home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава тринадцатая

На суше и на море

– Магон мертв? – первое, что спросил Федор, когда к нему вернулся дар речи.

Сенатор прошелся по полу, выложенному плитами из коричневого камня, и, обойдя массивный стол, остановился у окна.

– Когда я видел его в последний раз, – медленно проговорил он, смотря за окно, – а это было сегодня утром, – еще нет. Он потерял много крови, удар был силен, но жизнь постепенно уходит из него. Лекари сомневаются, что он доживет до завтра.

– Но, как это случилось? – Федор шагнул вперед, взяв себя в руки, – И где? Ведь у него в доме всегда полно охраны, да и по улицам он, наверняка, не ходит один. Кто мог осмелиться напасть на героя, победителя римлян, да еще в самом Карфагене?

– Вчера вечером он возвращался поздно вечером к себе в особняк в сопровождении всего двух верных слуг, – ответил Магон, – брат Ганнибала был без доспехов. На него напали в переулке недалеко от рынка. Убийц было несколько, один из них нанес ему три удара кинжалом. Остальные закололи слуг, после чего все скрылись.

– Кто-нибудь их видел? – спросил Федор, – их ищут?

– Пара ремесленников видела драку, – ответил Магон, – но это нам мало что дает. По тем приметам, что они сообщили, можно арестовать половину Карфагена.

– Но откуда он шел так поздно и без охраны? – удивился Федор.

– Судя по всему, от женщины, – предположил Магон, – он не взял с собой охрану, шел окольными путями. А, может быть, с тайной встречи с кем-то из сенаторов. Впрочем, так ли это, я это скоро узнаю.

– Думаете, это ревнивый муж? – спросил Чайка.

– Месть ли это ревнивца или происки его врагов, пока рано делать выводы. В любом случае, – заявил сенатор, – он явно не хотел привлекать к себе лишнего внимания. И поплатился за это.

– Но убийцы отлично знали, что он будет без охраны, – заметил Федор, скрестив руки на груди, и оглядывая стены шикарного кабинета, – и его смерть, если он не выживет, очень удобно списать на месть ревнивца.

– Ты прозорлив, – заметил сенатор, отворачиваясь от окна, – но, что там произошло на самом деле мне не менее важно знать, чем тебе. Если этот удар нанесли враги Ганнибала, то они тем самым пытались расстроить и мои планы. Хотя сделали это не очень умело. Теперь большинство в сенате будет на стороне Ганнибала. Но обсуждение опять может затянуться.

– То есть те, кто это сделал, просто решили выиграть время? – удивился Федор, – Но для чего?

– Ты же недавно прибыл из Рима, – намекнул сенатор, – и отлично знаешь цену времени в данный момент.

– Вы думаете это происки римлян? – не поверил своим ушам Федор, но, вспомнив о письме, изменил свое мнение.

За нападением на Магона вполне мог стоять кто-то из тайных друзей Рима. В эти минуты Ганнибал штурмовал столицу римлян, и они готовы были сейчас пойти на все, лишь бы ослабить его натиск. А хороший удар кинжалом, где бы его не нанесли, мог кардинально изменить политику целого государства. Или хотя бы оттянуть конец, дав передышку, чтобы собраться с силами.

– Я догадываюсь, кто за этим стоит, – уклонился от прямого ответа сенатор, – но на расследование уйдет несколько дней. А если это заговор, то и того больше.

– Сенат уже дал ответ? – поменял тему Федор, решив немедленно зайти в особняк Барка, едва только покинет этот дом, – до вчерашнего нападения мы надеялись отплыть в ближайшие дни.

Магон вернулся к столу и сел в массивное кресло, указав Федору на соседнее. Морпех подчинился и тоже сел, поправив ножны фалькаты.

– Отдай приказ готовить корабль к выходу в море, но до завтра ты останешься здесь, – сообщил сенатор, – мой лекарь, лучший в Карфагене, также осмотревший раны Магона, сказал, что, если он доживет до завтрашнего утра, то у него есть шанс выкарабкаться из лап смерти. Поэтому ты дождешься утра, и посетишь раненного посла. Тебя допустят.

Федор кивнул, он и так собирался навестить раненного, но забыл о том, что даже его могут теперь к нему не пустить. Убийцы, наверняка, знают, что брат Ганнибала еще не умер, а дом усилено охраняется верными солдатами.

