home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


7

В 1. 15 утра Гарри лежал на продавленном кожаном диване в кабинете лейтенанта Бреслера, и не отрывал взгляда от настенных часов, видных сквозь стеклянную перегородку.

1. 16.

Лейтенант говорил по телефону, прикрывая микрофон рукой. Голос его был низким и торжественным.

— Это могло кончиться гораздо хуже, шеф…конечно…конечно. Я могу понять, что мэр чувствует по этому поводу…точно… точно, это будет первым, что мы сделаем утром.

Он повесил трубку и стал медленно раскачиваться взад-вперед.

1. 17.

— В мэрии все вверх дном…

— Да? — Гарри оторвал глаза от часов.

— Ты знаешь как это бывает… мэр давит на шефа, а шеф давит на меня…

— Не дави на меня, Эл. Я не в том настроении, — его шепот звучал угрожающе.

Бреслер неуклюже повернулся на стуле.

— Тебе надо в больницу. Боже, ты выглядишь так, словно по тебе проехал грузовик.

— Давай переменим тему, Эл. Кому ты в первую очередь позвонил? Мэру?

— Да. Он желает знать, выполняет департамент его распоряжения или не выполняет. И считает, что мы просто тупые ублюдки или намеренно ему не подчиняемся. Он желает знать, почему там оказался Гонсалес. Между прочим, мне тоже хотелось бы это узнать. Короче, он хочет знать, почему мы сорвали операцию, Гарри.

— Не по нашей вине. Это вина Скорпиона. Вся его затея была надувательством.

— Но мы не можем опираться только на твои слова.

— Ты в них сомневаешься?

— Нет. Ты меня знаешь. Дьявольщина! Я тебя знаю, но с точки зрения мэра все выглядит гораздо хуже: просто неумело сделанное дело. Он считает, что присутствие Гонсалеса все провалило.

— Не будь там Чико, ты бы сейчас разговаривал с покойником, мать твою так!

Все безнадежно. Гарри взглянул на часы.

1. 19.

— Ты ещё не завязал со спиртным, Эл?

Бреслер глубоко вздохнул и встал. В углу комнаты стоял портативный холодильник: рождественский подарок от департамента. Два года назад. Бреслер открыл его и достал охлажденную бутылку водки.

— Добавить вермута?

— Я просто хочу выпить, а не приятно провести время.

Бреслер налил в стакан для воды на три пальца и передал его Гарри.

Тот сел и стал пить водку маленькими глотками, позволяя ей стекать вниз по травмированному горлу и согревать его.

— Ты просто скажи мэру, что это была моя идея. Я старший и дал команду Гонсалесу. Ты ничего не знал. И передай ему, что он может забрать мой значок.

— Гарри…

— Вот что я скажу, Эл. Он может забрать его с пришпиленной красной розой. Я только рад буду воспользоваться возможностью кое-что ему сказать. Вся операция была ничем иным, как бочкой дерьма. С самого начала. Мэр запаниковал и передал эту панику прямым ходом вниз по инстанции. Похищение детей — это дело федерального уровня, Эл. Или его честь не знает этого? Парк следовало напичкать оперативниками по паре на каждую белку.

— Ну ладно…

— Не оправдывайся. Ты слишком хороший коп для этого.

1. 23.

Зазвонил телефон; в тишине комнаты он звучал резко и настойчиво. Бреслер взял трубку.

— Да. Говорите. Кто? Ладно, попытайтесь его задержать.

Он взглянул на Гарри с мрачной надеждой.

— Врач скорой помощи. У Золотых Ворот… Звучит обнадеживающее.

Буквально через несколько минут, едва Гарри и Чико подобрали патрульные в парке Монт Дэвидсон, Гарри вышел на связь с описанием убийцы и его ранения. Ножевая рана бедра — не такой уж пустяк, и Бреслер предположил, что человек может обратиться за помощью. Оповестили все больницы, ночные аптеки и полдюжины докторов, известных полиции и связанных с уголовным миром. И вот в 1. 25. черновая работа принесла плоды. Доктор больницы скорой помощи на окраине Хай Эшбери позвонил по поводу клиента. Около тридцати, средней комплекции, болезненного вида, Бежевые брюки и коричневая ветровка… глубокая проникающая рана в верхнюю часть бедра левой ноги.

