home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



2

Это произошло меньше месяца назад. Она находилась в состоянии глубокой виртуальности в поместье Радамант. Сквозь высокие окна лился красноватый свет заходящего солнца, освещая верхнюю часть противоположной стены, но в мрачном коридоре сгустились тени. На стенах не было портретов, краска поблекла от времени. Высокую полку над камином украшали расписанные арабесками медные и бронзовые урны, покрытые патиной. Дафна еще подумала тогда, что эти урны похожи на погребальные, и удивилась, почему никогда раньше их не видела.

Все остальное тонуло в темноте. В дальнем конце зала можно было разглядеть выцветшие перья, неподвижные, хрупкие и пыльные, торчащие из безглазого шлема, – то были декоративные доспехи, украшавшие вход в помещение.

Она осторожно и неуверенно направилась к двери. Темнота и безмолвие окружали ее. Дверь легко открылась.

И тотчас из открывшегося проема ей в лицо хлынул яркий свет, по ушам ударил вой сирен, взрывы и крики. Дафна шагнула вперед, прикрываясь от жара рукой. Пахло обожженной плотью.

Над головой тянулась бесконечная галерея, сделанная из сверхметалла адамантина. Площадь потолка была значительно больше площади пола, поэтому окна, или панели, их изображавшие, сужались книзу, сквозь них было видно раскаленное добела бушующее море. На поверхности постоянно образовывались пятна из какого-то другого, более темного вещества, они бурлили, вздымая вверх языки пламени, такие яркие, что на них невозможно было смотреть. Протуберанцы рождались и умирали, улетая в черную пустоту.

С того места, где она стояла, Дафне была видна галерея идеальной формы, как геометрическая прямая, убегавшая вдаль, теряясь в бесконечности, и горизонт за окнами, который был куда шире, чем это возможно на Земле.

Она услышала сдержанный стон за спиной, как будто от боли, похожий на вскрик или на сдавленный смешок одновременно. Она обернулась. Галерея, в которой она находилась, вела в большую ротонду, в которую стекалось несколько таких же галерей. Вдоль стен шли ярусы пультов управления, а перед ними располагались окна, сквозь которые было видно то же бушующее пламя с разных точек зрения, изображение подавалось в разных видах, на разных уровнях дешифровки.

На полу ротонды лежали какие-то огромные кубы, видимо оборудование, оно оплавилось уже до такой степени, что Дафна даже не смогла понять, что это. Из их бронированных кожухов через раскаленные отверстия вырывались струи перегретого, светящегося воздуха. Кругом летали искры, но огня не было – все, что могло сгореть, уже сгорело.

В центре помещения на вершине дымящейся пирамиды из механизмов на троне восседал Гелий. В тех местах, где его бронированный защитный костюм расплавился, текла кровь. Сквозь прозрачный щиток его шлема было видно, что половина лица прогорела до кости, правого глаза не было, а щеку и часть лба покрывала черная, потрескавшаяся корка. Медицинские процессоры внутри шлема оплели его лицо трубками и зажимами, множество крошечных биотических наномашин пытались оказать ему помощь, хаотично передвигаясь по его телу.

От его головы к контрольным коробкам, расположенным слева и справа, тянулись десятки аварийных проводов, все это напоминало машины устаревших моделей, давно вышедшие из употребления. Мыслительный контроль вышел из строя, а может быть, статическое электричество, скопившееся в помещении, не пропускало сигналы его головного мозга к пультам управления.

Сфера, изображавшая Солнце, вздувалась и пульсировала в его руках. Вся ее поверхность была исчерчена золотыми линиями, отражавшими состояние станции Солнечной структуры, и покрыта темными пятнами бури. Конусовидные темные щупальца тянулись от солнечных пятен к ядру звезды. Сфера светилась разноцветными огоньками, каждый из которых означал комбинацию частиц, исходивших из клокочущих центров.

