home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятнадцатая

Путь к свободе

Когда Леха очнулся и совладал с головной болью, то обнаружил, что по-прежнему связан по рукам и ногам, а его везут куда-то на телеге. Он был без шлема и панциря, лишь в исподнем. Даже ботинки сняли. Сено кололо шею, перед глазами плавали круги. Но дорога, к счастью, была не долгой. Когда почти стемнело, телега въехала в деревню и остановилась. Двое дюжих воинов подхватили Леху под руки, вынули из телеги и бросили в открытую дверь землянки. Там он провалялся почти без движения до утра, нюхая вонь и замерзая на сырой земле. Окон здесь не было, а дверь имелась всего одна. Кругом сновали мыши, задевая по лицу своими скользкими хвостами. Но Ларин не обращал на них внимания. Не до такой ерунды сейчас было.

Никто не входил и не выходил, никто с ним не разговаривал. Пленный посол не мог понять, где он и кто его взял в плен. А главное зачем?

«Ну, допустим, кто – это понятно, люди Иседона, – стал Леха напрягать извилины, едва сознание вернулось к нему настолько, чтобы начать думать, – а вот зачем я ему сдался? Свои дела проворачивает пока Палоксая нет. Против царя пошел, сволочь. Или они заодно, вместе против Иллура воду мутят?».

Ушибленная голова сильно разболелась от таких размышлений о местных распрях, в которых он увяз с головой, сам того не зная. Вскоре Леха приказал себе не думать больше. Что толку? Завтра утром все само собой прояснится. Успокоившись, он даже заснул и к утру немного отдохнул, почувствовав себя лучше. Хотя тело, особенно ноги, затекло. Проснувшись, он продолжал лежать в узкой землянке, прислушиваясь к звукам снаружи, и вскоре услышал конское ржание. Прискакал отряд, судя по топоту копыт, – человек десять. Их предводитель о чем-то поговорил с охраной на языке, который Леха много раз слышал, но еще так и не научился понимать.

– Греки, – пробормотал себе под нос Ларин, сплевывая застрявший меж зубов песок, и вспомнил разговор с Иседоном, – значит, так ты с ними торгуешь, гнида. Меня продал. Ну, погоди, мне бы только сбежать, а там уж я до тебя доберусь.

Он повернулся на бок и согнул затекшие ноги, пытаясь понять, как бы освободиться от веревок. Напряг и расслабил несколько раз ноги, потом руки, ощутив сильную боль в запястьях. Руки были связаны спереди, что облегчало задачу, но связаны хорошо, профессионально. Хрен развяжешь. Только перетереть можно, благо не кожаный ремень, а веревка. А вот путы на ногах уже чуть ослабли.

Не прошло и десяти минут, как дверь отворилась и на пороге появилась охрана. К удивлению морпеха это были все те же люди Иседона.

– Вставай, – обратился один из них к Лехе, подхватывая его под локоть, – пора дальше ехать.

– Да как же я встану, уроды, – заголосил Леха, – вы ж мне ноги связали. Я уже и двинуться не могу, затек весь.

Охранники переглянулись. Один из них, – это был тот самый начальник, что обещал ему вчера скорой ночлег, – достал из-за пояса кинжал. Приблизившись, парой ловких движений разрезал веревку на ногах.

– Вставай, – повторил он, ухмыльнувшись и подкидывая кинжал на ладони, – ты нам живой нужен, пока за тебя деньги не отдали. Но, если дернешься, я не промахнусь.

– Да куда я денусь, – пробормотал Леха, нетвердой походкой выходя на свет божий.

Оказалось, что они были все еще в лесу. Не такой густой, как вокруг замка местного царя, но все же вокруг шумел настоящий лес. А на опушке раскинулась небольшая деревенька из трех убогих домишек и пары землянок. «Отличное место прятать лишних людей, – невольно похвалил Леха выбор своих конвоиров, – бьюсь об заклад, что до побережья совсем недалеко. И ехать нам не на север, как собирались, а строго на юг».

Напротив землянки стояла все та же телега, а вокруг нее на лошадях сидели воины Иседона. Греков, прискакавших недавно, Леха так и не увидел. Видно уже убрались к себе, обговорив все дела. Мысль сбежать прямо сейчас он отогнал. Ноги еще были ватные, а от этих молодцов на конях так просто не убежишь. Как ни крути, тоже скифы.