– Но даже если он умрет, – закончил седовласый сенатор, похоже, везде имевший вес, – послезавтра ты уплывешь обратно в Италию. Кто-то должен привести Ганнибалу подкрепления, а ты уполномочен им самим и находишься в ранге помощника посла. Так что я не вижу оснований посылать другого военачальника. И сенат со мной согласен.

– Я? – переспросил Федор, словно не расслышал.

– Да, – повторил Магон, – И я обещаю, что тебе дадут флот из тридцати квинкерем с пехотинцами. Время идет, а Ганнибалу, как ты догадываешься, все еще нужны подкрепления.

– Всего тридцать? – возмутился Чайка, едва привыкнув к мысли, что вернется в Италию один, и с него будет весь спрос, – но Ганнибал просил двести квинкерем, а Магон сам говорил мне, что сенаторы обещали ему как минимум сто кораблей с пехотинцами, сорок слонов и пять тысяч нумидийцев. Что можно сделать с тридцатью кораблями против всего римского флота, в котором этих кораблей сотни. А пехотинцы? А нумидийцы?

Сенатор испустил протяжный вздох.

– Сейчас Карфаген взбудоражен. А сенаторы, хоть и возмущены убийством посла, но, не предпримут никаких действий, пока расследование не завершено. Окончательное решение о помощи Ганнибалу будет отложено еще минимум на десять дней, а то и больше, – Магон говорил медленно и весомо, словно отливал каждое слово из свинца, – Поэтому ты вернешься обратно с теми силами, что сенат выделит под моим нажимом немедленно. А когда будет принято положительное решение, Федор Чайка, мы найдем достойных полководцев, чтобы привести подкрепления в Италию.

Чайка сидел как в воду опущенный. Его миссия полностью провалилась. Ганнибал зря надеялся, что знакомство морпеха с Магоном поможет делу. Хотя, тридцать квинкерем, это уже кое-что, но для полной победы над врагом все равно мало.

– И вот еще что, – добавил сенатор, немного помолчав, – Я не хочу, чтобы из-за происков наших врагов Карфаген проиграл эту войну, поэтому я дам тебе вот это.

Он открыл один из потайных ящиков стола и протянул Федору свиток.

– Взамен того, что ты достал для меня. Это не менее ценная бумага.

Федор взял в руки свиток и, спросив взглядом сенатора, развернул. Папирус был испещрен надписями на непонятном языке, но скреплен печатью с диском и полумесяцем.

– Что это? – не понял Федор.

– Это моя верительная грамота. Послание к царю скифов, написанное на их языке.

– Но, зачем она мне? – насторожился морпех.

– Это послание к тому самому царю, которого ты однажды видел, – терпеливо пояснил Магон, – Его зовут Иллур. И он знает, что я могу прислать ему такую грамоту.

– Но, если мне не изменяет память, – удивился Федор, – когда я его видел в последний раз, он был просто одним из вождей.

– За те три года, что ты провел на войне, многое изменилось и не только в Карфагене. Иллур стал царем, а в его ближайших друзьях ходит, как мне докладывают верные люди, один из северных воинов. Ты и его знаешь, ведь именно с ним вместе вы попали на мой корабль.

– Леха? – Федор не поверил своим ушам, – Так он не погиб? И стал у скифов начальником? Вот это да.

«А про себя подумал: Молодец, рядовой Ларин! Моя школа».

– Однако, дело не в нем, – вернулся к теме разговора сенатор, – Иллур очень толковый вождь. Я в нем не ошибся. Он объединил скифов, договорился с сарматами и начал поход на запад. Сейчас одна его армия штурмует стены греческой колонии на берегу моря, а другая стремительно продвигается в сторону самой Греции в обход горного хребта. Его натиск очень силен. Греки ожидают, что, разбив бастарнов и гетов, он очень скоро вторгнется на земли северных фракийцев, а затем и самих греков. Это нам тоже на руку. Однако, мы можем и по-своему сыграть на честолюбии Иллура.

Магон замолчал, подходя к главному. Федор тоже молчал, ошарашенной новостью.

– Так вот, – проговорил, наконец, Магон, – если, вернувшись назад, ты узнаешь, что война затягивается, и, несмотря на мои усилия, в течение месяца подкрепления не подойдут…в этой жизни все может случиться.

Магон снова умолк, словно подбирая слова.

