home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

– Ей, боярин, не беспокою? Пироги снедать станешь?

Олег вздрогнул. Похлопал рукой рядом с собой: никого. Он протянул руку еще дальше, нащупал кувшин, вылил остатки хмельного угощения в рот и тряхнул головой:

– Забористую тут бражку варят, однако. Причудилось, что ли?

– Нешто спишь, боярин?

Середин сел на полке, прикрыв низ живота шкурой, глянул на дверь:

– Так открыто же! Заходи.

В баню вплыла Даромила, неся на деревянном подносе пару расстегаев и несколько мелких пряженцев, поставила на лавку, крутанулась, подхватила пустой кувшин:

– Сыта опосля принесу, пока рукоделья моего отпробуй.

– Сегодня, что ли, пекла? – удивился ведун.

– А когда же? Пробуй, горячие еще!

«Стало быть, и вправду причудилось, – понял Середин, наблюдая за девушкой. – Когда бы она всё успела, если бы ночь тут провела?»

Даромила выглядела совсем как накануне вечером: платок на волосах, старый выцветший сарафан, но… Что-то в ней изменилось. Теперь она словно вся светилась изнутри, и порхала легко, как по воздуху.

– Вставай, боярин! Всё лето проспишь! – Она выскочила наружу.

Олег поднялся, сунул палец в котел на печи, потом зачерпнул оттуда шайкой воды и вылил себе на голову. Удобно это всё же порой – в бане пожить. Наклонился к пирогам, выбрал румяный пряженец, сунул в рот. Он оказался с жареной капустой и яйцом, чуть недосоленный, но всё равно удивительно вкусный.

– Вы поднялись? – заглянула внутрь Даромила. – Или только ты, боярин?

«Не приснилось…» – сообразил ведун.

Девушка поставила на лавку снова наполненный кувшин – только пахнущий уже не хмелем, а медом, – пальцами пробежалась, как по флейте, по мужскому Олегову достоинству. Оно немедленно откликнулось, а Даромила, чуть прикусив ведуну ухо, шепнула:

– Давай скорее, а то батюшка чего подумает. Мне еще скотину надобно напоить.

К ночи Середин уже в точности знал сельский трудовой распорядок. Скотину напоить, корму задать – четверть часа перерыв. Птицу накормить, воды в кадки от колодца натаскать, чтобы грелась, бурду для поросят запарить – еще перерыв. Потом гостя обедом попотчевать – тут уже полчаса времени выкраивается. Опять вода, дойка коровы и трех коз, чистка хлева – перерыв. Затопить печь в доме, кашу протомить, корм скотине запарить, золу развести, дабы тряпье завтра постирать – опять передышка. Потом дело к вечеру подходит, а стало быть – Олегу ужин нести пора. И торопиться в темноте уже некуда…

Проваливаясь в спасительный сон, Середин уже не знал, кто за этот день устал сильнее: Даромила – на работе, или он – не вылезая из-под шкуры.

Новое утро началось непривычно – с ласкового прикосновения сухих мягких губ к глазам, потом к кончику носа, к губам.

– Даромила… – пробормотал Олег, возвращаясь к реальности, попытался поймать ее за руку, но девушка отстранилась:

– Смотри, как красиво…

Ведун открыл глаза: Даромила в расшитом праздничном сарафане крутанулась вокруг своей оси. Под краями кокошника на ее височных кольцах блеснули ярким светом серебряные спирали, окаймляя чуть розоватые жемчужины.

– Класс! – вскинул большой палец Олег. Значения этого слова и жеста девушка знать не могла – но поняла, что ее хвалят, зарделась, подбежала, поцеловала гостя в губы и выскочила из бани. Середин усмехнулся: приятно всё-таки доставлять людям удовольствие! Поднялся, выпил принесенного чуть сладковатого сыта, пироги трогать не стал – не чувствовал пока голода.

