home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тринадцатая

Битва с рабами

Драка была жестокой. Первыми в атаку на укрепленные рубежи устремились галлы. Федор получил приказ оставаться в арьергарде, но занять оборону на случай внезапных атак с тыла, поскольку корпус Атарбала прошел несколько развилок, от которых в горы отходили небольшие дороги. Римляне вполне могли пропустить основные силы финикийцев, оставив там небольшие отряды, для того чтобы внезапно атаковать в нужный момент. Исходя из этих соображений, Атарбал поместил осадный обоз в центр, приказав Чайке подготовить и развернуть часть метательных орудий назад. Кроме его хилиархии тылы были укреплены еще двумя такими же подразделениями африканцев, так что быстрого прорыва можно было не опасаться.

Федор выполнил разумный приказ, но все же перепоручил наблюдение за тылом Урбалу, а сам поднялся на холм, чтобы видеть сражение. По расчетам разведчиков и данным нескольких захваченных пленных, рабов здесь набралось действительно около двух неполных легионов, то есть восемь тысяч человек. Корпус Атарбала без усиления «усиления» из кельтов, насчитывал немногим менее восьми тысяч человек, – после Канн, он получил небольшое пополнение, прибывшее из Карфагена к захваченному побережью Апулии. А без малого десять тысяч кельтов и тысяча нумидийцев обеспечивали двойной перевес в силе. Однако, что-то подсказывало Федору, – бой будет жаркий.

И действительно, первые же схватки на нейтральной полосе, где, как оказалось, в оврагах засели отряды пращников и копейщиков, были ожесточенными. Смяв все заградительные отряды, разъяренные кельты обрушились на укрепленный вал, но были отброшены. А ко всему еще сильно прорежены стрелометами и баллистами римлян. Но, атаки кельтов следовали одна за другой, и скоро оборона была пробита в нескольких местах, но и рабы не уступали в смелости солдатам Карфагена. В отличие от изнеженных римских граждан им терять было нечего, зато победитель, если не умирал, получал свободу. Оказывая яростное сопротивление, рабы отступили к порядкам выстроенного заранее легиона, управлявшегося, судя по всему, кадровыми военными.

Вслед за этим, чайка увидел, как Атарбал ввел в дело кельтскую конницу, которая устремилась в прорыв. Достигнув захваченного вала, половина всадников, сидевших по двое на лошади, спешилось, усилив пехотные порядки. А конница, сквозь расчищенные проходы, сразу же устремилась в атаку.

– Жаль, Ганнибал забрал всех слонов! – сокрушался Федор, глядя на это, – вот бы сейчас они пригодились.

Но и без слонов наступление развивалось вполне успешно. Спустя несколько часов, пешие кельты глубоко вклинились в порядки рабов-легионеров, а конница смогла охватить их правый фланг. Стрелометы и баллисты уже не спасали державших оборону, да в такой мясорубке их и нельзя было применить, не уничтожив своих солдат. Ответная атака римской конницы смогла ненадолго отбросить кельтов на левом фланге, но вскоре они и там выровняли фронт.

Со своей наблюдательной позиции на холме Чайка мог видеть как длинноволосые и размалеванные кельты бьются на мечах с рабами, многие из которых, возможно, были гладиаторами на аренах Рима. И с той и с другой стороны были представлены сильные бойцы. Но время шло. Трупы сотен кельтов и римских рабов, убитых в этой мясорубке, усеяли землю. Африканцы Атарбала, выстроенные по спейрам во второй линии, пока не принимали участия в затянувшемся бою. Однако, несмотря на ожесточенное сопротивление, к вечеру весь первый легион рабов был практически уничтожен. Федор ожидал, что теперь римляне введут в бой второй легион, что давно следовало сделать на его взгляд, чтобы выправить ситуацию. Но, вместо этого, выжившие рабы, оставив на поле боя всю походную артиллерию, бежали в укрепленный лагерь.

Атарбал тотчас воспользовался этой оплошностью римских командиров, и приказал африканцам занять все подступы к укрепленным холмам. Сумерки еще не наступили, а оставшийся легион рабов был блокирован со всех сторон. Но это все еще была грозная сила, которую следовало уничтожить, прежде чем двигаться дальше.