– Так вот, тогда ты можешь показать ее Ганнибалу. Но, не раньше. Возможно, к тому моменту Карфаген уже выиграет войну и эта грамота не понадобиться. Но, если нет, – Ганнибал может тайно призвать скифов на земли Рима, обещав им хорошую награду, и не дожидаясь разрешения сената. А их конница сокрушит любого противника и поможет решить исход затянувшейся войны.

Услышав это, Федор понял, что теперь крепко увяз в интригах сенаторов. И не может отказаться, – от таких предложений не отказываются. Но, кроме чувства опасения за свою жизнь, в нем заговорил чувство любви к новой родине. Политики везде одинаковые. И, судя по тому, как шли дела в Карфагене, война могла затянуться, Ганнибал остаться без обещанных подкреплений, а скифы могли стать его последней надеждой.

– Я все исполню, – сказал Федор, пряча свиток под кирасу.

– Будь осторожен, если оно попадет в руки врагов, то его могут использовать против меня, – предупредил напоследок стареющий сенатор.

– Я буду осторожен, – пообещал Чайка, направляясь к выходу.

На следующий день он вышел в море с флотом из тридцати новехоньких и полностью оснащенных квинкерем. Утром, когда Федор посетил смертельно раненного посла в особняке Барка, брат Ганнибала находился без сознания, но был еще жив. «Хороший знак, – решил Федор, бросив взгляд на измождено лицо Магона, боровшегося со смертью, и пообещал, – Помолюсь богам, чтобы он выжил. А то Ганнибал сойдет с ума от горя. Надеюсь, сенатор, разыщет тех, кто напал на него и отомстит».

То время, что Федор провел в Карфагене с момента покушения на посла, он постоянно передвигался по городу с охранниками, но случая проверить их доблесть, к счастью не представилось. Оставляя вновь на неизвестный срок свой дом в столице, Федор, тем не менее, пообещал своим слугам, что война быстро закончится, и он скоро вернется. Даже выдал на прощанье в награду каждому несколько серебряных монет, чтобы помнили его доброту. О выплате жалования им можно было не беспокоиться, – все они были рабами своего хозяина. Но даже в отсутствии хозяина они не прохлаждались, предаваясь праздной жизни. Об этом беспокоился деятельный Акир, регулярно проверявший, чтобы слуги следили за домом Чайки, а также использовавший охранников и кухарку для нужд самого сенатора, если такие возникали.

Оказавшись снова в море, Федор, ставший неожиданно главным в этом посольстве, приказал Бибракту, который теперь командовал флагманом целой эскадры, направить флот вдоль ливийского берега на восток, с тем, чтобы избежать столкновений с римлянами как можно дольше. Он сделал это для того, чтобы хоть часть из подкреплений добралась до Италии и вступила в бой тогда, когда это понадобиться самому Ганнибалу, а не римлянам.

Капитан «Агригента» передал приказ на другие корабли, и флот финикийцев. Выстроившись в две линии, отправился в путь. Погода благоприятствовала. Видимость была отличной, хотя Федор, вспоминая дорогу сюда, все же предпочел бы легкий шторм.

Флагман, отремонтированный на лучших верфях мира, снова легко развивал скорость в четыре узла под парусом, разрезая мощным тараном лазурные волны. А Чайка стоя у борта, наблюдал за прыжками дельфинов, сопровождавших флот от самого Карфагена.

Первые дни прошли без приключений, да Федор и не ожидал встретить римский флот так близко от родных берегов. Хотя от римлян можно было ожидать всего, – в прошлой войне они даже высаживали десант на эти берега, – но сейчас, благодаря Ганнибалу, им было не до атак на цитадель противника. Свою бы удержать.

А через три дня, когда они были уже в открытом море, опасения Федора внезапно материализовались. Ветер переменился на западный, поднялась волна, и эскадру финикийцев стало сносить в сторону от намеченного курса. Несмотря на опасность столкнуться, корабли старались держаться вместе, чтобы не растерять друг друга в этой суматохе и не оказаться у берегов Италии в одиночестве на растерзание римскому флоту. Наступившая ночь не принесла облегчения, ветер завывал в снастях, палуба скрипела, а шторм хоть и не стал сильнее, но и не прекратился.