Учитывая праздничные ожидания деревенских, Олег надел синюю шелковую рубаху, что была куплена в Белоозере уже так давно – и не вспомнить, опоясался саблей, собрав лишнюю ткань рубахи на спине в одну складку. После небольшого раздумья накинул на плечи не престижный, по местным меркам, бобровый налатник, а изрядно потертую косуху – неудобно всё-таки без карманов обходиться. В правом, как всегда, лежал тяжелый серебряный кистень с выведенной наверх петлей, в левом – кисет с оставшейся новгородской «чешуей». Пригладив волосы, ведун вышел во двор, где опять собралось изрядно соседей, присел на чурбачок на солнышке. И почти сразу услышал шепоток:

– Идут! Идут…

Середин встал, подобрался поближе. Любопытство, как говорится, не порок – особенно если делать ну совершенно нечего! За оградой показались неспешно топающие вдоль вала сваты, которые, словно преданные телохранители, окружали жениха. У ворот они остановились, поклонились па все четыре стороны, шагнули во двор и… И ведун ощутил, как примотанный к запястью крест отозвался на их приближение теплом.

– Может, заговоры какие охранные используют? – пробормотал он себе под нос, но поверить в подобное предположение не мог. Ведь сваты приехали уже в третий раз – и до сего освященный крестик никакой магии в гостях не отмечал. – Электрическая сила, что же это происходит?

– Здравствуй, хозяин, и пребудут долгими года твоей жизни, да наполнятся до краев твои амбары, и да будет твое пиво пенным, а стада – тучными, – поклонился один из сватов. – Прибыли мы на твой двор, дабы получить товар дорогой, товар сладкий, товар редкостный, да отвести к хранилищу прочному, в коем отныне он от чужих глаз храниться станет…

Слова были обычные – уважительные, витиеватые, как и полагалось для торжественного случая, доброжелательные. Вот только чересчур витиеватые для сватов, что прежде вели себя не так… старательно. И крест – крест пульсировал на запястье жаром, чуть не крича: «Здесь появилось нехристианское колдовство!».

– Ох, и высмеют меня, как последнего идиота… – пробормотал Середин.

Отступив назад, он за спинами наблюдающих за встречей деревенских быстрым шагом прошел к навесу, к своим вещам, подобрал щит, кинул его за спину. Петлю кистеня выпустил из кармана наружу, развязал узел кисета.

– Ох, не в свое ведь дело опять лезу…

У крыльца Севар уже ответил сватам столь же витиеватым приветствием, вывел за руку дочь, голову которой покрывал тонкий, почти прозрачный льняной платок, а плечи – подбитая лисой шуба. Сам шорник ради такого случая нарядился в высокую горлатную шапку и слегка потертый малиновый зипун с шелковыми шнурами. Как же иначе – впервые в дом к будущим родственникам собирается! И свое достоинство уронить нельзя, и невесту надобно лицом показать.

Ведун прокрался к воротам, приблизился к сватам, чувствуя, как крест наливается нестерпимым жаром, и громко спросил:

– А я могу жениху от себя подарок дорогой сделать?

– Подарок? – развернулись к нему не ожидавшие такого вопроса гости, и Олег, воспользовавшись кратким замешательством, схватил жениха за руку, повернул ее ладонью вверх и спешно прихлопнул своей.

– В-в-ва-а-а-а-у-у-у! – сорвался на звериный вопль гость, рванул конечность к себе. В воздухе пахнуло паленым, на землю упали две серебряные монетки.

– Что же ты драгоценный металл так не уважаешь? – усмехнулся Середин и перекинул щит из-за спины в руку.

– А-а-а! – Распахнув пасть с длинными клыками, жених ринулся вперед, но Олег, готовый к такому раскладу, рванул саблю из ножен лезвием вверх.

Стремительный клинок, молнией блеснув в воздухе, срубил ему кисть чуть выше запястья и макушку черепа. Ведун отскочил, покосившись на землю, и с облегчением перевел дух: никакой крови вокруг обрубка не растекалось. Значит – нежить!

– У-у-у! – кинулись к Олегу сваты справа и слева.

Навстречу одному Середин выставил щит, другого располосовал сталью, тут же упал на колено, рубанул саблей под нижним краем щита, снося чьи-то ноги. Нежить – она нежить и есть, убить ее почти невозможно. Но вот на кусочки раскромсать – запросто. Пусть все эти ступни, голени, руки, головы продолжают шевелиться, ползать, пытаются укусить толкнуть или щипнуть – но лучше сотня маленьких огрызков, чем один большой дракон.