На некоторых экранах с бешеной скоростью сменяли друг друга расчеты и данные по состоянию Солнца, поступавшие из центра бури. Другие магнетические экраны, не выдержав нагрузки, гасли один за другим. Целые части структуры теряли плавучесть, обрушивались и тонули, растворяясь в бушующем пламени.

На всех электрических соединениях, узлах и сопряжениях отключались блокировки безопасности, и наномашины больше не контролировали скорость реакций. Все оборудование внутри структуры постепенно перегревалось, превышая допустимый уровень, и начало дымиться, доживая последние секунды своей жизни.

Гелий пытался установить экраны или хотя бы отвести часть бурлящих частиц от ядра. Объемы вещества, вышедшего из-под контроля, были слишком велики. Гелий направлял из фотосферы гасящее вещество с помощью механизмов, общая масса этого вещества превышала в пятьдесят раз массу Юпитера, но эффект от усилий Гелия был слишком мал, все равно что забрасывать огненную бурю горстками песка. На панели состояния было видно, что разум софотека Солнечной структуры обесточен. Гелий боролся с бурей в одиночку.

Когда она вошла, он поднял голову и посмотрел на нее то ли с надеждой, то ли с безграничным торжеством выполняющего свой долг бесстрашного человека.

– Теперь я все понял. – Его голос, передаваемый усилителем станции, дрожал. – Что еще может противостоять хаосу в ядре системы? Это же так просто!

В этот момент скафандр его загорелся еще сильнее, и обжигающий воздух ринулся внутрь. Гелий закричал, вскочил на ноги, обхватил руками свое горящее тело.

Внутри скафандра взорвался резервуар с кислородом, и пламя полыхнуло ярко-белым. Потом пламя стало кроваво-красным, щиток шлема помутнел.

Скафандр, который должен был защищать его тело, теперь пылал изнутри. Фигура на троне сотрясалась, он уже не кричал, потому что выгоревшие легкие не могли издавать звуки. Потом перестали действовать нервы и мышцы. Наконец долгий страшный стон донесся из усилителя. Несколько жутких секунд сознание Гелия еще жило в нейрокибернетическом интерфейсе, пока жар не добрался наконец и до тканей искусственного мозга и его схем.

Дафна отступила назад. Чтобы попасть в галерею, ей пришлось перешагнуть через обгоревшие остатки какого-то механизма, лужу расплавленного адамантина, пройти через белое пламя. Слабое тепло, которое она при этом ощущала, было чисто символическим, она только яснее осознала, как страшно было то, что произошло здесь. Она была в режиме «аудио», то есть, видя происходящее, она ничего не чувствовала. Если бы она попала туда в реальности, без скафандра, она моментально превратилась бы в пепел. С трудом выбравшись из ротонды, она двинулась вперед по галерее. И вдруг Дафна осознала, что адская сцена этой смерти в страшном пламени, которой она стала свидетелем, не взволновала ее. Хотя, без сомнения, душа ее была потревожена и она очень испугалась.

Она уже была готова убежать отсюда, как смолкли сирены и пламя, бушевавшее в ротонде, исчезло. Раздались шаги. Это был Гелий. Он снова был жив, лицо его не было повреждено пламенем, а белый как снег скафандр был как новенький.

Он шел ей навстречу. Щиток его шлема был откинут, и выражение его лица показалось ей каким-то незнакомым: глубокая печаль и мука читалась в его глазах.

Дафна остановилась, Гелий вошел в галерею.

– Зачем вы позвали меня? Что все это значит? – спросила она.

Она говорила очень тихо, загипнотизированная скорбью, сквозившей в его взгляде, и печальной полуулыбкой на губах.

Гелий отвернулся. Взявшись за поручень, он посмотрел вниз, на поверхность Солнца. Раскаленная масса была спокойна, лишь несколько пятен вдали говорили о надвигавшейся катастрофе. Вероятно, произошла перезагрузка, и события, свидетельницей которых она только что стала, были еще впереди.

