна с нугой и миндалем. Минутой спустя тот же служка принес блюдо с ровно порезанным на дольки, крупянистым темно-красным арбузом.

Пока Олег утолял жажду истекающими соком дольками, подоспел и ужин: блюдо с десятком слегка обжаренных шашлычков, нанизанных на тонкие деревянные палочки, мисочка соуса с небольшой деревянной ложкой и лепешка, присыпанная горячей лапшой и рисом с курагой.

– Никогда не думал, что это называется кебабом… – пробормотал ведун, поливая соусом верхнюю палочку и стаскивая зубами верхний кусок. Как и обещал хозяин, шашлык оказался из рыбы.

Тем временем в общий зал подтягивался народ. На улице вечерело, делать там было больше нечего. Шумно переговариваясь, перебирая четками, смеясь, купцы разваливались на достарханах. Служки со всех ног бегали по залу с подносами, хозяин не спеша разжигал развешанные по стенам лампы. Только в центре вместо тусклых ламп караван-сарайщик вставил в держатели на столбах два факела, запалил их от свечи. Тут же заиграли гинджак и небольшой барабан. В ушах у музыкантов блестели серебряные серьги – ценные, видно, рабы.

На каменную центральную площадку вышла девушка лет двадцати в почти прозрачных шароварах, кофточке и вуали, закрывающей лицо. Она принялась танцевать, выписывая ладонями какие-то фигуры и затейливо играя бедрами – то мелко дрожа, то совершая плавные движения, то переходя с места на место, красуясь перед мужчинами то боком, то спиной, то животом. А Олегу опять вспомнились Даромила, Желана, Верея. Где они сейчас, что с ними? Опять торговцы живым товаром вторглись в его жизнь, чтобы вырвать и увезти неведомо куда его душу и сердце. Где те почти две сотни воинов, которые отпраздновали с князем Керженецким его радость, чтобы затем проснуться раздетыми и связанными?

У Олега невольно сжались кулаки. Ведь никто из них, в отличие от него, не мог знать местных языков, не мог выведать дорогу, договориться с людьми, выдать себя за своего. Никто. Нет ни у кого из них шансов вернуться к родному порогу. Ни единого.

Середин в бессильной злобе скрипнул зубами. Почти сразу над ухом почтительно прошептали:

– Вы загрустили, господин? Может быть, прислать невольницу, чтобы она скрасила ваш вечер и развеяла грусть?

Хозяин караван-сарая задал свой вопрос очень не вовремя, однако ведун смог взять себя в руки и небрежно отмахнулся:

– Не хочу.

– Может, прислать мальчика?

– Нет.

– Кальян?

– Я проделал сегодня очень долгий путь, – повернул лицо к караван-сарайщику Олег. – Всё, что я желаю получить вечером, так это возможность спокойно поспать.


* * * | Кровь ворона | * * *