Середин придавил пяткой ползущую пятерню, хорошенько растер и тут же отскочил, подперев щит плечом и эфесом сабли. Удар одновременно прыгнувших сватов оказался силен – но опрокинуть ведуна им не удалось. Олег из-за края щита опять рубанул нежить, снося с плеч голову с бельмами вместо глаз, пнул ногой щелкающий зубами сапог и, отступив еще на шаг, глянул по сторонам. Деревенские созерцали происходящее, отвесив челюсти, словно зрители в кинотеатре, – ничего не предпринимая и не сдвигаясь с места.

– Волхва зовите!!! – заорал Середин во всю глотку. – Волхва! Один я…

Щит содрогнулся от тяжелого пинка, заставив ведуна отступить еще на шаг, сбоку выросла темная фигура. Олег выбросил вперед клинок, легко погрузившийся едва ли не по самую рукоять, – нежить резко повернулась вокруг своей оси и довольно загоготала. Застрявшая в теле свата сабля вырвалась из рук своего хозяина, не причинив твари видимого вреда.

– Ты победил? – хмыкнул ведун, отступая еще на шаг и запуская руку в петлю кистеня. – Доволен?

Нежить зарычала, бросаясь вперед. Олег рванул кистень, резко крутанул и впечатал его в совсем близкий лоб.

– У-а-а-у!!! – Серебро не просто размозжило кости черепа – голова нежити зашипела, задымилась, опрокинулась за спину, увлекая за собой всё тело.

И в этот миг щит содрогнулся, ударил Олега в грудь, и не ожидавший нападения ведун откинулся на спину. Злое утробное мычание, длинные клыки у самого лица – Середин и сам не понял, как ему удалось так глубоко втянуть голову в плечи, чтобы нежить не смогла вцепиться в лицо. В следующий миг ведун поддернул под деревянный диск ноги, каким-то шестым чувством осознав, что им грозит опасность. Щит затрещал, прижимая Олега к земле с такой силой, словно сверху на него наехал тяжелый танк, и…

Тяжесть внезапно исчезла. Олег мгновенно вскочил, увидел, как кувыркается прочь одетая в косоворотку бесформенная тварь, а за ней, держа наизготовку оглобли, поспешают трое мужиков. Повернулся, кинулся вслед за другой нежитью, убегающей на четвереньках с вывернутой на спину головой, впечатал кистень в середину хребта. Послышался треск, шипение, глаза монстра вспучились, он кувыркнулся – Олег в прыжке дотянулся до рукояти сабли, одновременно выбрасывая вперед щит и дробя его окантовкой ребра гадкому порождению колдовства, рухнул в пыль двора, давя какие-то мелкие шевелящиеся куски, катнулся через правый бок, снова вскочил, выставив щит и помахивая саблей.

Вроде пока спокойно – одно из странных порождений оглоблями гоняют по двору мужики, не давая ни убежать, ни кинуться на кого из людей, другое ползает на руках, волоча обрубки ног, третье – бьется, переломанное в пыли. Четвертое лежит, недвижимое, неподалеку от ворот. Притворяется, наверно – но оно и безопаснее. Угрозы от него нет, и ладно.

Олег перехватил клинок зубами, сунул свисающий с запястья кистень в карман, снова сжал в ладони рукоять сабли:

– А где еще одна?

– А-а-а!!! – С навеса крыльца на него рухнула и близко не похожая на человека тварь – с вытянутой, похожей на крокодилью, мордой, под которой болтались на тонких ниточках человеческие глаза, с длинными шипами вместо кистей рук и перепончатыми ногами.

Ведун успел рубануть навстречу саблей, отсекая левое плечо, прикрыться щитом. В тот же миг древесина сухо треснула, толстый белый шип, пробив доску, впился Олегу чуть ниже ключицы. Настала очередь ему взвыть от страшной боли. Однако самообладания он не потерял и дернул щит вверх, заставляя тварь поднять верхнюю конечность – назвать это рукой язык не поворачивался, – и боковым ударом поперек брюха рассек тушку на две части. Ноги нежити отбежали на несколько шагов, потеряли равновесие и упали, продолжая молотить землю кончиками ступней, верхнюю половину Середин бросил сам – уж больно тяжелой оказалась. Она плюхнулась на спину и затрясла единственной конечностью, пытаясь стряхнуть щит.