– Есть какая-то ирония в том, что именно я вынужден сейчас нарушить правила Серебристо-серой. – Его голос был спокойным, сдержанным, почти добрым. – Я допускаю, что катастрофа на Солнце, произошедшая в восточном крыле викторианского поместья, явление странное. Мы всегда придерживались реалистических образов и симуляций, всегда утверждали, что бороться с наводнившей наше общество эпидемией иллюзорности можно, только строго соблюдая реализм воспроизведения. И этот сценарий реален. Он реален!

– Вы умерли? – спросила Дафна дрожащим голосом.

– Я не был в контакте с Ноуменальной ментальностью в течение часа. Что произошло за этот час? О чем я думал? Сохранились лишь обрывочные парциальные записи, некоторые мысли, большая часть видео– и звукозаписей. Есть еще записи из черных ящиков, находящихся в ядре. Суд по завещаниям и наследству по известным причинам не позволит мне ознакомиться с самыми важными материалами. Моя личная камера пыток…

Дафна не знала, был ли этот сценарий воспроизведен полностью. Если это так, Гелий только что в полном объеме пережил боль человека, сгорающего заживо.

Кулаком в железной перчатке он с силой ударил по перилам.

– Я не знаю, что они ищут! Я вижу лишь выражение своего лица, я знаю, какие слова я произнес. Но что я думал? Одна-единственная моя мысль была настолько важной, что все изменила. Некое озарение, мысль настолько неожиданная и великая, что могла бы перевернуть всю мою жизнь, если бы я не умер!

– Значит, Гелий Изначальный мертв? Вы – Гелий Секондус? – Она положила руку ему на плечо, пытаясь выразить свое сочувствие.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

– Было бы легче, если бы все было так просто. Моя подлинность подвергается сомнению, мне придется сражаться, чтобы доказать, что я есть я.

– Я не понимаю. Радамант должен признать, что вы – Гелий, иначе вы не можете быть главой поместья. Или нет? А другие члены поместья знают?

Что-то в его взгляде заставило ее опустить руку и отступить на шаг. Это была не печаль, это была жалость. Жалость к ней.

Он заговорил:

– Дафна, возьми себя в руки. Я должен сообщить тебе нечто ужасное. После того как я пришел в сознание, прошло немало дней, прежде чем они сообщили мне, что я – призрак. Ты существуешь в своем настоящем качестве около полугода.

– Я – запись?

– Нет, хуже. Ты – реконструкция. Послушай.

Он сказал всего лишь несколько слов и тем самым разрушил всю ее жизнь.

Гелий объяснил. Какой-то проект Фаэтона угрожал Золотой Ойкумене катастрофой, но опасность могла возникнуть еще не скоро. Поэтому Курия и руководители вынуждены были позволить ему продолжить работы. Правда, Наставникам во главе с Ганнисом с Юпитера удалось объявить проект аморальным и социально неприемлемым. Фаэтону пригрозили остракизмом и изгнанием.

Потом Гелий, Гелий Изначальный, погиб в катастрофе в Солнечной структуре. Фаэтон очень тяжело переживал смерть сира, но не отказался от своего опасного проекта. У настоящей Дафны был выбор: либо отправиться в ссылку с Фаэтоном, либо объединиться с его врагами и избегать всяческих контактов с ним, что означало бы предательство с ее стороны: не говорить и не встречаться с мужем.

Она выбрала нечто вроде самоубийства. Она как бы утопилась, погрузившись в иллюзорные сны. Она изменила свои реальные воспоминания и уничтожила ключ, который мог бы помочь вернуть ей жизнь и разум. Она навеки погрузилась в собственный выдуманный мир. Не исключено, что в том мире был и Фаэтон, который никогда ее не покидал.

Голос Гелия был мягким, но то, что он говорил, повергло ее в ужас.