– Атарбал приказал подтащить осадные орудия к лагерю! – передал Федору запыхавшийся гонец, едва разыскал его.

– Сделаем, – ответил Федор, направляясь к порядкам своих солдат, окруживших плотным кольцом обоз, – пусть не беспокоиться.

Перетаскивать с помощью лошадей уже собранные орудия по изрезанному оврагами и усеянному трупами полю было не легко, но Чайка все же справился с задачей в короткие сроки. Десять баллист и три римских онагра, захваченные на военных складах Капуи, были установлены на выбранных позициях напротив лагеря. На предгорья уже опускалась ночь, темнота быстро укутала долину. Но Атарбала это ничуть не смутило.

– Выслать вперед нумидийских разведчиков, – приказал он, поглядывая на слабо освещенный факелами лагерь римлян, готовившихся к отражению штурма, – Выставить охранение из кельтов, перекрыть долину. И немедленно начать обстрел зажигательными горшками.

Атарбал посмотрел на обслугу орудий, уже натянувших торсионы, и крикнул так, что его услышал расчет самой дальней баллисты в ряду.

– А ну-ка, подожгите мне это гнездо! Еще до рассвета я хочу выкурить оттуда этих рабов.

И тотчас в лагерь римлян полетели зажигательные снаряды. За частоколом началась суматоха. Римляне носились между занимавшимися то тут, то там пожарами, стараясь их потушить. Но артиллеристы Карфагена забрасывали в лагерь все новые снаряды, усиливая панику.

Федор наблюдал на ночным обстрелом, стоя во главе своих солдат, выстроенных в несколько линий, позади расчетов баллист. Перед ними колыхалось целое море кельтов в ожидании контратаки римских рабов. Пожары в лагере вспыхивали один за другим. Уже горели бараки для солдат, и даже часть самого частокола. И вскоре за преторианскими воротами возникло оживленное движение.

– Сейчас пойдут на прорыв, – заметил Урбал, стоявший радом с Федором.

– Похоже на то, – кивнул командир двадцатой хилиархии, и, обернувшись к солдатам, добавил, гладя, как в открывшиеся ворота выбегают римляне, – Приготовить оружие!

Раздался глухой лязг. Карфагеняне подняли щиты, обнажив из ножен фалькаты. Но прежде чем римляне могли добраться до артиллерии, охранять которую должны были солдаты Федора Чайки, им предстояло уничтожить всех кельтов. И все же он отдал этот приказ, – римляне понимали, что прорвать фронт это их последняя надежда на спасение. Все могло поменяться очень быстро.

При свете пожара, отблески которого играли на шлемах и обнаженных клинках римлян, из ворот выходили все новые центурии. Основной удар римляне нанесли чуть левее позиции метательных орудий. По всей вероятности, рабы не собирались больше удерживать лагерь, а хотели лишь одного, – прорваться и уйти к Риму. Но кельты, полностью окружившие лагерь на холме, помешали им выполнить задуманное.

Жестокая битва возобновилась. Звон оружия раздавался, казалось, совсем рядом. И Федор нервничал, не имея возможности видеть в ночи, что происходит. Римляне давили изо всех сил, и вскоре бой значительно отдалился от лагеря, полностью переместившись в темноту долины. Бомбардировка, между тем не прекращалась. Напротив, Атарбал приказал усилить ее, отрезав рабам возможность вернуться за частокол, где еще оставалась часть легионеров, закрывших ворота. Глядя на лагерь, и без того уже объятый пламенем, Чайке оставалось только ждать. Так он простоял не меньше двух часов, пока из мрака не возник посыльный Атарбала сообщив, что обстрел можно прекратить. Римляне уничтожены, хотя, часть из них все же смогла прорваться. Возвращаться в лагерь было уже некому, а те, кто там оставался, сгорели заживо.

Подняв взгляд вверх, Чайка заметил, что рассвет уже понемногу занимался над окрестными холмами, означая начало еще одного дня, который они начали с победы. А когда совсем рассвело, Федор смог осмотреть и само поле боя. Невдалеке дымил, догорая римский лагерь. Повсюду валялись тысячи трупов убитых с такой яростью, что Чайка не удивился, увидев несколько отрубленных одним ударом голов и рассеченных пополам тел. Переступая через все это, казавшееся уже будничным, он прибыл к командному пункту Атарбала, – шатру, стоявшей на одном из холмов.