– Не давайте им сближаться! – указал Середин на копошащиеся тут и там обрубки. – Срастись могут.

Некоторые из отрубленных ног, рук, кусков тел обзавелись когтями, глазами и пастями – но всё равно оставались слишком уродливыми и неуклюжими, чтобы причинить людям вред. Деревенские мужики на удивление хладнокровно пинали их сапогами, давили, растирали в пыль, в то время как бабы, непрерывно визжа, отсиживались, забравшись с ногами на лавки, перила крыльца, кадки с водой, а две девки ухитрились даже вскарабкаться на верх загородки, за которой хрипели серединские кони.

– За волхвом побежал кто-нибудь или нет? – поинтересовался Олег, вытирая пот со лба.

– Так, значит, это не сваты? – запоздало спросил у него за спиной Севар.

Ведун повернулся к нему – но почему-то не смог остановиться, крутанулся вокруг оси раз, другой, третий и понял, что закружился…

Плечо засвербило, побежали холодные мурашки – Середин невольно дернулся, открыл глаза и увидел над собой спокойное лицо Радши.

– Это ты, волхв? Наконец-то! Тут такой… – Олег вдруг сообразил, что вокруг не так светло, как на улице, и пахнет здесь дымом и мятой, и вообще… В общем, он лежал в бане. Но тем не менее, по инерции ведун закончил: – Одному всего, пожалуй, и не прибрать.

– Я уж прибрал, – кивнул старик.

– Ты ведь два дня лежнем лежал, боярин! – высунулась из-за его плеча Даромила. – Я уж спужалась совсем. От батюшки тебе поклон с благодарностью. Ты как нежить побил, малец из Засосенья приплыл. У сватов, как отчалили, весло сломалось, они и не поплыли. Плохая примета. Его заместо себя на другой долбленке послали. Видать, заманить кто из колдунов батюшку и сестру мою хотел. Кабы не ты…

– Умолкни, балаболка, – перебил ее, не поворачивая головы, Радша. – Да и вообше, ступай отсюда. Гостю нашему твои прелести ныне недосуг, силы беречь надобно.

Девушка замолчала, чего-то недовольно буркнула себе под нос, фыркнула носом, но ушла.

– Зачем ты ее так, Радша? – укорил волхва Олег. – Ты ведь уйдешь, а мне одному тут хоть вой со скуки.

– Нешто она долго в стороне усидит, как я уйду? – хмыкнул тот в бороду. – А то, что молвить хочу, ей слышать не след.

– Это чего же?

– Прощенья у тебя попросить хочу, ведун Олег. Как увидел тебя, за хвастуна никчемного принял. Ан вишь, как обернулось… Я нежити и не заметил, а ты ловцов смертных наших остановил.

– Скажешь тоже, – поморщился Середин. – Я тут как хроник, только лечиться успеваю. То от лихоманки, то от раны. Не везет что-то в последнее время.

– Да, – провел волхв рукой над волосами Олега, – ныне не твое время. А хочешь – оставайся, лучших дней дождись? К себе в дом пущу, ничем не обижу.

– Я бы и остался, – задумчиво ответил ведун, – да боюсь, кое у кого слишком много надежд на мой счет зародится. К чему лишний раз девку потом обижать?

– Тоже верно, – согласился волхв. – Ну, так вода, мыслю, дня через три спадать начнет, а рана уж завтра к вечеру затянется. Мазью я тебя от мертвого яда целил. В кожу он, вестимо, впитался, но еще пять ден мыться тебе нельзя, запомни. Зато стойкость к отраве сей до конца дней обретешь.

– Ничего себе! – изумился Середин. – Это что же, у вас нежить трупными ядами клыки мажет!? Кто ее такому научил?

– Я тебе намедни сказывал, ведун. У нас на реке духи с нежитью особую силу и злобу имеют, – напомнил Радша. – Потому как река Смородина рядом. От нее и силу свою зло черпает.

– Это какая? – забыв про рану, сел на полке Олег. – Та самая?

– Она, – согласно кивнул волхв.

– Та самая, что Явь от Нави отделяет?

– Да.

– Через которую Калинов мост перекинут?

– Да, ведун, она самая, – в третий раз подтвердил Радша. – От нее-то, от силы Мариной, от нави близкой нежить свою силу злобную и черпает.