Выпив вина, Федор забылся в своей каюте, которую теперь занимал вместо Магона. Всю ночь ему снились кошмары и на палубу командир двадцатой хилиархии и, волею судьбы, командующий эскадры из тридцати квинкерем, поднялся утром совершенно разбитый. Соленый ветер ударил ему в лицо, обдав брызгами.

– Где мы? – спросил Федор у Бибраката, когда тот рассматривал горизонт.

– Думаю, недалеко от Сицилии, – ответил капитан «Агригента».

– Сицилии? – напрягся Чайка, – но ведь тут море кишит римскими кораблями.

– Пока их не видно, – отрапортовал Бибракт, – может, шторм распугал.

– Хорошо бы. Потери у нас есть? – уточнил Федор, оглядывая идущие вслед за «Агригентом» квинкеремы, косой строй которых теперь напоминал не линию, а клин, острием которого был флагман.

– Нет, все корабли на месте, – ответил Бибракт.

– Отлично, – немного успокоился Федор, – Срочно поворачивай на восток. Идем тем же курсом, что шли в Карфаген. Обогнем, с помощью богов, южную оконечность Италии не приближаясь к ней, может и проскочим.

Бородатый финикиец кивнул.

К полудню море почти успокоилось, волны улеглись, и от небольшого шторма остались лишь неприятные воспоминания. Однако, как вскоре убедился Федор, свое черное дело он сделал.

– Римляне!!! – разлетелся над палубой вопль наблюдателя, когда Чайка еще не закончил завтрак, плавно переходящий в обед.

– Вот сволочи, – выругался он, оставляя чашу с вином, и забрасывая в рот кусок копченого мяса, – всю обедню испортили.

Облачившись в доспехи, главным предметом которых была новехонькая кираса, Чайка перебросил через шею ремень от ножен фалькаты, надел шлем и поднялся на палубу.

– Ну, что там? – недовольно поинтересовался он у Бибракта, стоявшего на корме рядом с матросом, отвечавшим за рулевое весло.

– Римская эскадра прямо по курсу, – ответил капитан «Агригента».

– Нас поджидали?

– Не думаю, – предположил Бибракт, прищурившись на солнце, – кажется, они шли из Сицилии параллельным курсом и случайно повстречались с нами.

– Сколько их? – уточнил Чайка, уже начав пересчитывать глазами корабли противника, которые шли на веслах. Над горизонтом он разглядел едва видимую полоску береговой линии. Италия была рядом.

– Восемнадцать триер, – доложил Бибракт, – каков будет приказ?

Федор вздохнул. Желание добраться до берегов Апулии без приключений с самого начала казалось ему самообманом.

– Сила и боги на нашей стороне. Атаковать! Пора побеспокоить римлян на море, слишком уж они расслабились без хорошей взбучки.

Федор опустил глаза на палубу, затем снова поднял их, устремив на римскую эскадру, которую от карфагенян отделяло не больше километра.

– Все равно они нас заметили, – добавил он, – не отпускать же их с миром.

Римляне действительно заметили эскадру финикийцев, быстро оценили расклад сил, и попытались уйти, свернув к недалекому и спасительному берегу. Их капитан явно не хотел вступать в сражение, и Федору на секунду даже показалось, что он перевозил нечто ценное, что никак не должно было достаться врагу. В принципе, Чайке это было только на руку, он мог отменить приказ и, воспользовавшись свободой маневра снова уйти в открытое море, обогнув Италию с юга. Но, повинуясь какому-то чутью, Федор не отменил своего приказа. И, после недолгой погони, в которой квинкеремы карфагенян вновь превзошли в скорости передвижения на веслах римские триеры, оснащенные «вороном и башнями, завязался бой.

Это случилось почти у самых берегов Италии, где-то напротив бруттийского побережья, откуда и до Тарента было рукой подать. Федор сильно рисковал, напрашиваясь на неприятности. Но, таков уж был морпех, почуявший вкус победы. Ему очень хотелось отучить римлян от спокойной жизни в этих водах.

Когда расстояние между первой линией финикийцев, – флот снова перестроился в боевой порядок, – и уходившими триерами сократилось до полутора сотен метров, заработали метательные машины, посылая ядра в ясно различимые корабли римлян. Поняв, что битвы уже не избежать, триеры, по сигналу флагмана, разделились на две части и начали совершать маневр, стремясь выйти на позицию для таранного удара. Всего около дюжины триер попытались образовать заградительную линию, чтобы дать возможность группе из шести оставшихся кораблей уйти от погони.