– Скоро сенат Рима узнает, что потерял еще два легиона, пусть и рабов, – с гордостью заявил Атарбал, увидев подошедшего Федора и указав ему на дымившийся лагерь, – Кого же они выставят против нас завтра: женщин?

Довольный своей шуткой, он даже засмеялся.

– Бой окончен, – заметил бородатый военачальник, – мои быстрые нумидийцы преследуют разбежавшихся рабов. До вечера, а может быть и дольше, мы будем стоять здесь. Я ожидаю вестей от Ганнибала, и уже распорядился стоить лагерь. Так что ты можешь отвести осадный обоз на защищенное место и дать солдатам отдых.

– Они не устали, – ответил Чайка, – мы же простояли всю ночь без дела. А битву сделали кельты.

– Тогда сам поспи, а то выглядишь плохо, – добавил Атарбал, – В таком виде тебе Марцелла не догнать.

И командир африканцев снова хохотнул, положительно пребывая в отличном расположении духа. Победа над двумя легионами, пусть и рабов, очень тому способствовала.

Федор не стал спорить, разместил своих солдат на отдых и отправился спать, едва ему установили шатер на месте еще недостроенного лагеря. Он быстро заснул, не обращая внимания на шум и грохот вокруг. А когда проснулся, то, не успев поесть, был немедленно вызван в штаб. Надев доспехи и взяв свою постоянную свиту из двух адъютантов и Териса, Федор пешком, – надо же было тренировать ногу, – отправился на другой конец лагеря, разбитого на большом холме, всего в паре километров от римского.

– Садись, – указал ему на походное кресло Атарбал, – можешь даже выпить вина.

Федор, оставивший свиту снаружи, не стал отказываться от такой любезности со стороны верховного командования. Сел в кресло и выпил предложенную чашу отличного красного вина, которое Атарбал возил в своем передвижном баре. Вино было карфагенское, но, ничуть не уступавшее греческому. Федор уже научился отличать его на вкус. Оно растеклось по горлу приятным терпким ароматом.

«Мягко стелет, – вдруг подумал Федор, спросонья поглядывая на ухмыляющегося командира африканцев, – что-то задумал на мой счет, наверняка». Интуиция, обострявшаяся в минуты опасности, котороых на войне хватало, и уже не раз спасавшая Федора, не обманула его и сейчас.

– Только что прибыл посыльный от Ганнибала, – финикиец начал без предисловий излагать суть, – он уже отбросил войска, блокирующие Аппиеву дорогу и вплотную подошел к римским пределам. Ганнибал стоит лагерем недалеко от развилки дорог, одна из которых ведет на Рим, другая на уже знакомую тебе Остию. Между ним и Римом стоит легион под командой Марцелла.

Атарбал помедлил, отпив вина, прежде чем заговорить снова.

– Не понимаю, зачем ему это, – сил у Ганнибала достаточно, чтобы справиться самому, – но он приказывает мне отправить две хилиархии для того, чтобы атаковать Марцелла с тыла и вынудить его покинуть позицию.

Федор молчал, не понимая, зачем ему это знать.

– И этот отряд он приказывает возглавить тебе, Федор Чайкаа.

– Мне? – переспросил Федор, словно плохо расслышал.

– Тебе, – повторил Атарбал, – возьмешь свою хилиархию и солдат Карталона, воевали уже вместе. А сверх того три спейры кельтов и двести конных нумидийцев. Но помни: твое дело только вынудить Марцелла уйти с дороги. Остальное сделает Ганнибал. Так что береги людей, чтобы не угодить снова в ловушку, как у Теана. В серьезный бой не ввязываться.

Федор помолчал некоторое время, обдумывая происшедшее. Мозг работал медленно. То ли еще не полностью проснулся, то ли вино уже начало действовать.

– Когда вступать? – задал он, наконец, конкретный вопрос.

– Сегодня же, – ответил Атарбал, – ждать нельзя. Мы сами выступаем, чтобы как можно быстрее охватить Рим с востока и севера. Уверен, что через пару дней я отрежу его от центральных районов, перекрыв Фламиниеву дорогу. А Ганнибал подойдет с юга и окончательно отсечет город от моря.