– Но этого не может быть! – замотал головой Середин. – Огненная река смоляная Смородина, через которую Калинов мост узкий, каменный перекинут, без ограды, без перил… Она… Она ведь… – Он вскинул руки к небу: – Она ведь там! Там, куда жаворонки души людские уносят, где бескрайнее царство прекрасной Мары раскинуто.

– То мне неведомо, ведун, – поджал губы старик. – Нет у меня той власти, что у великого Вельмеся, волхва князя Черного, имелась. Может статься, он реку Смородину с небес на землю опустил. Может, земли близкие ввысь вскинул. Однако же появилась по велению князя река Смородина в здешних местах. Оттого меж нами и Рязанью селений почитай что и нет. Там она где-то. Путь к ней заговорен словами тайными, заклятиями страшными. Охраняют ее твари жуткие, огнедышащие, безжалостные. Кого заговоры не остановят, того звери сии пожрут. Кто со зверями справится, тому в смоле речной гореть. Кого смола не спалит – того мост острый, что сталь булатная, пополам разрежет…

– Я помню, каков он, Калинов мост, – откинулся обратно на шкуру Олег. – Вот только зачем волхву великому страшное место сие на землю русскую помещать?

– А разве не слышал ты сей молвы, ведун? – удивился Радша. – Про князя Черного, злых хазар и мудрого волхва, великого Вельмеся?

– Расскажи, – попросил Олег, – сделай милость.

– Давно это было, ведун, – словно вспоминая, возвел глаза к потолку старик. – Сказывают, не было на здешних землях достойного князя, и оттого считали их своими дикие злобные хазары. А для доказательства власти своей, что ни год, объезжал кто-то из воевод хазарского кагана земли здешние да собирал с кого дань, с кого подарки, с кого откуп, а кого и просто грабил не жалеючи. Детей, девок красных в полон гнал, а мужей, что к совести взывать пытались, и вовсе ако скот резал. И так привыкли хазары на землях русских бесчинствовать, что выезжали сюда, как на легкую охоту. Не токмо с ратью, а и с гаремами своими, беками придворными, татрами дорогими, посудой дорогой. Украшенные все, богатые, да еще и с казной на случай прихотей каких, коли с русских данников собрать много не случится. А в те времена пришел в южные края отважный князь Черный – порядок на Руси навести. Было это чуть не полтораста лет тому назад, а может, и более. Пришел, город новый основал, столицу свою, кою так и нарек: Чернигов. А опосля с дружиной своей отправился земли окрестные рядить. Аккурат по тому времени направил свои стопы в пределы наши каган-бек именем Манасия. С ратями, с придворными своими, танцовщицами, рабами многими и ценностями великими. Грабил он селения окрестные, а сам роскошью своей наслаждался, сластями и винами, да новыми невольницами. Немало из-за него слез пролили люди русские, жены с матерями, немало он душегубством своим даней и откупов набрал. Да токмо не привел ему Сварог-батюшка назад к кагану вернуться, встретил он на узкой дороженьке дружину князя Черного. А как у нас испокон веку с татями положено поступать, ведун? Вот и взялись князь да богатыри его за мечи вострые, и принялись крушить душегубов хазарских за ради дела отчего, покоя землицы родимой. Четыре дня, сказывали, рубили они погань хазарскую, да еще три ноченьки. Истомилися, все мечи иступили, но покончили и с каган-беком Манасием, и со всеми его ратями до последнего скотника. Увидел князь Черный добычу богатую, богаче которой и не бывало еще, услышал слова благодарственные от невольников, что свет свободы увидели, за долю свою успокоились. Но не возрадовался князь, а опечалился. Помыслил о том, сколько еще слабых и обездоленных в неволе хазарской томится, сколько матерей по детям своим слезы льют. И порешил он идти на хазар, в самое их логовище и резать нещадно, пока не останется поганого злобного племени, ни одно жалкое семя. А добычу свою великую, несчитанную, дабы с собою не везти, повелел волхву своему, Вельмесю, заговорить страшным словом чародейским, запереть засовами колдовскими, отгородить заклятьями неодолимыми. Так и появилась в здешних землях река Смородина. Вельмесь ее сюда привел, дабы добычу княжескую от рук жадных отгородить. Вот она, память и беда наша, ведун. Добыча княжеская, сокровище хазарское. И название селения нашего – Чернава – от того идет, что сокровища князя Черного поблизости схоронены.