– Последнее, что она сделала, – создала парциала с ложными воспоминаниями, Дафна наделила ее теми чертами характера, которые, как ей казалось, нравились Фаэтону или которых он заслуживал. Ты стала ее посланцем, ее куклой. Она уже использовала тебя как своего межпланетного представителя, потому что боялась покидать Землю, она опасалась, что если улетит за пределы действия Ноуменальной ментальности, то может умереть без сохраненной копии. Именно это случилось со мной. Видимо, сообщение о моей смерти усилило ее страхи перед космическим пространством.

Дафна вдруг почувствовала, что силы покидают ее. Она опустилась на колени и прижала голову к прохладным металлическим перилам.

– Но ведь я познакомилась с ним в космосе. На Титании. Алмазный купол выращенный из кристалла, на паучьих лапах над метановым ледником… Я прекрасно его помню. Фаэтон стоял на самой вершине и смотрел в ночное небо на серп Урана, он улыбался, словно все это принадлежало ему. Он предложил мне поплавать. В бассейне не было веселящих добавок, только питательные вещества. Мне это сразу понравилось. Пока мы поглощали питательные вещества, мы разговаривали с помощью сигналов, которыми пользуются дельфиноиды. Это было смешно, потому что он неправильно использовал глагольные вибрации. Мы просто болтали, переходя с одних символов на другие, не заботясь о знаках препинания. Настоящие дельфиноиды пришли бы в ужас, если бы нас услышали! Мы беседовали о Молчащих…

– Большая часть этих воспоминаний – настоящие. Изменены только те, из которых стало бы понятно, что ты – парциал.

Дафне очень хотелось воспользоваться старой программой Красной манориальной школы, чтобы избавиться от гнева и скорби, но она не решалась сделать это в присутствии Гелия, главы Серебристо-серого поместья, который так печально глядел на нее.

– Ну почему весь этот кошмар случился именно со мной? Мой разум забит ложными воспоминаниями. Мой брак – иллюзия, моя жизнь – ложь. Чем я заслужила все это?

Улыбка Гелия стала чуть менее печальной, но взгляд по-прежнему лучился теплом.

– Но, дорогая моя Дафна, твоя храбрость привела тебя к этому, твое стремление к цели. Тот, кто решается на великие дела, должен быть готов и к великой боли. Ты захотела взять себе жизнь, от которой отказалась Дафна Изначальная, и ты знала, что можешь проиграть или мучиться от раскаяния. Но ты отбросила страхи и храбро ухватилась за подвернувшуюся возможность!

– Какую возможность?

В руке Гелия появилась серебряная сфера, пересеченная по экватору океаном.

– Вот, в центре плато Лакшми Ганнис с Юпитера, Вафнир с Меркурия, софотек Навуходоносор и колледж Наставников встретились с Фаэтоном и со мной в присутствии прокурора с планеты Венера. – Когда он указал на сферу, из облаков возникла какая-то картинка и стала спускаться вниз. Быстро пролетев над только что родившимися континентами молодого мира, она остановилась над зеленым плато, на котором располагался обширный комплекс дворцов, предприятий, школ, возвышалось здание софотеков размером с собор. – Это произошло семь месяцев назад. Тебе ведь знакомо это место?

– Венера. Я была там, только переродившись, с новым именем. Это основной город Красной манориальной школы, он называется Вечерняя Звезда. Красные королевы сжалились над бывшей чародейкой и взяли меня в город.

– Боюсь, что это ложное воспоминание. Там возродилась Дафна Изначальная. Ее взяли в эту школу. А тебя создали в другом месте, но, как и она, ты возродилась именно здесь. Удивительное совпадение. Фаэтон согласился на условия Наставников. Самоубийство жены было невыносимо для него. Здесь была похоронена его великая мечта, а его жизнь, как и твоя, кончилась.