Появившийся слуга долил вина в чаши разговаривающим, а затем вышел.

– Но имей в виду, Федор, – заметил опытный командир африканцев, – Сенат Рима отчаянно сопротивляется нашим усилиям. Конечно, еще немного и мы его дожмем. Однако, в районе Остии и на другом берегу Тибра, как мне доносят, Рим сосредотачивает свои последние силы, перебрасывая их туда изо всех других районов, еще неподконтрольных нам. Кроме тех рабов, что мы разбили, уже сформирован легион из преступников, которых набралось около шести тысяч человек. Всех их вооружили трофейным кельтским оружием.

Он снова прервался и, возвысив голос, в котором зазвучало удивление пополам с презрением, закончил.

– Представляешь до чего пал Рим? Правда, от этого преступники не становятся менее опасны, скорее наоборот. Поэтому будь осторожен вдвойне. Мы уже у ворот Рима, и здесь врагу уже некуда отступать. Будь готов еще на пути к Марцеллу повстречать любую опасность.

– Я постараюсь, – кивнул Федор и встал, – пойду готовиться к походу.

Выступить в тот же день не удалось, поскольку нумидийцы, отправленные ранее Атарбалом в преследование беглых рабов, вернулись лишь к вечеру. Их командир сообщил, что беглые рабы почти все уничтожены, но в дне пути находится еще одна застава, которая хорошо охраняется. Там сосредоточено много конницы.

– Ничего, – отмахнулся Атарбал, – их уже ничто не спасет.

И обернувшись к Федору, присутствовавшему при разговоре, кивнул в сторону командира нумидийцев.

– Выступишь завтра на рассвете. Возьмешь двести человек под командой Угурты. Он тебе уже знаком.

– Знаком, – согласился Федор, – неплохой воин.

– Один из лучших разведчиков, – подтвердил Атарбал, – я его знаю еще с тех пор, как впервые увидел в Нумидии.

Утром следующего дня слегка поредевшие после боев хилиархии Федора Чайки и Карталона, усиленные тремя спейрами кельтов и конными нумидийцами под командой Угурты, вышли из укрепленного лагеря, повернули меж холмов налево и взяли курс на запад, в сторону моря. Высокий горный хребет, отделявший две ведущие к Риму параллельные дороги, – Латинскую и Аппиеву, – еще вчера остался позади солдат Карфагена, а теперь высился слева по ходу. Соединялись эти дороги в самом Риме, до которого Федор Чайка и его воины еще немного не дошли, вынужденные следовать приказу. А сегодняшний путь лежал по предгорьям, быстро переходившим по мере продвижения отряда в живописные холмы, то и дело рассеченные квадратами возделанных полей и садов.

Большая часть из них была засеяна пшеницей. Однако не редко встречались виноградники, и даже фруктовые деревья. На вершинах холмов периодически возникали виллы богатых римлян, ослепляя яркой белизной своих колонн и портиков. Все они были сейчас покинуты хозяевами. Эта мирная картина, освещенная лучами яркого солнца, целый день радовала глаз командира двадцатой хилиархии сочными красками.

Нумидийцы рыскали по окрестностям, высматривая римских разведчиков и наблюдателей, которых здесь было множество. За день произошло несколько стычек с конными разъездами римлян, но серьезных столкновений пока не было. Больших пехотных соединений на пути отряда Федора Чайки в течение дня так и не встретилось. Римляне были рядом, он это чувствовал, но близко не подходили.

Примерно в десяти километрах скоро была обнаружена отличная мощеная дорога, по которой он как-то скакал в Рим со своим первым центурионом по кличке Бычок. Дорога была превосходная, даже снабженная указателями с расстоянием до ближайших населенных пунктов, главным из которых был Рим. Тогда по ней в обе стороны двигались множество повозок с товарами, пеших и конных людей различного звания. Теперь же нумидийцы доносили Федору, что там наблюдается скопление пеших легионеров, двигавшихся с ним параллельным курсом, но не переходивших к активным действиям. Возможно, это были передовые части «легиона преступников», как окрестил его про себя Федор Чайка, решивший не провоцировать никаких столкновений до тех пор, пока не выполнит поставленную боевую задачу. Если только, римляне не нападут первыми. Лагерь Марцелла, судя по всему, был уже близко.