– Что же они там везут? – не давал себе покоя Чайка, – раз решили пожертвовать большей частью кораблей. Это уже становится интересно.

Федор не захотел оставаться в стороне от битвы и «Агригент» шел на острие атаки, осыпая ядрами сразу две триеры. Одна из них, неожиданно вышла из-под обстрела, сделав резкий поворот, и вознамерилась таранить шедший справа от флагмана карфагенский корабль, и ей это удалось. Римские морпехи, зацепив более крупный корабль противника «вороном», бросились в атаку. Навстречу им устремились финикийские солдаты, облаченные в синие панцири. Завязалась жестокая драка.

Другая триера вскоре повторила тот же маневр, но неудачно, сама угодив под таран мощного карфагенского судна. Раздался треск, и римский корабль сильно накренился на правый борт. От удара образовалась большая пробоина, рухнула мачта, отвалился «ворон», с палубы в воду полетели морпехи в рыжих панцирях, а вслед за ними свалилось и две баллисты. Квинкерема еще какое-то время по инерции продолжала тащить на себе полуразвалившийся римский корабль, но затем выпустила весла и сбавила ход, сбросив с себя «мертвый» груз. «Освобожденная» триера завалилась на бок, быстро набирая воду через пробоину.

Из-за этих маневров «Агригент» неожиданно глубоко вклинился в строй римских судов и подвергся массированному обстрелу со всех сторон. Одно из каменных ядер повредило баллисту, рядом с которой стоял Федор, убив двух солдат. Это случилось так близко, что на его кирасу даже брызнула кровь одного из них. Другим ядром прошило борт, а третьим снесло носовое ограждение. Однако «Агригенту» удалось пробить брешь в обороне римлян и рассечь надвое их арьергард. В эту брешь немедленно вошло несколько квинкерем, присоединившись к артиллеристской дуэли между кораблями в которой сила была не на стороне римлян. Часть кораблей, как успел заметить Федор, уже сплелись между собой абордажными канатами. На их палубах засверкали мечи. Там уже падали замертво легионеры и морпехи Карфагена, схватившиеся не на жизнь, а на смерть.

Но «Агригент» вскоре оставил за кормой основное сражение, выскочив на свободную воду.

– Преследовать флагмана! – приказал Федор, указав на группу кораблей, пытавшуюся уйти от преследования, – догнать и захватить их. Я хочу знать, что они везут.

Бибракт подал сигнал, и еще семь квинкерем присоединилось к ним, выйдя из боя. Остальные яростно атаковали сопротивлявшихся римлян, навязав римлянам сражение и не давая им выйти из него. В ход пошли горшки с зажигательной смесью. Несколько кораблей уже горело.

– Нас могут заметить, берег близко, – проговорил Федор, увидев пожар на одном из кораблей, но тут же махнул рукой, – Плевать! Главное, надо догнать флагмана.

Вскоре квинкеремы охватили полукольцом отступающие вдоль скалистого берега корабли, и подожгли три из них. Еще два подверглись тарному удару, мгновенно выйдя из строя, но флагманская триера, оставшись в одиночестве, продолжала рыскать, постоянно меняя курс, пытаясь избежать прямых попаданий «Агригента». Финикийский флагман, в свою очередь не отставал. Рядом с ним шла еще одна квинкерема. Другие остались позади, добивая раненных врагов.

– Ускорить ход! – кричал Федор, захваченный азартом погони, – прикажите гребцам сильнее налечь на весла! Еще немного и мы догоним ее.

Артиллеристы с обоих финикийских судов сосредоточили стрельбу на единственной оставшейся триере. Ядра рвали и ломали все надстройки, видневшиеся на палубе. Калечили людей. Шлюпка, сбитая прямым попаданием, рухнула в воду, подняв тучи брызг. Легионеры, ожидавшие скорого взятия на абордаж, скопились на корме и вдоль бортов. Федор уже мог разглядеть их лица в нахлобученных шлемах с ирокезами из красных перьев. Прикрывшись щитами и обнажив мечи, морпехи готовились к последнему бою за Рим.