Но ты мечтала о счастье с ним, хотя он и отверг тебя, ведь ты была только призраком. Видимо, Дафна, когда она создавала тебя, не понимала моего наследника настолько, насколько это нужно было. Честно говоря, я вообще не думаю, что Дафна когда-нибудь понимала Фаэтона по-настоящему. Та личность, что досталась тебе от нее, не вызывала у Фаэтона ни любви, ни восхищения. Он хотел оригинал, со всеми капризами и недостатками. Ты же пришла в ужас, решив, что похожа на карикатуру, что качества твоего характера слишком преувеличены, что могло лишь раздражать Фаэтона, и что Дафна сделала эту карикатуру ему в отместку, перед тем как уйти. Но как бы там ни было, вы с Фаэтоном согласились на внесение ложных воспоминаний, будто вы женаты и любите друг друга.

– Но ведь он любит меня! Любит! Любит по-настоящему!

– Тогда почему же он не проводит с тобой время? Нет, дорогая. Его любовь лишь имплантированная иллюзия.

– Но я люблю его. Он человек, не знающий страха! И моя любовь настоящая. Даже если и сама я не настоящая. Мне все равно, кто я на самом деле. Между нами есть нечто, что связывает нас, я вижу это в его глазах! Мы уедем вместе с ним куда-нибудь, к Деметре или в систему Юпитера. Это будет очень длинное свадебное путешествие. И мы сможем узнать друг друга лучше, сможем научиться любить друг друга!

– Ну да. – Гелий снова опечалился. – Еще одна часть трагедии. Твое благосостояние, престиж и положение, да и его тоже, всего лишь галлюцинация. У вас нет средств, чтобы куда-то поехать. У вас нет денег, чтобы просто проехать по городу к конюшням. Ее конюшням, конечно. Настоящая Дафна положила все свои деньги на трастовый счет, чтобы поддерживать свое частное виртуальное пространство. Если финансовый отдел софотека сумеет хорошо вкладывать эти средства, ее маленькое виртуальное пространство еще долго будет получать энергию и все необходимое, очень-очень долго. Все деньги, на которые вы с Фаэтоном живете сейчас, мои деньги. Это еще одна причина, почему он подписал соглашение в Лакшми, – он банкрот.

– Банкрот?

– Совершенно нищий. Вся роскошь, которой вы пользуетесь, куплена не на ваши деньги.

– Значит, вы выбрали сегодняшний день, чтобы разрушить всю мою жизнь? Наверняка вам что-то от меня нужно, – заключила она.

– Я не стал бы использовать тебя, если бы только мог. Наставники, которые следят за выполнением условий соглашения, с тех пор как начался маскарад, уже не раз теряли Фаэтона из виду. Аурелианский софотек, который проводит празднования, отказывается помогать нам и не сообщает местопребывание Фаэтона, он считает, что единая структура праздника важнее, чем воля общества! Ладно. Неважно. Мы опасаемся, что Фаэтон столкнется с кем-нибудь, кто не подчиняется приказам Наставников, например на этих любителей уродства, или просто на идиотов и эксцентричных личностей. А если это произойдет, он может заинтересоваться, что произошло с его памятью. Твоя миссия – не позволить ему удовлетворить свое любопытство.

– Но как?

– Он доверяет тебе. Он считает, что ты – его возлюбленная. Тебе нужно только запутать его.

– Что?! Вы считаете, что если я не настоящая, то меня можно посылать на всякие грязные дела, так?

– Сам Фаэтон перед подписанием соглашения просил тебя удерживать его от соблазна открыть коробку с воспоминаниями. Мы все были свидетелями. У него на лице бродила какая-то странная улыбочка, но при этом он попросил тебя, и ты согласилась. Клянусь тебе. Радамант, можешь подтвердить мои слова?

По коридору разнесся призрачный бестелесный голос:

– Гелий не имеет намерения вводить вас в заблуждение.

Дафна задумчиво смотрела на Гелия.