– Лезь в телегу, – приказал старший, – пора. Я тебя сам обещал доставить.

Едва Леха, кое-как, постанывая и всем видом изображая слабость, залез, перевалившись со связанными руками через боковину, как тот же воин примотал его ногу ремнем к телеге. «Хорошо, что одну, – подумал Леха, устраиваясь на отсыревшей соломе, – и на том спасибо».

Сидевший рядом со старшим возница стегнул лошадь, и телега с эскортом из восьми всадников медленно выехала с опушки леса. Некоторое время они передвигались меж деревьев, и Леха лежа изучал кроны, обдумывая план побега. Но вскоре деревья закончилась, а дорога пошла вниз с холма, поросшего лишь высоким кустарником. Чуть приподняв голову, пленный морпех увидел далеко впереди множество холмов, а на горизонте тонкую полоску голубой воды и несколько крохотных белых парусов на ней. До моря действительно было рукой подать.

– Куда везете то? – уточнил морпех, разглядывая нож, торчавший сбоку из-за ремня у старшего, одетого в кольчугу.

– В Истр везем, – не стал отпираться старший, и, обернувшись, даже ехидно подмигнул Ларину, – там тебя давно греки дожидаются. Хорошие деньги за твою голову пообещали, едва узнав, что ты гостишь у Иседона.

Леха хотел было пристыдить этих скифов, предавших свою родную кровь, а потом подумал: «Да какая я им родня? Им кто денег больше заплатит, тот и родня. Совсем они здесь от рук отбились. Правильно Иллур решил эту землю завоевать. Если с греками повелся, добра не жди, сам гнить начнешь. Дал им последний шанс, а они отказались. Теперь порядок здесь надо навести. Так и скажу ему,…когда выберусь».

– А зачем я им понадобился? – решил поддержать разговор Леха, на свежем воздухе быстро приходивший в себя, и вертевший головой по сторонам в поисках путей спасения.

– Не знаю точно, – отозвался словоохотливый начальник охраны, – Но, там, говорят, несколько кораблей из Тиры стоит, что ваш флот недавно пожег. Так вот их капитаны ждут, не дождутся, когда с тебя живого можно будет кожу содрать. Да и еще имеются желающие отомстить. Иседон на тебе хорошо заработает, да и мне кое-что перепадет. Так что, думаю, казнят тебя, но перед тем пытать еще будут. Они это любят. Очень уж хитроумные греки в этих вопросах. Я вот не так давно был в Истре, видел, как воров пытали…

И начальник охраны пустился в очень долгий и увлекательный рассказ о многочисленных машинах, которые создали греческие мастера, для того чтобы тянуть из людей жилы, разрывать позвонки и разламывать кости, чтобы человек подольше не умирал, ощущая мучения. У Лехи от этих рассказов настроение, понятное дело, не улучшилось, но зато родилась лютая злость, и мозг заработал с удвоенной силой. Но случая все не было.

Так прошло немало времени. И воздух опять понемногу начал темнеть. Повозка преодолела небольшое поле, вновь въехав в лесок. За новым поворотом неожиданно открылся глубокий овраг, с обрывистым краем, и телега заскрипела вдоль него. Утомившиеся от долгой дороги, возница и старший, кемарили на ходу, изредка поглядывая на смирного пленника. Всадники, тоже разморенные за день на солнцепеке, отстали метров на пятнадцать. Шестым чувством Ларин понял, – надо действовать. Скоро побережье, а там земли греков, и другого шанса может не быть.

Резко согнувшись, Леха сел, протянул вперед связанные руки, выхватил цепкими пальцами кинжал из-за пояса у старшего и, зажав его между ладонями, с силой полоснул своего конвоира по шее. Кровь брызнула во все стороны и алым потоком заструилась под кольчугу, а старший кувырнулся вперед, так и не поняв, что случилось. Возница в ужасе отпрянул, но вторым резким движением морпех вогнал ему острие кинжала прямо в глаз. А потом, не обращая внимания на дикий вопль, что издал солдат, рухнувший под колеса телеги, стал разрезать ремень, которым был привязан к повозке.