Гарри и Ди Джорджо были там через 10 минут.

Доктор был уже немолод и явно провел половину жизни, глядя на несчастья других. Большая доля этих бедствий светилась в его глазах, когда он взглянул на Гарри и Ди Джорджо.

— У нас много ножевых ранений, — пояснил он. Говорил он устало, но интеллигентно. — Наркоманы мгновенно возбуждаются… полосуют друг друга ножами… Они не контролируют свои действия. Этот человек не наркоман. Могу сказать по его глазам. Он явился один. Заявил, что попал в аварию. Я взглянул на рану и понял, что это не так. Ножевые раны не спутаешь с ранами, полученными в авариях. Я понял, что он мне лжет. Так что я попросил его подождать минуту и вышел позвонить в полиции. Когда я вернулся, человек исчез.

— Он назвал себя? — спросил Гарри.

Доктор устало улыбнулся.

— Нет. Да это не имеет значения. Если они называют имя — то всегда чужое. Но… что-то такое в нем было…

— Еще что-нибудь знаете, доктор? Это очень важно: нам нужно найти его до трех утра.

— Да, хорошо… Я его видел прежде, уверен. Но где?

Он задумчиво смотрел в потолок. Пальцы выбивали дробь по обшарпанному деревянному столу. За спиной видны были большие часы. Красная секундная стрелка двигалась безостановочно и без устали.

Оставалось 15 секунд до двух.

— Доктор, ради Бога, попытайтесь вспомнить!

— Я пытаюсь. Кажется вспоминаю…Да! — Он встал, указывая на окно. Футбол. Перед матчем он обычно продает программы на стадионе. Сторож позволяет ему там ночевать. Вероятно, он все ещё там живет.

— Где? — переспросил Ди Джорджо.

— Там! — кричал доктор, продолжая указывать на окно. — На Кайзер-стадионе.

Ди Джорджо выжал до упора педаль газа и полицейский автомобиль полетел ракетой через широченное пустое пространство автостоянки. Потом резко нажал на тормоз, когда из темноты вынырнул сетчатый забор. Машину занесло в сторону перед западными воротами. За воротами, в темноте, высился бетонный овал стадиона.

— На воротах — замок. Громадный, как бочка, — заметил Ди Джорджо.

— Черт с ним, перелезем.

Ди Джорджо нахмурился.

— У нас нет ордера, Гарри.

Он вылез из машины и оглядел забор.

— Сможешь одолеть его, Френк?

Френк похлопал себя по пузцу.

— Даже за миллион — нет. Я объеду кругом, к восточным воротам. Найду въезд.

Гарри полез, просовывая ступни в ячейки забора. Каждое движение вызывало взрыв боли в паху. Забор казался высотой в три мили. Но он преодолел его, спустился по другой стороне и сорвался на последних нескольких футах. Ругнувшись, пустился трусцой к длинному тоннелю, который проходил под трибунами и выходил на игровое поле. Двери в стенах туннеля вели в лабиринт коридоров и служебных помещений. Одна из комнат должна быть сторожкой. Все, что он должен был сделать — это её найти.

Осторожно вступая в тоннель, Гарри вытащил револьвер. Его шаги гулким эхом отдавались в пугающей тишине. Он выругался и пошел на цыпочках. Несколько маломощных лампочек в нишах за железными решетками, давали едва достаточно света, чтобы прочитать надписи на дверях.

"ДОСТАВКА"

"ХРАНИЛИЩЕ N 12. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!"

"КОНЦЕССИЯ АКМЕ".

И наконец, в самом конце тоннеля:

"СТОРОЖ".

У двери Гарри помедлил. Обычная деревянная дверь. Внизу пробивался свет. Она могла быть не запертой. Или могла быть на замке. Он не воспользовался ручкой, размахнулся и со всей силой пнул ногой. Дверь распахнулась и Гарри прыгнул в комнату.

Она была пуста, и в ней негде было спрятаться. Скорее не комната, а келья. Холодное, необставленное помещение, где человек только спит да ест. У стены — парусиновая раскладушка, маленький стол и две табуретки. Электрическая плитка на полке над столом раскалена докрасна. На ней кипел старенький алюминиевый кофейник. Гарри вытащил вилку из розетки и оглянулся. Если у убийцы и есть какая — то одежда, то вся она на нем. Ни шкафа, ни комода с ящиками. Только один предмет в комнате приковал его взгляд. На полу под парусиновой койкой лежал дешевый коричневый чемодан.

