home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 10


Все случилось так, как и рассчитывал капитан. Буян ворвался в дом как ветер.

— Что у вас случилось? — с порога выкрикнул он. Мечислав вскинулся:

— А откуда ты знаешь?

— Весь город бегает как скаженный и орет не своим голосом: «Чудо! Чудо!» Я думал, у ворот уж толпа целая стоит, вашего явления дожидается…

— А это-то еще зачем? — испугался юноша.

— Как — зачем? В Корсоне вера другая, у них чудеса только раз в сто лет, и то по большим праздникам случаются. Вот они на них и охотятся, чисто дети малые. Прознает кто, где вы живете, — отбоя не будет от любопытных — со свету сживут поглядами… Так что выкладывайте, что у вас случилось, да чур без утайки!

Запуганный его речами, Мечислав молча сидел повесив голову и теребил концы пояса, не зная, куда себя деть.

Речь повел Властимир. Протянув руку, чтобы Буян ее нашел, он заговорил:

— Они нашли меня, Буян-друг. Как им удалось — не ведаю, но не тайна уже от светлых, где я.

— Они что, сюда приходили?

Гусляр обвел глазами всех. Около стола стояли сам хозяин дома и его молодая жена. Вот они натерпелись, коли такое в их родном доме приключилось… Но князь покачал головой:

— Не здесь… Выходили мы…

— Зачем? — не сдержавшись, воскликнул Буян, пристукнув кулаком. — Тебе только по городу бродить, слепому-то… А Мечислав? Ума, что ли, нет совсем — в незнакомом месте, как у себя дома…

Щеки юноши вспыхнули как огонь, он совсем понурился. Властимир не дрогнул, только твердо сжались зубы и разжалась рука, которую держал гусляр. Он не сказал ни слова, но Буян догадался обо всем и молвил смирнее:

— Прости, княже, слово резкое, но сам рассуди — не дело сотворилося. Вышли вы из дома улицу оглядеть — и тут же чуть в беду не попали…

— Я знаю, только не всю жизнь нам здесь просидеть, ровно мы проклятые какие, — тихо ответил Властимир, — Я могу понять: я слеп, мне так сами боги повелели, Мечиславу-то за что подле меня сидение? Ведь молод, горяч, ему бы мир смотреть, а не тут сидеть. Ты вроде тоже город сей не знаешь, но ходишь, а мы для тебя ровно место пусто…

— Не так то. — Буян придвинулся ближе, притянул Власти-мира за плечи. — Ты мне друг и брат названый. За тебя я в огонь и воду пойду… Переволновался я, вот и все. Прости. Теперь нам надо отсюда уходить, и поскорее, а не то они и в сей дом пожалуют, раз уж след учуяли…

— Куда уходить?

— Пока еще не ведаю. — Буян помолчал, не желая сознаваться в предложении, что сделал ему капитан торгового судна. Слишком быстро он стал сговорчив.

Но делать было нечего — никто не знал, что случится завтра.

Приняв решение, Буян удивил хозяев снова. — Сразу после ужина отправился он, не страшась половцев и прочих степняков, за город и вернулся с пучком знакомых трав — полыни-печали да крапивы. Крапиву он развесил над воротами, над входом в конюшню, над дверью, а полынь-печаль запалил и обошел с нею вокруг дома, что-то бормоча. Потом обвел дом чертой — прорезал ее в земле ножом и перед сном воткнул нож в изголовье князевой постели. Хозяева испуганно косились на постояльцев, гадая: какого бога те прогневили, что так сторожатся?

Ночь прошла спокойно — ни единый звук или шорох не побеспокоил славян, а наутро гусляр вместе с князем и Мечиславом отправились на пристань.

Издалека завидев их, капитан довольно потер руки: сметка не подвела его, это те самые славяне, коих он и так старался заполучить. Чтобы не выдать себя, он сошел на берег с таким видом, будто ему до смерти надоели все просители мира. Улыбка сидела на его жестком, темном от загара просоленном лице как приклеенная, и Буян, признав типичную уловку торговцев, в прочем обманулся.