Ремень был крепкий, но не широкий. «Раз, два, три, – считал Леха быстрые проходы острого лезвия и стук сердца, спиной ощущая, как сдергивают «очнувшиеся» конные свои луки и натягивают тетиву. Еще секунда и в спину ему вонзится сразу несколько стрел. «За меня им обещали много денег, – как-то отстраненно, будто и не о своей жизни подумал морпех, разрезая ремень, – это даст мне пару лишних секунд, но может и не сработать. Все, пора».

За мгновение до того как стрела ушла в полет, Ларин рассек последний сантиметр кожи и бросился в овраг, перекатившись через боковину. К счастью овраг был глубокий и поросший лесом. Бросившись вниз, Леха пролетел метра три, прежде чем с размаху больно ударился о каменистую землю и покатился дальше. Рядом впилось несколько стрел, но Леха изгибался как уж, стремясь ни на секунду не останавливаться, пока не прокатился еще метров пятнадцать и лишь там остановился, ударившись о дерево. Впитав в себя эту боль, морпех застонал, но заставил себя встать и бросился бежать по дну оврага. Тот склон, по которому Леха так быстро «спустился» до самого низа, был почти вертикальным, и его преследователи долгое время пускали стрелы вслед, пытаясь попасть в метавшегося внизу между деревьями человека. Но, когда Лехе удалось преодолеть первые сто метров, двое, издав боевой клич, ускакали вперед по дороге, а остальные спешились и попрыгали вслед за беглецом.

Минут десять Леха бежал зигзагами, петляя меж деревьев, которые служили ему хорошую службу. Ни одна стрела пока не угодила ему в спину, да и пешие скифы, спускаясь, чуть отстали. Морпех бежал, вытянув вперед связанные веревкой руки и озираясь по сторонам. Ожидая в любую секунду появления конных преследователей. Овраг был глубоким и огромным, словно ущелье, но он должен был когда-то закончиться. «Хоть бы руки освободить, – с тоской думал Леха, вспоминая выброшенный при падении нож, – все шансов будет больше». На боль, которую испытывали его босые ноги от колючек и камней, он не обращал внимания.

Увидев большой валун с острыми краями, он на несколько секунд остановился, бросив затравленный взгляд назад, и стал перетирать веревку. Несколько волокон треснуло, но давление на запястья не ослабло. Леха снова посмотрел назад и увидел в паре сотен метров пешего воина, который прыгал по камням. Ларин отбежал еще метров на двадцать и, спрятавшись за деревом, потер веревку о другой камень. Треснуло еще несколько волокон, он уже мог чуть пошевелить руками, но скифы были близко, и морпех снова бросился бежать. Стрела, просвистев, вонзилась в дерево над головой. Ларин пригнулся и зигзагами добежал до густого кустарника, за которым шумел бурный ручей, стекая откуда-то сбоку. Здесь овраг разделялся на два рукава, по каждому из которых текла вода. В левом было больше валунов, за которыми буйно разросся кустарник, и Ларин инстинктивно побежал туда. Преодолев неглубокий ручей, он прыгнул за камень и стал рвать остатки веревки о его край. После очередного рывка веревка с терском разлетелась на части.

– Слава тебе, господи, – выдохнул морпех, потирая затекшие руки.

Но тут же пригнулся, упал за валун, увидев, как из кустов выбежало сразу двое преследователей. Переглянувшись, они направились по разным руслам. Бежать было поздно, заметят. И Леха решил воевать, благо руки теперь были свободны. Зажав в ладони небольшой камень, он затаил дыхание, наблюдая за приближением своего преследователя. Тот перешел ручей и двинулся вниз, озираясь по сторонам. Воин был в кольчуге, с оцарапанным лицом и без шлема, видно потерял при падении, а в руках держал лук с прилаженной стрелой. Осторожно переступая с камня на камень, вскоре он оказался напротив валуна, за которым прятался морпех.

«Только бы остальных не принесло прямо сейчас», – подумал Леха и, прицелившись, с силой метнул камень в голову своему противнику, когда до него оставалось не больше пяти метров. Угодил точно в висок. Скиф охнул, выронив лук, и схватился за голову, пошатнувшись. Из-под пальцев у него заструилась кровь. Не теряя времени, Леха перемахнул через валун, в два прыжка оказался рядом и нанес удар кулаком в лицо. Поверженный воин опрокинулся навзничь, рухнув в ручей. Леха схватил бесчувственного конвоира за ноги и вытащил обратно, озираясь по сторонам. Скиф не подавал признаков жизни. Ларин снял с него акинак в ножнах, перекинув ремень через шею. Потом подхватил лук, бросив взгляд на колчан, лихорадочно соображая, стоит ли тащить с собой все это оружие.