Гарри схватил его, бросил на стол, щелкнул замками и открыл крышку. В чемодане лежали части ружья калибра 33, каждая — в своей аккуратно вырезанной ячейке из пенопласта.

— Умен, сукин сын, — проворчал Гарри.

Он приполз сюда, словно раненая собака в свою конуру. Готовил кофе, но прежде чем приступил к трапезе, должно быть, услышал гром шагов Гарри. Гарри замер, напрягая слух, чтобы что-то услышать в могильной тишине, стараясь уловить тончайшую вибрацию. Она возникла неожиданно, точно над ним. Несомненно звук шагов, торопливо шаркающих по бетону.

Гарри рванулся из комнаты и помчался по тоннелю. Он наткнулся на череду бетонных ступенек, ведущих по затемненным ярусам к верхнему ряду. Гарри устремился вверх, перепрыгивая через две ступеньки, не обращая внимания на толчки боли, пронизывающие все тело. Он достиг первого яруса с линией крытых лож вдоль внутренней стены, от них ряды сидений спускались к темному овалу игрового поля. Пустынный стадион выглядел устрашающе. Он вмещал 59 тысяч человек. И где-то здесь прятался один-единственный.

Гарри двинулся по овалу, держась ближе к ложам. Револьвер стал оттягивать руку и он положил его на грудь, придерживая левой рукой. Что-то шевельнулось среди сидений, белое тело взметнулось навстречу ветру и, хлопая крыльями, устремилось в небо.

Гарри выругал чайку свирепо, но беззвучно, и привалился к перегородке ложи. Сердце отчаянно стучало. Убийца бросил ружье в комнате. Бросил немецкий пистолет-пулемет в парке Монт Дэвидсон. Что ещё у него было в арсенале? Ручная граната?

Гарри внимательно осматривал нескончаемые ряды сидений и темную прогалину земли посередине. Подонок был где-то здесь… Но где? Он нырнул рядом ниже и встал на колени за низкой деревянной перегородкой между секциями.

— Ты попался! Выходи!

Его голос гремел, отражаясь в раковине стадиона и, казалось, звучал со всех сторон одновременно. Далеко внизу, у пятидесятиметровой отметки на беговой дорожке кто-то засуетился. Человек бежал вниз от прохода к полю. Бежал неуклюже, неловко, приволакивая левую ногу. Гарри выстрелил, намеренно целясь выше. Пуля прожужжала во тьме. Но это не остановило беглеца.

Гарри пустился в погоню. Он бежал по скамейкам, перепрыгивая проходы, потом со всего размаха сорвался, врезавшись в ряд скамеек, но продолжать бежать, несмотря на острую боль в бедре. Убийца перелез через низкое ограждение, отделявшее трибуны от поля и оказался на гаревой дорожке неясная светлая фигура на фоне чернильной тьмы.

Инспектор Ди Джорджо обнаружил прореху в заборе, расположенную достаточно низко и достаточно большую, чтобы пробраться внутрь. Теперь он пустился бежать к стадиону со всей скоростью, на которую был способен. Подбежав, взломал окно, залез внутрь и понесся по катакомбам хозяйственных помещений. Услышав выстрел, от которого задрожали бетонные стены, припустился ещё быстрее, выбирая повороты по наитию, как крыса в лабиринте. В одном из проходов он уткнулся в маленькую зеленую дверь с надписью:

"ЭЛЕКТРОАГРЕГАТНАЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН."

Дверь была заперта. Ди Джорджо двумя выстрелами разнес замок на куски, ворвался в полутемную комнату и рванул главный рубильник. Высоко над полем, на громадных башнях, вспыхнули прожектора.

Убийца застыл на средине двадцатиярдовой линии, когда на поле вдруг стало светло, как днем. Он был просто парализован морем света, сверкающего тысячью брильянтов. На Гарри же перемена ситуации никак не подействовала. Перепрыгнув низкий барьер, он спокойно и неторопливо шел по мокрой траве, держа револьвер обеими руками.