И вскоре наступил момент истины. Два массивных судна применили маневр под названием «проплыв». Догнав, они на полном ходу зажали с двух сторон римский корабль, и сломали ему все весла, за минуту до контакта молниеносно втянув свои внутрь. Раздался треск, означавший конец погоне. Обездвижив римскую триеру, карфагеняне прикрепились к ней абордажными крюками и хлынули на палубу, тесня легионеров со всех сторон.

Но быстро сломить сопротивление не удалось. Римские морпехи защищались яростно и даже несколько раз переходили в контратаку. Одна из них позволила римлянам пробиться к самому борту «Агригента» и взобраться на палубу финикийского флагмана. Федор, командовавший схваткой, вдруг с удивлением увидел в пяти метрах от себя лицо римского легионера, который в два прыжка оказался рядом.

– Только тебя здесь и не хватало, – выругался Чайка, уходя от удара и выхватывая фалькату, – ну я вам покажу, как надо воевать.Щита при нем не было. И Федору пришлось несколько раз уклониться от удара легионера, к которому вскоре присоединилось трое товарищей. Бибракт взял на себя одного, а остальных отогнали подоспевшие морпехи Карфагена. Но Федору попался достойный противник. Они бились минут пять, прыгая по палубе, скрещивая клинки и разрубая подвернувшиеся снасти. В конце концов, все решил резкий выпад фалькатой, который пришелся прямо в горло римлянину. Схватившись за окровавленный кадык, тот сделал шаг назад и, споткнувшись об ограждение, рухнул за борт.

– Вот так вот, – сплюнул на палубу Федор, проследив взглядом за падением тела и убирая фалькату в ножны.

Спустя еще пять минут жестокой мясорубки бой был закончен.

– Ну, что там у вас? – крикнул Федор командиру своих морпехов, уже очистивших от легионеров всю видимую часть триеры, – осмотрели нижние палубы?

– Пока нет, – последовал ответ.

– Так осмотрите, – приказал Чайка, – время не ждет.

Пока карфагеняне добивали уцелевших римских солдат и осматривали нижние помещения, Федор спустился на палубу поверженного флагмана, усеянную трупами легионеров. Осторожно переступая через поверженных римлян, плававших в луже собственной крови, Чайка настороженно вглядывался в лица, боясь узнать среди них своих старых знакомых по римской службе. Но к счастью, никого не узнал. Все это были сплошь незнакомые легионеры.

Неожиданно снизу донесся крик. Федор вскинул голову: кричала женщина. «Откуда здесь женщина?» – подумал Чайка, направляясь к лестнице, но к нему навстречу уже спешил офицер морпехов.

– Что там у вас? – бросил на ходу Федор, спускаясь в полутьму второй палубы.

– Там римлянка с ребенком, – сообщил офицер, – заперлась на корме у триерарха[28], кричит что-то. Я не понял, но видно, что убьет себя и ребенка, если мы попробуем ее захватить.

– С ребенком? – отчего-то переспросил Федор, ускоряя шаг и направляясь в сторону кормы между скамеек с угрюмыми гребцами и солдатами Карфагена, охранявшими захваченную палубу.

– Мы хотели сломать дверь, но решили сначала доложить, – добавил офицер, еле поспевая за ним, – ее охраняло человек двадцать легионеров, мы убили всех. Похоже, это важная птица.

Приблизившись к двери в узкий кубрик, у которого цепью стояли морпехи, Федор вдруг услышал новый крик.

– Только войдите, – кричала насмерть перепуганная женщина по латыни, – и я убью себя! И того, кто войдет первым. Я дорого продам наши жизни!

Голос ему показался очень знакомым, но давно забытым, словно он слышал его в другой жизни. И вдруг Чайка вспомнил, когда и где в последний раз слышал этот голос. На аллее парка, когда бежал из Рима два года назад.

– Юлия, – еле слышно произнес Федор.

Так тихо, что даже стоявший рядом офицер ничего не мог расслышать.

– Прикажете выломать дверь? – уточнил офицер.

– Нет, отойдите все подальше, – ответил Федор, сделав шаг по направлению к низкой дверке, ведущей в тесные покои триерарха, – я сам поговорю с ней. Ты прав. Это действительно самый важный гость на этом корабле. Ты даже не представляешь, кого мы захватили.

Подойдя к самой двери, из-за которой послышалась возня и плач ребенка, Федор обернулся назад, словно боясь, что морпехи подслушают разговор. Солдаты, выполняя приказ, отодвинулись метров на пять, с интересом переглядываясь и ожидая развязки.