Тут он увидел еще двоих пеших скифов, которые показались у ручья, двинувшись в его сторону. И, не раздумывая, натянул тетиву, послав стрелу в ближнего. Преодолев метров пятьдесят, стрела с чавканьем вонзилась ему в шею, и воин рухнул в ручей замертво. Второй, имевший лук за спиной, пригнулся и прыгнул в сторону, но тоже получил от Ларина «гостинец». Стрела вонзилась ему в плечо, пробив кольчугу.

– Получите, суки, – обрадовался Леха, давно не державший лука в руках, – мы скифы, стрелять умеем.

Он хотел было откинуть лук и броситься бежать, но вдруг услышал топот конских копыт, приглушенный водой ручья. Приближались конные преследователи. И вскоре двое всадников показались из-за поворота. Но Леха уже успел снова укрыться за валуном, где легче было держать оборону.

Проскакав по дну ручья метров двадцать, всадники заметили своих мертвых товарищей и осадили коней. Ларину только того было и надо. Тело, лишившись оков, быстро восстановилось. Руки и ноги, несмотря на полученные при падении удары, работали исправно. Боль Ларин сейчас не ощущал. Он, словно робот, вскинул лук и сшиб с коня ближнего всадника. Пока второй сдергивал лук, стрела нашла и его. Бой закончился быстро, но стрелы у Лехи иссякли, – большую часть мертвец, у которого он отобрал колчан, успел израсходовать во время погони, – но оставались еще преследователи, которые могли скоро появиться.

Повинуясь инстинкту, Ларин бросился к лошадям, которые еще не успели убежать далеко и, вскочив на одну из них, поскакал вниз по ручью. Погоня ненадолго отстала, но вскоре морпех снова увидел преследователей в дальнем конце поросшего кустарником русла. Через десять минут бешеной скачки по извилистому руслу он уперся в невысокий скалистый хребет. Ручей уходил под него, пропадая в узком гроте. Рядом виднелся еще один и еще.

– Это что за катакомбы, – осадил коня изможденный морпех, озираясь по сторонам в поисках нового направления для побега. Погоня висела на пятках.

Скала уходила в обе стороны метров на триста, моря отсюда было еще не видно. Только безлесые холмы, где его враз догонят, если не кони, то стрела уж точно. Но, судя по количеству гротов, тут можно было спрятаться от преследователей. Или отсидеться хотя бы до темноты. И морпех, отогнав коня подальше за холм, спрыгнул на камни, бегом вернувшись к одному из входов в подземелья, когда-то пробитые водой.

Оказавшись внутри первого грота, куда он проник, согнувшись вдвое, Леха остановился, давая глазам привыкнуть к темноте, и лишь потом осторожно двинулся дальше. Воды здесь было по колено, и она была ледяная. Но основное подземное русло ручья уходило вправо, а Ларин двинулся влево. Там шумело меньше.

Босые ноги были иссечены острыми камнями и при каждом шаге причиняли боль. Кроме того, морпех быстро замерз. Дойдя до первой пещеры, которая находилась метрах в двадцати от входа, и куда проникал еще слабый свет снаружи, Леха нащупал плоский камень и взобрался на него. Задев валун, ножны ударились о него, вызвав непривычный для этих мест шорох. Леха попытался согреться, обхватив себя руками и прислушиваясь к звукам снаружи. Но зубы стучали так, что порой, ему казалось, он слышит только эхо от их перестука.

Вскоре до него донеслось ржание коней. Скифы, похоже, успели вернуться за лошадьми и теперь преследователи остановились неподалеку, видимо, обсуждая, куда мог деться беглец. Но в грот никто не полез, решив, что он ускакал дальше. А потом все стихло.

Леха остался на месте. Так он просидел до самой темноты, пока, окончательно не заиндевев, выбрался наружу.

Температура на воздухе показалась ему просто африканской. Ночь как на зло выдалась лунная, видно было хорошо, но морпех, делая разогревающие упражнения, никого не заметил поблизости.

– Ну, вроде утек, – похвалил себя Леха, и, сделав несколько отжиманий, вернувших его рукам былую силу, в кромешной тьме направился наверх вдоль каменного холма.