Убийца ждал его. У него не было никакого оружия, только судорожно сжимались кулаки. Да грудь бурно вздымалась в ожидании… Дикий зверь, загнанный в угол…

Не доходя до него двадцати ярдов, Гарри припал на одно колено и тщательно прицелился в выбранное место. А затем всадил пулю в ногу, двумя дюймами ниже раны от ножа. Пуля 44 калибра просто выбила из-под убийцы ногу, он тяжело плюхнулся на землю и стал корчится и извиваться на траве.

Гарри подошел, навис над ним и взглянул на корчащуюся от боли фигуру. Он не чувствовал сострадания. Он не чувствовал ничего.

— Где она?

Убийца глядел вверх затравленными глазами.

— Позови мне доктора. Господи Иисусе… Матерь Божья… позови мне доктора.

— Где она, дерьмо?

— Я истеку кровью и умру. Ты — ублюдок!

— Где девочка?

— Доктора… пожалуйста… позови доктора.

— Где она?

Убийца отвел полные муки глаза от холодного непреклонного лица Гарри.

— Я требую адвоката, — бормотал он. — Я имею права на адвоката.

— Я собираюсь спрашивать тебя снова и снова. Собираюсь спрашивать: где девочка, гад. И ты мне обязательно ответишь.

Убийца скривил губы и попытался плюнуть в лицо Гарри. Это была последняя, тщетная попытка сопротивляться. Гарри поставил каблук ботинка на кровоточащую огнестрельную рану, поднажал посильнее и как будто растер окурок. Убийца визжал до тех пор, пока хватило дыхания, и пришлось замолчать, чтобы снова глотнуть воздуха. Потом он безвольно обмяк на траве, глядя в черное небо. Лицо его стало цвета мокрого мела.

Гарри приподнял ногу и переместил окровавленный каблук на ножевую рану. Убийца захныкал, глядя на него с непередаваемым ужасом.

— Ну как? — голос Гарри был остр, как лезвие бритвы. — Теперь ты готов рассказывать? Или мне опять плясать на твоей ноге?

Занимался прекрасный день, один из тех дней, которые оправдывают все гиперболы, расточаемые рекламными агентами по поводу погоды в Сан Франциско. Но никто на мысу даже не взглянул на восточный край неба. Все сгрудились под переносными прожекторами, наблюдая за дюжиной пожарников, лихорадочно роющих мягкую почву Форт Пойнта.

— Нашли! — прокричал один из них. Он швырнул лопату в сторону, прыгнул в яму и стал разгребать грунт руками, освобождая угол картонного ящика. В картоне была аккуратно прорезана дырка, оттуда выходил гибкий резиновый шланг и соединялся с кислородным баллоном.

— Через пару минут мы все вытащим! — прозвучал возбужденный голос.

Гарри Кэллаген стоял в стороне, облокотившись на крыло полицейской машины и жуя нераскуренную сигару. Передвижные прожекторы удлинняли тени, превращая пожарников в грабителей, разоряющих могилу.

— Могилу? — содрогнулся он.

Верхнюю часть картонной коробки открыли и сняли с величайшей осторожностью. Вниз ударил яркий свет. Внутри, завернутое в картон, словно кровавый эмбрион, лежало обнаженное тело юной девушки по имени Мери Энн Дикон.

Она уже давно была мертва.

Лейтенант Бреслер с сумрачным лицом следовал за телом девушки, закутанным в одеяло, как в саван, к дверям "скорой помощи". Молодой врач из городской больницы заботливо и почти с благоговением разместил тело на койке. Потом дал водителю знак ехать. Бреслер стоял с непокрытой головой на свежем ветру, наблюдая, как «скорая» медленно выруливала на узкую грязную дорогу в Президио. Затем он направился к своей машине, где ждал Гарри Кэллаген.

— Все дело было пустышкой, — мягко заметил Гарри. — Верно, Эл?

Бреслер какое-то время глядел на Гарри, затем выудил из кармана серебряную зажигалку и дал ему прикурить.

— Доктор заявил, что она умерла по крайней мере двадцать часов назад. Может быть, она ещё дышала, когда он засовывал её в этот ящик из под мыла, но, дьявольщина, не очень долго. Вшивое дело, Гарри.

Гарри весь день корпел над рапортом, поддерживая себя черным кофе, сигарами и сэндвичами с арахисовым маслом. Часок он вздремнул на диване у Бреслера и минут десять разговаривал по телефону с Чико, лежавшим в больнице. Перебита ключица? Повезло, просто пустяк. Пуля прошла насквозь? Замечательный повод поизображать героя. Парень, наслаждайся жизнью!