Чайка поднял руку и с силой стукнул кулаком в дверь.

– Не смейте входить! – тотчас раздался насмерть перепуганный голос.

– Юлия, – чуть возвысив свой голос, произнес Федор по латыни, – это я, Чайка. Ваш корабль захвачен моими людьми. Тебе не убежать. Открой дверь и я спасу тебя.

За дверью воцарилась тишина. Однако она была наполнена таким нервом, что Федор не сомневался, его услышали и узнали. Спустя короткое время дверь внезапно распахнулась, и морпех резко шагнул внутрь, захлопнув ее за собой.

Перед ним стояла юная римлянка в белом складчатом одеянии с обнаженным кинжалом в руке. Федор увидел знакомое узкое личико, обрамленное платиновыми волосами до плеч, и серые глаза, в которых светился сейчас безумный страх и безумная отвага разъяренной львицы одновременно. А еще, – недоумение.

– Ты?! – произнесла Юлия, опуская кинжал, – Чайка…откуда ты… здесь…ведь я уже готовилась умереть.

– Еще рано, – коротко сказал Федор, прижимая ее хрупкое, внезапно обмякшее тело к своей груди, – ты мне еще очень нужна, Юлия. Не умирай.

И вдруг он ощутил, как содрогаются ее плечи. Римлянка разрыдалась, выронив кинжал. Обнимая и успокаивая ее, Федор вдруг заметил в глубине кубрика мальчугана в белой тунике, прятавшегося под столом. Его не по годам смышленые глаза внимательно смотрели оттуда на неизвестного солдата, обнимавшего сейчас его мать.

– Ведь я же обещал, что вернусь за тобой, – проговорил Федор, погладив ее по волосам и осторожно отстраняя от себя.

– Я так давно ждала тебя, что уже устала ждать, – с трудом произнесла прекрасная римлянка уставшим голосом, – я потеряла надежду, Чайка, а сегодня…

– Нам надо действовать, – прервал ее Федор, снова глядя в глаза девушке, – твоя охрана убита, а корабль захвачен солдатами Карфагена. Все они подчиняются мне, но, думаю, нам нельзя пока открывать другим, что мы знакомы. Я сделаю это позже, когда мы будем на берегу в безопасности.

– О какой безопасности ты говоришь, – произнесла Юлия, – ведь я же римлянка. Меня ждет смерть или рабство…

– А это, твой сын? – спросил вдруг Федор, бросив взгляд на мальчугана.

– Это твой сын, Чайка, – призналась девушка и на ее глаза опять навернулись слезы, – наш сын.

Федор снова обхватил ее лицо руками и долго целовал, не в силах оторваться. Но все же сделал это.

– Пора выходить, а то солдаты могут решить, что ты меня убила и ворваться, – сказал Федор, с трудом делая шаг к двери, – Сейчас надо выиграть время…

– Скажи им, что я твоя рабыня, – произнесла Юлия, внезапно взявшая себя в руки. И посмотрев на нее, Федор вновь увидел перед собой дочь римского сенатора, гордую и неприступную красавицу, – они поверят. А потом…неважно, боги помогут нам. Понадеемся на них.

Чайка молча кивнул, соглашаясь, и толкнул дверь.

– Я взял пленницу, – объявил он своим солдатам, и, посмотрев на офицера, добавил, – это дочь римского сенатора. Она сдалась добровольно и отныне становится моей заложницей и добычей. Моей рабыней. Отведите ее и ребенка в мои помещения на «Агригент» и обращайтесь с ними, как следует обращаться с заложниками высокого ранга.

Сказав это, Чайка сделал знак Юлии покинуть кубрик. И римлянка, собрав всю свою волю, вышла на палубу, бросив кинжал под ноги офицеру морпехов. Одной рукой она вела за собой упиравшегося ребенка. Мальчик был испуган, но не плакал, а просто исподлобья смотрел на окруживших его мужчин.

– Следуйте за мной, – приказал офицер по-финикийски, и первым зашагал к лестнице между лавок гребцов. Юлия пошла за ним, взяв за руку сына, гордо подняв голову и ни на кого не смотря. За ней устремились четверо морпехов.

А Федор, дав им удалиться на значительное расстояние, медленно направился за процессией.


Глава двенадцатая Старейшина Иседон | Ганнибал великий | Глава четырнадцатая Театр военных действий