К вечеру Федор начал беспокоиться. Но беспокойство это доставляли ему не столько римляне, сколько воспоминания и постоянное ощущение что он здесь уже бывал в той, своей новой жизни. Когда был легионером и посещал с Памплонием виллу его будущего тестя. Ведь эти живописные места считались среди римских богачей самыми лучшими для строительства загородных вилл, где они отдыхали от государственных забот и принимали многочисленных гостей.

Сидя на коне, Федор пристально вглядывался в холмы. Где-то здесь находилась и та самая вилла сенатора Марцелла, где он впервые увидел Юлию. Где все и случилось, круто изменив его жизнь. Только тогда он был здесь как простой солдат римской армии, новоиспеченный гражданин Рима с клеймом на плече, а теперь он идет по этой земле, как военачальник армии Ганнибала, захватившей уже почти всю Италию. Эта жизнь ему нравилась гораздо больше, но в ней не хватало Юлии.

Между тем, когда солнце ужа начало клониться к закату, отряд Федора приблизился к очень знакомому месту. Когда кельты вышли на очередное широкое поле, упиравшееся в огромный парк, Чайка издалека увидел стоявшую на холме виллу Марцелла. Теперь он не мог ошибиться. Это был целый комплекс зданий из нескольких домов различной высоты, возведенных из светло-коричневого кирпича. Больше других выделялось главное здание с парадным входом и плоской крышей, покрытой керамической черепицей. От этого здания, которое называлось атрий, шли два крытых коридора, соединявшие его с другим зданием из трех этажей. Там находились многочисленные жилые помещения для хозяев и прислуги. Все остальное тонуло среди деревьев, а парк был рассечен множеством дорожек и украшен статуями римских и греческих божеств, которые так любил хозяин. Там же в глубине парка, находился другой уединенный дом, в котором они с Юлией предавались любви всего один раз.

Погрузившись в воспоминания о юной римлянке, Федор едва не проморгал атаку легионеров, появившихся в поле сразу с двух сторон.

Сначала нумидийцы, неожиданно атакованные тяжелой римской конницей на дальней окраине парка, были смяты и рассеяны. Легковооруженные солдаты Угурты вынуждены были немедленно отступить к пехотным порядкам, потеряв в стычке десятка два воинов. Удар был мощным и внезапным, хотя атакующих римлян было вдвое меньше.

– Перестроиться для отражения атаки! – заорал Федор, мгновенно застегнув ремешок на шлеме и выхватывая фалькату из ножен. Натянув поводья, он гарцевал рядом с менявшими на ходу порядок построения пехотинцами Карфагена.

Пешие солдаты Рима появились одновременно из-за противоположных концов парка, попытавшись неожиданно сдавить отряд Федора в тиски. Однако, между первыми шеренгами атакующих и кельтами было не меньше трехсот метров. И когда они приблизились на расстояние броска дротика, Чайка уже был готов к нападению.

Две спейры кельтов, развернувшись, бросились на римлян, оставив третью прикрывать голову колонны от удара конницы. Африканцы Чайки, шедшие в начале колонны, развернулись в обе стороны, став спина к спине, в несколько плотных шеренг. А хилиархия Карталона обнажила оружие, готовая отразить атаку с тыла.

Слева кельты с ревом набросились на римлян, остановив их атаку и не дав даже приблизиться к основной колонне. Римляне успели ответить броском пилумов, поразив многих. Длинные мечи воинов с раскрашенными лицами обрушились на скутумы легионеров, разваливая строй. Завязался бой. Эту схватку обошла стороной римская конница, устремившаяся на порядки африканцев, но у них на пути встала третья спейра кельтов. Однако, это их не остановило, Точнее не всех. Глядя, как римские всадники ловко орудуют своими длинными мечами, рассекая головы и плечи кельтов, Федор был вынужден отметить их хорошую выучку. Буквально за пятнадцать минут они прорубили себе дорогу и достигли основной колонны. Но, когда сильно поредевшие порядки катафрактариев приблизились к шеренгам африканцев, их встретила волна саунионов, после которой полегли почти все прорвавшиеся.