Но Чико был подавлен и в не настроении шутить. Пуля, ударив его в ключицу, ушла вниз, расколов лопатку, как молоток раскалывает сухую дыню. Он был искалечен, боль не отступала, и страдания его отзывались в тоне разговора.

Гарри беседа с Чико тоже не доставила удовольствия. Он всегда приносил несчастье партнерам: Фундучи — мертв… У Сэма — дырка в легком. Этот парнишка, как там его, прослужил всего сутки. Просто несчастье какое-то.

Он пытался отвлечься от мыслей о Чико и продолжить работу. В три часа пополудни рапорт о задержании Скорпиона, человека без имени, составленный Гарри Фрэнсисом Кэллагеном, инспектором отдела по расследованию убийств полицейского департамента Сан Франциско, был отпечатан, подписан и отправлен в офис окружного прокурора Уильяма Ротко.

Настойчивый телефонный звонок разбудил Гарри в десять утра. Бреслер даровал ему выходной и первое желание было — позволить чертовой штуке звонить, пока кто-то там не устанет и не повесит трубку. Но после десятого звонка он потянулся из постели.

— Инспектор Кэллаген? — женский голос, твердый, но приятный.

— Слушаю.

— Это мисс Уиллис из офиса окружного прокурора. Мистер Ротко желает вас видеть как можно скорее. Он просил передать, что это очень важно. Когда вы сможете быть? Что мне доложить ему, инспектор?

Гарри застонал.

— Сразу как побреюсь. Через час.

— Прекрасно. Тогда мы ждем вас в одиннадцать. До свидания.

"— Самоуверенная стерва, — думал Гарри, вскакивая с постели. Самоуверенная, как регистратор у дантиста. Как раз такого типа, каким должен быть секретарь окружного прокурора."

Уильям Т. Ротко был известен, как многообещающий молодой юрист. Всего в тридцать пять лет он оставил прибыльную адвокатскую практику, чтобы занять место окружного прокурора. Место, выигранное на выборах с подавляющим преимуществом. Высокий, поджарый, привлекательной внешности, душа общества высокопоставленных чиновников. Но под этой милой мальчишеской внешностью скрывалось жесткость стальной пружины. Эта его сущность проявилась очень явно, когда он встал из-за стола, с намеренной холодностью приветствуя Гарри.

— Садитесь, инспектор.

В строгом кабинете Ротко, отделанном дубовыми панелями, был ещё один человек: грузный, седой, в пенсне на кончике носа.

Ротко снова сел в кресло и стал перебирать бумаги на столе.

— Я просматривал ваш рапорт, Кэллаген. Очень необычный образец полицейской работы. Просто поразительный.

— Мне повезло.

Ротко резко вскинул голову.

— Что вы называете везением? Единственное ваше везение, Кэллаген, в том, что мы не обвиняем вас в нападении с намерением совершить убийство!

Гарри напрягся, будто получив пощечину.

— О чем это вы?

Ротко схватил документ и помахал им перед Гарри.

— Это кто, черт возьми, дал вам право выбивать двери ногой, пытать подозреваемого, отказывать в медицинской помощи и адвокате? Где вы были последние пять лет? Разве дело Экскобедо ничему вас не научило? А дело Мирандо? Уверен, что вы слышали о четырех обвинениях. Я твержу вам, что у человека есть права.

— Да, у меня не было времени заботиться о его правах…

Гарри неожиданно ушел в защиту. Он чувствовал смущение, неуверенность в своей правоте и недоумевал, почему подвергается таким нападкам.

— Вы должны были, — резко оборвал его Ротко. — У меня для вас маленькая новость. Как только подозреваемый поправится настолько, что будет в состоянии покинуть больницу, он её свободно покинет.

Гарри рассвирепел.

— Что вы мне плетете, Ротко?

— Такова жизнь, Кэллаген. Он уйдет свободным. Мы не можем передать дело в суд, потому что у нас нет прямых улик.

Гарри вскочил на ноги.

— Улики? Что, черт возьми, вам ещё нужно? Вы видели ружье? Пистолет пулемет?