– А дальше? – облизнул пересохшие губы Середин. – Дальше что было?

– Ничего не было, ведун, – тяжко вздохнул Радша. – Не вернулся князь за добычей, сгинул в сечах на земле хазарской. Так и осталась она, заговоренная, без хозяина. А каган хазарский порешил, сказывают, с местью к нам прийти. Раз пришел – да побил его князь Олег Новгородский. Два пришел – побил его князь Игорь Рюрикович. Три пришел – побил его Святослав Игоревич. Да так крепко побил, что Владимиру Святославовичу, князю киевскому, и вовсе в Хазарию идти пришлось, дабы ворога найти. Так и не стало боле хазарского разора на Руси, как князь Черный и пожелал.

– Пару лет назад у Мурома я с ратью хазарской повстречался. Не один, естественно, с дружиной тамошней. Потоптали, само собой, поганых. Однако же была рать – тысячи три, наверное.

– Разве же то рать для Хазарии старой? – усмехнулся волхв. – То охрана была у крепостиц порубежных, то рать с купцами по степи такая ходила. Разве рать это? Во времена каган-бека Манасия токмо при гареме его, молва донесла, больше стражи имелось. А вся рать, когда в путь уходила, так головной дозор уж на ночлег вставал, а последние скотники еще из старого лагеря выйти не успевали. А ты, ведун, никак в Муроме бывал?

– Занесло пару лет назад.

– Правду ли сказывают, князь тамошний веру византийскую принял, богу распятому поклоняется?

– Есть такое дело, – признал Середин.

– Стало быть, и вовсе скоро край нам придет… – чуть не простонал Радша. – Он ведь, сказывали, повелел святилище отчее снести?

– Не слышал, врать не стану.

– Путник о том ныне сказывал, по зимнику в Киев шел. Дескать, по весне князь богов в реку повелел кинуть, дабы плыли к тем, кому надобны. Не поверил я тогда, но коли и ты о том же молвишь.

– Я такого не слышал! – повторил Олег.

– Коли князь от богов отчих отрекся, то мог и такое повелеть…

– До Мурома отсюда… – попытался прикинуть Середин, но не смог определить даже примерно. – В общем, далековато. Княжеская блажь не дойдет.

– Как же не дойдет, коли волхв Вельмесь из муромского святилища будет, и волей богов муромских сокровища княжеские запирал! Не было тогда окрест иных святилищ. И градов иных – тоже. Коли боги рухнут, коли покинут землю русскую, то и заклятия Вельмесовы пасть могут! Ринется тогда нежить, в нави за рекой огненной запертая, на наши веси, вовсе с нею сладу не станет.

– Зачем сразу о плохом думать? Может, наоборот: сгинет река с мостом Калиновым на седьмое небо. Глядишь, и вздохнете спокойно, и нечисть всякая утихомирится.

– Ох, ведун, не пугай, – покачал головой Радша. – Коли рухнут запоры чародейские, то ведь и путь к сокровищам княжеским откроется, устремятся к ним охотники со всех сторон. Кто делить, кто захватывать, кто отнимать. Добыча князя Черного велика зело. За нее, опасаюсь, немалые рати тут всё окрест кровью зальют, порубят, посекут. Не минует и нас беда сия. От войны за воротами не запрешься. Разорят нашу Чернаву, ох, разорят. И ведь весна ужо пришла ныне. Надобно дозорных к реке поставить. А ну, сюда идолы поплывут? Нужны они мне, ох, как нужны!

– Мне кажется, ваша деревня заметно ниже по течению стоит, – тихо отметил ведун. – И немного на другой реке…

– По воле богов и реки вспять текут, и русла вмиг перекраиваются! – резко поднялся волхв. – Не тебе судить об их чаяньях. Ты спи, тебе нужны силы…

Радша решительно ткнул указательным пальцем Середину чуть не в переносицу, и тот ощутил, как послушно закрылись глаза, из-за внезапной слабости упала на шкуру голова, а всему телу сделалось тепло и приятно.


* * * | Кровь ворона | Рязань