home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Мельник

Мудрый Ногилюд вместо обычной душегрейки, которую носил постоянно, несмотря на жару, облачился в длинный черный стеганый халат с пришитыми на спине и груди самоцветами. Поблескивающие драгоценные камни грубой огранки складывались в причудливые созвездия, из которых Олег опознал только одно – Большую Медведицу. Свою длинную седую бороду волхв любовно расчесал, волосы вымыл со щелоком и распустил по плечам, на голову поверх тафьи наценил странного вида бархатный колпак с крупным изумрудом наверху. Заклинания он читал на незнакомом языке. Скорее всего – на мертвом. Иначе Середин, скорее всего, должен был его понимать – таково уж свойство заклинания, что забросило его в этот мир. Раз без труда общается с местными жителями во всех концах обширных русских земель от Оби до Лабы,[7] то и иные языки понимать должен. Не может же старославянский везде одинаковым быть, должны иметься местные диалекты! Но до сего дня никаких проблем ни с русскими, ни с зырянами, ни со степняками не случалось.

– Айн-на хое нартак хентимеях, сет, сет, нуншап-па ха!

Волхв начал разбрасывать некий магический порошок по сторонам от валуна, потом поднял небольшой бурдючок, начал лить из него воду себе на нос, одновременно бормоча новые заклинания, пробулькивающие сквозь непрерывный поток. Левой рукой чародей ловил стекающие по бороде струйки и стряхивал на камень. Там, куда падали капли, гранит начинал шипеть и дымиться.

– Тха, тха, легострани моух! Тха, тха, легострани квин! Тха, тха, легострани ахун!

Маг тщательно заткнул бурдюк, потрогал ладонью камень, удовлетворенно кивнул:

– Греется. Стало быть, очищение сего места от чар черных, белых, от глаза дурного, слова недоброго свершено. Нет ныне на камне сем никаких заклятий. Не способен он более людям смертным вреда учинить.

– Ну, и?.. – приподняв брови, поинтересовался боярин Лебедян. Совсем еще молодой воин, лет двадцати всего. Волхв Ногилюд пришел в Рязань именно с его отрядом из богатого поместья у деревни Волот, что стоит неподалеку от Новгорода. Однако, видать, никак не хватало пареньку на насущные нужны оставленного предками наследства. Еще злато понадобилось.

– Идти ныне через преграду сию можно безбоязненно, – уточнил чародей.

– Так… – приглашающе указал на валун боярин.

– Можно, можно, – еще раз утвердительно кивнул Ногилюд.

– Уж не обессудь неучей, отче, – прямым текстом высказался Лебедян. – Укажи дорогу правильную.

– Ох, неверие, неверие в молодежи нынешней множится, – укоризненно покачал головой маг и полез на камень. Наверху отмахнулся от чего-то невидимого прочим людям, шагнул на камень, сделал несколько шагов, почему-то почти не сдвинувшись с места. Остановился, повернулся назад, торжествующе вскинул подбородок:

– Ну, что я сказывал?! Нет более на сем мосту заклятия!

Однако еще через миг его лицо вдруг исказила гримаса ужаса, он развел руки, закачался, а потом с отчаянным воплем прыгнул вниз. Над водой полыхнуло облако пламени – и всё затихло. Столпившиеся у моста ратники начали понуро расходиться в стороны.

За последние семь дней это был уже пятый колдун, попытавшийся снять с реки Смородины древнее заклятье, но вместо богатства получивший огненный вихрь. И тризны не понадобилось. Еще немногим больше десятка дружинников сложили буйны головы, попытавшись древнего волхва черниговского перехитрить.

Двое понадеялись перескочить с валуна на валун на конях, благо расстояние на вид казалось небольшим. Сделали из жердей помост, чтобы коням проще подняться, разогнались во весь опор, и… зависли над рекой, словно застряли в воздухе. А затем один за другим рухнули вниз.

Еще четверо попытались переправиться на плоту. Связали его из принесенных из зарослей стволов, затем, кинув жребий, покатались по очереди по Смородине, отдаляясь всё дальше и дальше от берега. Наконец решили, что дело безопасно, загрузились все, оттолкнулись от берега и… «Дело выгорело» в прямом смысле этого выражения.