Оказавшись на вершине, Леха осмотрелся. Выяснилось, что вершина этого скального выхода, была самой верхней точкой всего ближайшего побережья. А внизу под ним, всего в каком-то километре, лунная дорожка протянулась по ночному морю.

– Думаю, надо двигать к воде, – рассудил Леха вполголоса, начиная движение, – лодку искать да грести отсюда к чертовой матери, пока здесь все не обложили. Греки то, небось, ох как разозлились, узнав, что я сбежал. Еще устроят поутру облаву в этих местах, суки заморские.

И, приняв решение, он скрылся в кустарнике. Примерно часа через два, обойдя попавшуюся на пути рыбацкую деревню и окончательно согревшись, Ларин вышел к цели. Волны накатывали на песчаный пляж, разбиваясь о небольшой пирс, выдававшийся в воду метров на пятьдесят. К пирсу было привязано несколько лодок. Вокруг было тихо, лишь небольшой ветерок беспокоил море.

– Придется увести плавсредство, – решил морпех и, не колеблясь, забрался в самую большую лодку, на дне которой лежала мачта и два весла, оставленные хозяином. Паруса, правда, не нашлось. Но морпех был рад уже тому, что у местных рыбаков нет привычки уносить с собой весла.

Вынув из ножен акинак, он перерезал веревку, и подналег на весла, решив не дожидаться утра у этих негостеприимных берегов.

– Эх, жаль ребят, – вспомнил он своих бойцов, оставшихся у далекой пристани, – перебили, наверняка, всех, сволочи.

И даже бросив грести, Леха погрозил кулаком погруженному во мрак побережью, мысленно пообещав вернуться сюда и отомстить.

За несколько часов он отгреб от берега на приличное расстояние и абсолютно выбился из сил. Здесь он решил дождаться рассвета, благо ждать уже оставалось не долго. На востоке появилась первая алая полоска. Ветер дул слабый и морпех даже позволил себе немного подремать, убрав весла и свернувшись на дне своей большой лодки. Переживания и усталость последних дней дали себя знать, и Леха мгновенно уснул, несмотря на качку и морскую прохладу. А когда проснулся, то вставшее солнце уже нагрело его изможденное тело.

Леха открыл глаза, сел на скамейке и потянулся, приводя тренированное тело в рабочее состояние. Но едва он бросил взгляд в сторону берега, к которому его опять почти прибило ветром и течением, то с ужасом заметил хищные силуэты двух триер, направлявшихся в его сторону. Позади кораблей, чуть левее по берегу, виднелись каменные строения, очень напоминавшие городские стены Истра, куда его вчера совсем немного не довезли люди Иседона.

– Твою мать, – тихо сказал Леха, прилаживая весла на свои места, словно во сне, и начиная грести от берега, – только этого мне не хватало. Ведь ушел же…

Он налег на старенькие весла изо всех сил, снова пытаясь уйти в море, но расстояние между ним и двумя греческими кораблями стремительно сокращалось. И скоро Ларин уже мог разглядеть не только силуэты превосходно сделанных кораблей, но и солдат в сверкающих доспехах на палубах. Это были греки, вне всяких сомнений, в предвкушении легкой добычи уже скалившие зубы.

Как морпех и моряк, не единожды плававший на таких кораблях, он понимал, что у него нет шансов. Триеры, подгоняемые мощными взмахами сотен весел, стремительно летели вперед, словно две акулы, погнавшиеся за раненой рыбой, почуяв запах ее крови. Догнать и съесть которую им не представляло никакого труда. Но у изможденного морпеха даже на секунду не возникало желания бросить весла, прекратив борьбу за свою жизнь. Он и представить не мог, что с таким трудом избежав вчера смерти, сегодня снова вот так запросто угодит к ней в лапы. И, стиснув зубы, Леха греб, налегая на скрипевшие весла.

Но все было тщетно. Вскоре изогнутый нос вырвавшейся вперед триеры с нарисованными с обеих сторон огромными глазами, показался всего в сотне метров над волнами. Еще пара взмахов и тридцати– пятиметровое судно раздавит его, как щепку. Или солдаты втащат на борт, для того чтобы доставить пленника на берег к тем, кто жаждет его растерзать.