Капитан не отказывался изменить свои условия — он сбавлял цену за провоз почти вдвое. На вопрос гусляра, чем вызвано его решение, замялся.

— Да простят мне достойные господа, —заговорил он, заметно виляя и уходя от прямых взглядов, — но я слышал, что вчера вы стали свидетелями некоего чуда… Вы удостоились благодати Божией, и я подумал, что грех брать большую плату с таких людей.

Он молитвенно сложил руки и перекрестился.

— Уж коли пошло на то, мы люди и правда непростые, — молвил Буян. — Но в этом никакого нашего промысла мы не видим… Впрочем, коли верно то, что здесь сказано, и согласишься ты за означенную цену довезти нас до Мисра вместе с лошадьми…

— А у вас еще и лошади? — испугался капитан.

— Три жеребца.

— Нет, господа, лошадей вам придется продать. У меня нет на них места, — замахал руками капитан.

Буян не дал ему договорить и решительно поворотил прочь.

— Мы не продадим лошадей, — решительно ответил он, — Я найду другого капитана, несговорчивее!

Он увлек за собой славян, которые беспрекословно подчинялись ему, словно он был у них за старшего. Капитан кинулся вдогонку, ловя гусляра за руку.

— Я хотел сказать, что, если вашим лошадям надобно ежедневно бегать, у меня на это нет места, — заторопился он. — Но если ваши кони всю дорогу простоят в трюме, я согласен… Даже цена ненамного повысится…

Он был готов на что угодно, лишь бы славяне оказались у него на корабле. Что за беда в лошадях! Он потом продаст их и выручит еще больше денег, чем рассчитывал. Если их кони под стать хозяевам, эта поездка принесет ему немалый барыш.

Путешественникам очень нужно было поскорее покинуть Корсонь, и капитан с Буяном ударили по рукам.


На следующее утро судно отчалило от берега. Оно везло необычный груз — кроме пшеницы, самого большого богатства северных земель, и мехов в каюте капитана хранился солнечный камень-янтарь с берегов Варяжского моря. В трюме переступали ногами три красавца коня — белый как снег, свинцо во-серый и золотисто-рыжий, а наравне с командой и самим капитаном ехали до Византии и далее до африканского города Мисра трое славян.

Вторая половина лета была спокойной на море. Ровный ветер подгонял судно, раздувая его паруса. Если же он слабел, за дело брались гребцы. Как сказал любознательному гусляру капитан, гребцами становились убийцы, разбойники, беглые рабы и все, кого суд приговаривал к каторге. К веслу приковывались на год, на несколько лет или на всю жизнь. Те, кто был осужден на время, по окончании срока получали плату. Порой она была велика, и гребцами нанимались бродяги и беглые земледельцы.

Все это было ново для славян. У них на весельных лодках плавали только свободные люди. Как можно было доверить весло рабу, который может затаить обиду и подвести в нужный миг?

Впрочем, ветер слабел ненамного, так что гребцы только помогали кормчему маневрировать. Корабль ходко бежал вперед, с каждым днем все ближе подходя к Византии.


В первые дни осени корабль вошел в узкую бухту Золотого Рога.

Кормчий осторожно ввел судно в проход между двумя другими кораблями. Команда высыпала на палубу, славяне вышли вслед за матросами.

На новом месте они невольно держались кучкой. Даже Буян, взявшийся командовать, и то присмирел.

По сравнению с Византием даже Новгород казался маленьким, тихим, неприметным городишком на берегу крошечного озерка с мутной водой. Одна бухта столицы, где стеной высились мачты незнакомых кораблей, казалась больше всего Новгорода. По каменным молам и деревянным настилам важно прогуливались люди чужих земель. Звучали языки, каких славяне не слышали. Только привычный к новгородскому торгу Буян выхватывал ухом смутно знакомые наречия, но узнавал одно слово из пяти и того менее. Благо еще, что говорили здесь о товарах да морских путях.