Еще двое попытались переправиться на веревке, сумев с помощью лука перебросить аркан на ветки липы, что росла на противоположном берегу. В тот момент, когда первый из охотников дополз по прочной волосяной веревке до середины, снизу ударил такой мощный столб пламени, что спалил не только самого смельчака, но и дерево на берегу, а также сильно обжег его товарища, и тот умер в мучениях еще до темноты.

Нечисть вылезала из реки и кустарника каждую ночь, сразу после сумерек. Однако защитные линии, что наносились колдунами вокруг своих стоянок, останавливали болотников и мавок лучше каменной стены. Беда случилась, когда как-то днем из-за Калинова моста вырвалось чудовище с зеленым шипастым телом и пятью головами на длинных змеиных шеях. Олег, к стыду своему, ввязался в схватку с чудищем наравне с простыми дружинниками, приняв монстра за виверну – тварь, у которой вместо каждой отрубленной головы вырастают две, пока не отрубишь одну «настоящую». Однако кто-то из храмовых воинов заметил, что дракон не тревожит разбросанные кости, и победил его простейшим заклинанием против чар: виверна оказалась обыкновенным мороком. Однако в схватке с ней по-настоящему погибли четыре человека. Ран на их телах не имелось – наверное, слишком сильно испугались или поверили в свою смерть.

– И чего там на этот раз? – увидев вернувшегося от реки ведуна, поинтересовался Явор, ловко разделывавший нутрию. Его стараниями в котле общего дома никогда не переводилось свежее мясо, а вокруг юрты сохло уже немало натянутых на каркасы из толстых прутьев, выскобленных звериных шкур.

– Ногилюд пытался заклятье с камней снять.

– Ну, и как?

– Теперь у нас в лагере осталось только два колдуна.

– Себя считаешь?

– Нет, Явор. И вас тоже…

На берегу Смородины храмовые воины внезапно заявили, что снимать с реки заклятье – не их дело. Они должны лишь получить и доставить на Руян долю великого Святовита. Поэтому они ничего не предпринимали, терпеливо ожидая, пока реку перейдет кто-то другой.

– Это кто?

– Велимудр, что при князе Белецком, да этот, нелюдимый, в волчьей шкуре, который при князе Рюрике.

– Может, они что придумают?.. – вернулся к работе служитель Святовита.

Олег же, обойдя юрту, углубился в кустарник. Вскоре он вышел на небольшую прогалинку, облюбованную несколько дней назад, опустился на колени, опрокинул вторую из воткнутых в землю палочек, прикрыл глаза и заговорил:

– Тебе хвалу возношу, прекрасная Мара, красивейшая из богинь, прекраснейшая из всего, созданного под этими небесами. Твой голос ласкает сердце, как теплый летний ветерок, твои глаза завораживают, как магия полнолуния, твои губы порождают желания, от которых закипает кровь, улыбка твоя чарует, словно рассвет над горным озером, волосы волнуют, словно видения темной ночи, дыхание душисто, будто цветение персикового сада. Жесты твои легки и грациозны, руки тонки и изящны, а пальцы точены, словно изваяны резцом мастера из слоновой кости. Прекрасны линии твоих плеч, соблазнителен подъем груди, изящна талия, манят к себе движения бедер, покатость живота. Ноги твои стройны и свежи, как первый луч солнца, а каждый шаг разит, словно лезвие меча, оставляя вечный след в душе любого мужчины. А как прекрасен румянец на прохладных бархатных щеках, как загадочен взмах ресниц, поворот головы, сколько гордой грации во вскинутом подбородке! Ты воплощаешь все радости мира, смысл жизни, цель существования, ты создана на счастье и на гибель, ибо даже гибель не страшна, коли служит платой за твои объятия. Каждый миг без тебя растягивается в вечность, и пища не имеет вкуса, и влага не утоляет жажды, воздух давит грудь, сон не дает отдыха, а солнце – тепла. Без тебя мир сер и скучен, и я бросился бы в огненную пропасть, если б не знал, что увижу тебя снова, прекраснейшее творение Сварога!