– Но почему? Почему вы это делаете? Это совсем на вас не похоже. Я всегда считала, что вы честный человек.

– Хотя то, что я делаю, причиняет Фаэтону боль, я никогда не предам его. И ты… ты не единственная, кто любит Фаэтона.

Гелий уставился на готовую взорваться бурей поверхность Солнца. Он заговорил очень тихо:

– При рождении Фаэтона возникли некоторые сложности, но тем не менее его разум построен по образцу моего. Он родился тогда, когда меня преследовало чувство, что мне мешает добиться успеха моя излишняя осторожность. Я постарался дать ему то, чего, как мне тогда казалось, не хватало мне. То есть на самом деле он – это я, такой, каким бы я был, будь я чуть более безрассудным.

Мы с ним очень похожи, несмотря на эту небольшую разницу, его помощь в межпланетных проектах нельзя переоценить. Он никогда не признавал поражения, неудачи лишь заставляли его искать новые пути, чтобы снова вернуться к поставленной цели. Успехи, достигнутые таким образом, привели к созданию Солнечной структуры.

Но его добродетели имели и оборотную сторону. Гордость легко превращается в тщеславие, а уверенность в своих силах – в неумение должным образом оценить сложность поставленной задачи. Мои амбиции распространялись лишь на то, чтобы сделать что-то, что никогда не делали до меня и о чем не мечтали раньше, мне хотелось усмирять невиданные силы солнечного ядра, чтобы заработать славу для себя и совершить нечто полезное для человечества. Это обо мне. Но не о Фаэтоне! Цели и мечты его были такими же грандиозными, но он не считался с теми опасностями, которые могли возникнуть в случае успешного завершения дела. Мои цели были конструктивны, они служили интересам добра, я хотел получить признательность и благодарность от общества. Его же амбиции разрушали общество, и это навлекло на него презрение всей вселенной. В результате он предстал не перед пэрами, чтобы получить награду, а перед Наставниками, чтобы получить взыскание.

– Вы говорите об отцовской любви, а я спросила вас о чести.

Гелий снова повернулся к ней.

– Этот обман не будет длиться вечно. Это невозможно. Даже если он продлится пятьдесят или сто лет – всего лишь миг для наших бессмертных душ, – надеюсь, для Фаэтона этого будет достаточно, чтобы пересмотреть свой образ жизни. Мне бы не хотелось, чтобы он был одинок. Да, признаюсь, я хочу, чтобы он работал со мной в Солнечной структуре. Возможно, катастрофа не произошла бы, будь рядом со мной кто-то с его знаниями и энергией. Однако его дикие идеи всегда приводили к тому, что он отвергал все мои предложения работать вместе… Так вот! Может быть, амнезия заставит его забыть о своих навязчивых идеях. Пусть он посмотрит свежим взглядом на те проекты, которые достойны приложения его талантов. Проекты конструктивные и полезные… Представляешь, как гордился бы я, если бы он сумел заслужить себе место в Совете пэров? Ну ладно! У него будет шанс теперь, во время непродолжительной амнезии, переосмыслить без предубеждения, какую дорогу выбрать.

Гелий взял Дафну за плечи и помог ей подняться.

– Я уверен, ты чувствуешь то же самое. Ты ведь веришь, что Фаэтон забудет свою настоящую жену, и у тебя будет время, чтобы доказать ему свою любовь и завоевать его сердце. А когда он вспомнит все это лет через сто, возможно, он будет недоволен, гнев завладеет им… Но потом он подумает о том, как много хорошего произошло с ним за это время: он встретил женщину, которая больше ему подходит по характеру, нашел работу, приносящую славу, а не порицание. И тогда он поблагодарит нас. Ты со мной не согласна?

– Почему же? Я знаю, вы говорите правду.

– Значит, ты согласна помогать?

Дафна закрыла глаза, все ее тело обмякло.

– Да.