— Я их видел, — сухо ответил Ротко. — Оружие прелестно выглядит, но это не стоит для меня и жалкого пенса.

— Вы пытаетесь меня убедить, что баллистики не могут сравнить пули, изъятые из тела Сандры Бейсон и из черного парня, с пулями, выпущенными из этого ружья?

— Нет, я вовсе этого не говорю. Пули из этого ружья. Но ружье и пистолет — пулемет не могут быть приняты как улики, так как на них нет отпечатков. И ничего не связывает это оружие с подозреваемым. На дне чемодана обнаружены два запасных магазина к автомату, но это тоже нельзя предъявить в качестве улики. У меня нет обвинения, Кэллаген. Только карточный домик. У меня нет и грамма реальных улик против человека. Ничего.

— Кто так утверждает? — Гарри уже кричал, и лицо его стало цвета избитого непогодой кирпича.

— Закон! — прокричал Ротко в ответ.

— Тогда этот закон для сумасшедших!

Два человека, словно два бульдога, испепеляли друг друга взглядом.

Пожилой человек в углу с королевской торжественностью поднялся из кресла.

— Я понимаю ваше смущение, мистер Кэллаген. Может быть, будет понятней, если я объясню.

Гарри смотрел на него, удивляясь, кто, черт возьми, он такой. Ротко уловил это и быстро вмешался, чтобы избежать дальнейших неприятностей.

— Кэллаген, позвольте мне представить судью Банермана из апелляционной палаты. Он также преподает конституционное право в Беркли. Я попросил его прийти, так как высоко ценю его мнение. Я хотел бы, чтобы вы его послушали.

— Я слушаю, — пробурчал Гарри.

Судья Банерман снял пенсне и сунул его в нагрудный карман.

— Это, конечно, частное мнение: обыск жилища подозреваемого был незаконным, а любая улика, полученная таким образом, например это ружье, не может быть принята судом, как улика. Вы должны были получить ордер на обыск, инспектор. Сожалею, но это элементарно.

— Девочка умирала, — голос Гарри дрогнул от напряжения.

— Она уже была мертва. — бесстрастно комментировал Ротко.

— Я этого ещё не знал. Но я знал, что нужно выиграть каждое мгновение в смертельной гонке.

Судья Банерман согласно кивнул.

— Суд, конечно, принял бы во внимание ваши разумные доводы, касающиеся борьбы за жизнь девочки. Но судьи не могут закрыть глаза на то, что полиция использовала пытки, чтобы добыть доказательства совершенного преступления. Нет, мистер Кэллаген, учитывая показания подозреваемого и его физическое состояние, это исключено. Права подозреваемого попраны в отношении четвертой, пятой и, вероятно, шестой и четырнадцатой поправок кодекса.

Гарри вдруг почувствовал озноб. Когда он заговорил, его голос доносился словно издалека.

— А как насчет прав Мери Энн Дикон? Ее пытали, изнасиловали и засунули в коробку умирать. Кто скажет хоть слово за нее? Под какие поправки подпадает она?

— Закон не всегда выглядит справедливым, — добродушно заметил судья, но он должен всегда оставаться беспристрастным. Его нельзя подогнать под все обстоятельства. И какими бы эти обстоятельства ни были — не имеет значения.

После некоторой паузы заговорил Ротко.

— Господи, Кэллаген, вы думаете, мне доставляет радость позволить этому типу избежать петли? У меня жена и две маленькие девочки. Я бы не хотел, чтобы он разгуливал по улицам, не меньше чем вы… или судья Банерман. Но факт остается фактом — у меня нет материала для обвинения.

— Итак, все впустую, — голос Гарри звучал совершенно безжизненно.

— Абсолютно.

— Но недолго ему гулять на свободе.

Брови Ротко приподнялись.

— Что это значит?

— Он оставит след своего копыта. И я буду там, где это случится.

— В этом офисе не терпят неясностей. Поясните.

Гарри скрипнул зубами.

— Вы слышите об этом парне не в последний раз. Он и дальше будет убивать людей.

— Как вы это узнали?

Гарри взглянул на районного прокурора с таким удивлением, словно утверждение было очевидным и не требовало дополнительных пояснений.

— Потому, что ему нравиться это делать, Ротко. Ему безумно это нравится.


предыдущая глава | Грязный Гарри | cледующая глава