Справа ситуация была похожей, но тут римлянам удалось опрокинуть кельтов и добраться до порядков солдат Чайки. Первые шеренги африканцев из восьмой и десятой спейр, выстроенные в начале колоны, вступили в схватку подле виллы Марцелла.

Эта рубка длилась уже почти час с переменным успехом, но постепенно все склонялось к победе солдат Карфагена. Окинув с высоты своего коня все сражение, Федор заметил, что атакован не столь большими силами римлян, чтобы отсиживаться в обороне. На первый взгляд в бою участвовало не более восьми манипул пехоты и пятидесяти конных римлян, большая часть из которых уже была уничтожена или увязла в сражении. А в запасе у Федора находилась целая хилиархия Карталона. В тыл римляне удара так и не нанесли, подкреплений тоже было не видно. Да и ширина поля позволяла маневрировать. Видимо им посчастливилось повстречать очередной «заградотряд», только более мощный, чем обычно.

– Терис, – приказал он крутившемуся рядом солдату, – немедленно беги к Карталону и передай приказ обойти правый фланг римлян с тыла и уничтожить. Здесь я сам управлюсь.

А завидев Урбала, солдаты которого еще «прохлаждались», отдал новый приказ.

– Седьмой спейре немедленно атаковать противника и отбросить его к парку!

Вскинув фалькаты и подняв щиты, седьмая спейра двинулась на врага, потеснив ближайшую манипулу ударом во фланг. Среди особенно яростно сражавшихся, Федор заметил мощную фигуру Летиса, что крушил римские шлемы и «разрезал на ремни» целые панцири, вращая своей фалькатой.

Удар солдат Карталона в тыл правому флангу решил исход этого небольшого сражения. Спустя час все было кончено. Римляне разбиты, а оставшиеся в живых разбежались в разные стороны. Кто к Аппиевой дороге, кто в сторону гор. Федор пустил по их следу нумидийцев с приказом добить всех, и на том успокоился.

Вернувшиеся с виллы разведчики, доложили, что она пуста. Отряд, напавший на них, очевидно, только сегодня пришел сюда. Следов его длительного пребывания обнаружить не удалось. Никакого лагеря поблизости не было, а вилла, хотя и пустует, но совсем недавно. Особенных разрушений не замечено, даже вся мебель на месте.

– Ну что же, – вздохнул Федор, обратившись к стоявшим неподалеку Урбалу и Летису, – пойдем, посмотрим, как живут сенаторы.

Друзья с радостью согласились. Особенно Летис.

Уже вечерело, и Федор принял решение. Отдав приказ Карталону о ночевке в этом месте, он велел тому занять все подступы к вилле со стороны Аппиевой дороги, до которой было уже рукой подать, а собственной хилиархии охранять подступы парку и походы к нему со стороны предгорий. Оставаться здесь было опасно, но Чайка не мог так быстро покинуть эту виллу. Слишком многое это место изменило в судьбе морпеха. А потому, отдав приказания, Федор Чайка шагом направил коня к главному зданию. Урбал и Летис шли следом.

Проехав через великолепный парк по выложенной камнем дорожке мимо нескольких статуй, Федор миновал шикарные ворота и остановил коня у парадной лестницы, выложенной белым с прожилками мрамором. Лестница с широкими ступенями величественно поднималась ко входу в атрий. В глубине которого, сквозь колонны виднелся фонтан в виде рыбы, еще отчетливо различимый под лучами вечернего солнца, падавшими сквозь прямоугольное отверстие в потолке.

Небольшие окна главного здания были устроены довольно высоко, на втором этаже, и выглядели прочно: каждое имело крепкую деревянную раму с переплетом. А между двумя зданиями поменьше, виднелся зажатый коридорами таблинум, – архивный кабинет бывшего хозяина, где сенатор часто работал с бумагами, приходящими из такого близкого Рима.

Федор не торопясь, слез с коня, поправил панцирь и направился внутрь парадной части дома, махнув рукой своим друзьям, чтобы шли за ним.

– Пойдем, Летис, – хлопнул обалдевшего от такого великолепия здоровяка по плечу командир спейры, – Ты же так хотел попасть в дом сенатора.


Глава двенадцатая Таранный удар | Ганнибал великий | Глава четырнадцатая Забытый архив