– Замечательно. Я попрошу тебя еще только об одном одолжении. Ты должна удалить память о нашем разговоре и не возвращаться к нему до тех пор, пока она не понадобится. Иначе это знание будет мучить тебя и разрушит твое счастье. А Фаэтон достаточно проницателен, чтобы обнаружить любое притворство.

– Значит, чтобы обмануть его, мне нужно обмануть и себя? По-моему, это глупо.

– Похоже на то, что к тебе возвращается твоя отвага? Наверное, дисциплина Серебристо-серой добавила тебе гибкости.

Дафна сбросила его руки со своих плеч.

– А может быть, ваша знаменитая любовь к реализму заставляет меня ненавидеть мошенничество и обман. Поместье Вечерней Звезды Красной манориальной школы – учило меня, что делать следует лишь то, что доставляет удовольствие: для них нет таких понятий, как «истинный» и «ложный», только «приятный» и «неприятный». Когда я пребывала в Магической нейроформе, я переходила из одной школы в другую, маги учили меня, что иррациональные секторы нашего мозга – высшие источники мудрости, что видения, инстинкты и интуиция важнее логики. Но в конце концов я присоединилась к Серебристо-серой именно потому, что она проповедует принципы, которым должен следовать человек вне зависимости от своих желаний, жизнь основывается на реальности, на традициях и на причинно-следственных связях. О чем же мы говорим сейчас?

Темные воронки и пятна все увеличивались, покрывая большую часть раскаленной добела поверхности. Волны плазмы ударяли в окна, заливая их светом и огнем.

– Сейчас снова начнется мой последний час, – заговорил Гелий. – Мне придется опять пережить все муки сгорания заживо. Я умру, не помня, что это всего лишь очередное воспроизведение событий. Я буду считать, что это реальная смерть навсегда. И только когда я очнусь, я вспомню, для чего проходил через все эти муки.

Дафна, поверь, я забочусь не только о себе, да, я хочу вернуть себе свое состояние, ведь я столько трудился, чтобы заработать его, я – Гелий, и оно принадлежит мне, что бы ни говорила Курия. Я хочу воспользоваться моим богатством, чтобы спасти Фаэтона, спасти Золотую Ойкумену. Я не хочу жертвовать одним ради другого. Я не стану жертвовать цивилизацией, чтобы спасти сына. Все, во что я вкладывал свой труд, сердце и разум, не подводило меня: клянусь, так будет и на этот раз, и неважно, чего это будет стоить мне. А если и ты постараешься выполнить свою задачу, твой брак может быть спасен.

Дафна, если нам повезет, запись нашего разговора так и будет пылиться на полке, а мы будем жить долго и счастливо. И никогда ее не откроем. Ведь так всегда заканчивались твои истории, которые мне особенно нравились. Но если случится несчастье, ты должна мужественно выполнить свой долг. Возможно, это не совсем честно, но мы ничего не можем поделать. Не мы пишем свою судьбу, не мы ее определяем.

И еще. Как бы ни складывалась наша жизнь, мы сами должны решать, будем ли мы противопоставлять благородную волю своей судьбе. Все мы не желаем навлекать на себя беду, но, если она приходит, мы можем противостоять ей. В этом наша слава. История оправдает нас. Когда-нибудь даже Фаэтон, узнав об этом, признает, что мы были правы.

Она ничего не ответила, молча смотрела, как он твердым решительным шагом направляется навстречу огню, навстречу своей страшной смерти. Она мучительно сомневалась. Но что могла она сделать тогда?

В конце концов она прошла редактирование, принесла клятву, выполнила обычные формальности и лишилась всех воспоминаний об этой встрече.

Перед тем как опустился шлем забвения, промелькнула последняя мысль:

«Гелий ошибается. Он очень ошибается. Когда Фаэтон узнает об этом, он сочтет нас трусами…»



предыдущая глава | Золотой век | cледующая глава