– С кем это ты такие речи ведешь?!

– Верея? – Ведун поднялся на ноги, отряхнул колени. – Что ты тут делаешь? Ты что, следишь за мной?

– Третий день, – призналась боярыня. – С кем ты тут разговариваешь? Берегиню сманиваешь? Полудниц совращаешь? Тебе чернавок мало, с которыми ты ни на одну ночь не расстаешься? Ну, с кем? – Девушка подошла вплотную, ее щеки горели, а дышала она так тяжело, словно не таилась в кустах, а бежала к нему от самого Калинова моста.

– Тебе-то какая разница, благороднейшая из женщин? Разве я не должен забыть тебя навсегда?

– От твоих речей у меня начинает болеть сердце, горит душа, у меня от них ноги подгибаются, ведун. Я хочу знать, кому они предназначены. Покажи мне ту счастливицу, что вызвала в тебе такое восхищение!

– Я ведь говорил, Верея. Нет у меня иных женщин, кроме тебя. Неужели ты мне не веришь?

– Не верю, ведун. Ты ночуешь под одной крышей с двумя красными девками, ты бегаешь в кусты к каким-то полудницам. Разве так помнят и любят?

– Только о тебе помню, – обхватив за плечи, привлек к себе Верею Олег. – Только тебя знаю, только тебя люблю.

– Врешь, – прошептала боярыня, но отвернуться от поцелуя не попыталась.

От жаркого прикосновения у Середина самого закружилась голова. Не в силах сдержаться, он опрокинул девушку на спину, торопливо расстегнул свой пояс, рванул завязку штанов. Скользнул рукой по ноге любимой от щиколотки вверх, одновременно поднимая подол, и нетерпеливо ворвался во врата наслаждения.

– Да… Да… – Верея вцепилась ему в волосы, привлекла к себе, тяжело задышала в ухо. – Да, да!

И лишь когда волна сладострастия лишила их обоих сил, внезапно заявила:

– Как ты всё-таки груб, ведун. Груб и невоспитан. Чуть чего взбрело в место чуть ниже живота, так сразу опрокидывает, подол задирает, по траве валяет.

– Ну, извини, боярыня.

– Не извиню! Неужели непонятно, что сарафан испачкается, помнется? Одежду нужно сперва снять. На землю что-нибудь расстелить. Ну, чего стоишь? Распускай завязки на юбке. Если я у тебя одна, то ныне не отпущу, пока всего не получу, целиком. Чтобы до завтрашнего дня ты больше уже ничего ни с кем не смог. Так оно будет надежнее. Или ты не согласен?

– Я согласен на всё, любимая. Лишь бы ты была со мной.

Расстались они только через два часа. Боярыня, покачиваясь от изнеможения, стала пробираться к стоянке князя Рюрика, а Олег, наклонившись, собрал раскиданные палочки, три из них воткнул, чтобы не сбиться со счета, и виновато прошептал:

– Ты прекраснейшая из богинь, великая Мара. Из богинь… Нужно будет прихватить завтра коврик вроде молитвенного. А то ведь и колени недолго о землю застудить.

Когда Середин вернулся к юрте, его ждало еще одно подзабытое зрелище: на том краю лагеря, что занимали новгородцы, ржали кони, недовольно мотая головами, а воины боярина Лебедяна накладывали им на спины потники, седла, затягивали подпруги. Обычно табун с воинскими конями пасла стража в стороне от воинского лагеря, в нескольких верстах. Рискованно, конечно, можно разом всех скакунов лишиться – но деваться некуда. Конь не мотоцикл, его на недельку не заглушишь, под навес не закатишь. Лошадь за неделю такую кучу под этим самым навесом навалит – сам захочешь за десять верст убежать.