– Хрен вам, – сплюнул уставший морпех на дно лодки и встал во весь рост, выдернув акинак из ножен, – ну-ка, попробуйте, возьмите меня живым.

Но в этот момент воздух над его головой рассек какой-то свист и с носа триеры с треском отвалился кусок ограждения. Новый свист и нескольких греческих пехотинцев смело с палубы. Со своего места Леха даже услышал их вопли, а обернувшись назад, с изумлением увидел три огромных корабля «утюживших» греков из всех своих баллист. Это были мощнотелые квинкеремы, на которых морпех заметил штандарты с изображением диска и полумесяца.

– А это еще кто? – в изумлении Леха так и стоял посреди раскачивающейся лодки с обнаженным клинком, слушая, как над его головой свистят ядра, быстро превращавшие триеры греков в решето. И вдруг морпех вспомнил, где он видел этот символ. На таком корабле когда-то приплыл в Крым тот самый купец из Карфагена. С него все и началось.

Вскоре перестрелка прекратилась и Леха, проводив взглядом резко сменивших курс греков, которые удирали в сторону берега, вновь посмотрел на ближайшую квинкерему.

Большой корабль приблизился к утлой лодчонке, а с высокого борта, над которым склонилось несколько бородатых мужиков в шлемах и панцирях из синей кожи, ему сбросили веревку с петлями. Морпех взобрался по ней наверх, все еще не понимая, зачем его спасли эти солдаты и как вообще здесь вновь оказались корабли далекого Карфагена. Но, едва оказавшись на палубе, и разглядев их начальника – бородатого и загорелого мужика в блестевшей на солнце кирасе, вдруг с изумлением узнал в нем своего сослуживца, с которым тянул лямку срочной службы еще там, в двадцать первом веке. Судьба развела их несколько лет назад в Крыму и вновь свела теперь не так далеко от него.

– Сержант! – заорал Леха, все еще не веря своим глазам, и бросился обниматься, – здорово братишка! Как ты вовремя!

– Я всегда вовремя, – усмехнулся Федор, не мене ошарашенный, обняв израненного друга, – хотя, едва успел. Рад, что ты жив, бродяга.

– Да, – усмехнулся Лехи, оглянувшись снова на негостеприимный берег, – еще чуток и мне крышка.

Отогнав триеры греков, корабли карфагенян снова легли на прежний курс, который, как заметил Леха, лежал в сторону Крыма. Корабли шли быстро, чтобы избежать возможного преследования, но до самого вечера никто из эскадры Истра так и не появился, чтобы выяснить отношения с обидчиками.

Отдохнув от треволнений и переодевшись, Леха пил вино с другом в его кубрике, на корме, поедая все, что смог приготовить местный кок по приказу своего начальства.

– Ты, смотрю, большим человеком стал, – сказал Леха, толкнув заматеревшего друга в плечо, после того, как вкратце выслушал его рассказ о жизни, – Значит, помог тебе тогда Магон, отблагодарил за спасение.

– Не без этого, – кивнул Федор, – только начинал я с простого солдата. Повоевать пришлось. Да и не закончилась еще моя война.

– Ну, я тоже в Крыму не пропал, – начал хвастаться Леха, к которому после трех чаш вина вернулось его обычное бахвальство, – меня Иллур, – ну, тот парень, которого я тогда спас, – своим кровным братом сделал, как ты и напророчил. А потом…

Леха перегнулся через стол и проговорил, понизив голос:

– А потом он сам царем стал и сейчас всеми скифами управляет, – закончил Ларин, снова откинувшись назад и махнув рукой в сторону невидимого берега.

– Иллур, говоришь, – заинтересовался Чайка, отставляя чашу с красным вином в сторону, – так у меня к нему как раз дело государственной важности. Надо быстрее встретиться, обсудить кое-что с твоим кровным братом.

– Тогда скажи своим гребцам, чтобы гребли быстрее, – посоветовал Леха, ухмыльнувшись, – я на своего брата влияние имею. Как-никак столько городов для него взял. Нам бы только доплыть, а там я тебя представлю.

Допив вино, Леха снова схватил кувшин и наполнил емкости себе и Федору. Помолчал немного, став вдруг непривычно серьезным, а потом поднял чашу и сказал:

– Ну, давай, брат, за морскую пехоту!

Санкт-Петербург, 2007 год.


Глава четырнадцатая Театр военных действий | Ганнибал великий | Примечания