– Уходят, – сообщил Явор, с силой растягивая шкурку, прежде чем укрепить ее на новенький каркас. – Лопнуло у боярина терпение. Не верит боле, что доберется до сокровищ. Опять же чародея своего лишился. Мудрый был старик. Но, видать, никому волхва черниговского Вельмеся не одолеть. Самый сильный он на Руси. Был таковым, таковым и остался.

– А ты веришь?

– Во что?

– В то, что мы сможем снять заклятие и добраться до добычи князя Черного?

– Верить надобно в мудрость богов и в их милость к своим детям. В остальном смертным належит уповать на смирение и терпение.

– Значит, смирение есть главная добродетель?

– И терпение, – добавил Явор и принялся сосредоточенно соскребать со шкурки остатки мездры.

На вкус мясо нутрии почти не отличалось от зайчатины, суп и вовсе получился наваристый, как со свиного окорока, а потому Олег, когда его подозвали к котлу на ужин, решил голову происхождением мяса особо не забивать, а работать ложкой побыстрее, пока менее брезгливые спутники щи первыми не выхлебали. Разумеется, по обычаю кушать положено в очередь. Но как это объяснить щекастому Чеславу, у которого разум ребенка, а брюхо – взрослого мужика?

Когда дело дошло до самой гущи, осевшей на дне, до сочных, пропитанных отваром, полупрозрачных луковиц, крупных кусочков репы и косточек с хрустящими хрящами, девушки съели всего по паре ложек и отвалились от котла.

– Благодарствую этому дому, сыты безмерно, – поклонилась присутствующим Даромила.

– Можно подумать, не ты готовила, – оглянулся на нее Середин. – Это тебе спасибо. У тебя руки золотые.

– Скажешь, боярин, – довольная Даромила опустила глаза, а на щеках ее проступил румянец. – Было бы мясо хорошее да капуста. Варево из этого устроить – дело нетрудное.

– Я пока за водой схожу, – подняла у порога опустевший бурдюк ее подруга. – Запамятовали о сыте совсем.

Она почти уже шагнула наружу, и тут боярин Чеслав, провожавший ее жалобным взглядом, вдруг громко и четко воскликнул:

– Желана!

Девушка вздрогнула, словно ее ударили, оглянулась. Выронила бурдюк, кинулась назад и упала перед несчастным на колени, схватила за руки:

– Что ты сказал? Что ты сказал?!

– Желана.

– Что?

– Желана.

– Вы слышали? – оглядела всех девушка. – Вы слышали? Он меня назвал! Он начал говорить!

– Желана, – опять повторил Чеслав.

– Он говорит!

– Конечно, милая, – кивнул старший из служителей Святовита. – Чтобы поменять ему судьбу с плохой на хорошую, нам пришлось сильно повредить его разум. Но это не навсегда. Он исцелится. Он уже исцеляется. К зиме совсем обычным смертным станет. От прочих и не отличишь.

– Сокол ты мой писаный! – крепко поцеловала боярина девушка. – Давай, суп доедай. Тебе силы нужны. А нам котел – воды закипятить. Давай…

Она подпрыгнула, за дверьми подхватила бурдюк и со всех ног понеслась к ручью.

– Вот теперь я понял, чего мы ждем, – пробормотал Олег. – К осени он ведь сможет разговаривать, так? Но память ворона никуда не денется, останется при нем. Коли ворон видел, как князь Черный из Мурома уходил, как с хазарами рубился, то видел, и как тот добычу свою прятал, как мудрый Вельмесь реку заговаривал, правильно? А зная заклятье запирающее, нетрудно и отпорку к нему подобрать…

Храмовые воины предпочли отмолчаться. Только Даромила спросила из-за спины:

– Как мыслите, оставит боярин Чеслав Желану нашу при себе, как исцелится, али отвернется, знатную невесту искать станет?

– Далеко смотришь, красавица, – задумчиво ответил ей Явор. – Тут бы до осени дожить. Может статься, Желана этакой невестой станет, что сама не захочет с нищим боярином связываться, князя себе вровень возжелает.

– Нешто бывают нищие бояре? – всплеснула руками Даромила.

Мужчины в ответ снисходительно засмеялись.


* * * | Кровь ворона | * * *