Над морским градом высился град земной. Византии — греки называли его по-своему, но то название оказалось слишком длинным для славян — стоял на холме. С моря город казался беспорядочным нагромождением стен, заборов и крыш. От причала его отделяла высокая стена с коваными воротами — даже в Новгороде не видали такого.

Пока по судну вместе с капитаном бродили какие-то люди из местных, осматривая товары, славяне отправились побродить по причалу с намерением хоть одним глазком взглянуть на чужой город. Буян был как рыба из реки, чудом попавшая в море — тоже ведь вода, хоть и другая! Он поволок своих спутников по причалу так решительно, что капитан, глядя им вслед, всерьез забеспокоился и не заметил, как согласился на пошлину, означенную сборщиком налогов. Сообразив потом, какого дал маху, он поклялся взыскать лишний расход со славян, когда придет срок, и исполнить задуманное при первом же удобном случае.


Прошло много дней.

Задержавшись в столице всего на несколько суток, чтобы запасти пресную воду и сбыть часть пшеницы, капитан повел судно дальше на юг.

Здесь не чувствовалась осень — жара стояла, как не во всякое лето в начале изока-месяца. Ветра почти не было, да и где ему разогнаться тут — плыли не по морю, а словно по узкой протоке: так часто и близко друг к другу торчали из воды острова. Корабль то и дело сворачивал, менял курс, чтобы не сесть на мель. Все время шли на веслах, поднимая парус только ночью, когда измученные дневной работой гребцы засыпали.

Славяне в пути скучали. Сперва еще поражали и радовали проплывающие мимо видения чужих берегов, невиданных стран, где все было ново — от необычно высокого и синего неба до островов, выглядывающих из воды, и людей, что жили на них. Завидев корабль, рыбаки подплывали к нему на своих утлых лодочках и назойливо предлагали свежую рыбу. Раз или два матросы уступали их просьбам, но чаще проходили мимо — рыбы в здешних морях было много.

Но потом все приелось — острова стали казаться однообразными, море слепило глаза, а бросающаяся в глаза бедность рыбаков отпугивала. Буян от скуки принялся обучать Мечислава местному языку, который немного успел узнать в Новгороде, толчась среди купцов с юга.

Корабль плыл навстречу жаре. Проходили дни, но прохладнее не становилось, хотя северный ветер дул чаще и сильнее.

Матросы не обращали на это внимания, но славяне невольно подмечали все. Дома в это время в разгаре пора листопада, с деревьев сыплются разноцветные листья, солнце дарует последнее тепло, только что миновало бабье лето и по полям и лугам скачет овсень[25]. Здесь же лето словно поселилось навек, хотя матросы и поговаривали, что есть края, где еще жарче, —до них сперва надо много идти пешком по пескам, а потом, если дойдешь, — снова плыть по морю-Океану.

Привычный к походным трудностям Властимир плохо выносил жару и качку. Ночная прохлада нравилась ему гораздо больше, и он завел привычку надолго оставаться на палубе корабля после того, как все ложились спать.

В тишине и прохладе успокаивались возбужденные мысли. Все отдыхало, только шелестел косым парусом ветер да мерно вздыхало и бормотало о своем море, словно и его утомил день. Властимир подолгу сидел у борта судна, подняв незрячее лицо к небу, и отдавался своим думам.

Буян поведал ему что звезды здесь крупнее, чем дома, но все они чужие. Только Матка-звезда и ее неразлучные Стожары по-прежнему показывают в сторону севера, словно знают тайные думы славян, волею судьбы занесенных в чужие края. Много людей славянского языка, попав в плен к кочевникам, рано или поздно оказывались под этими звездами, но Матка не оставляла их, своим светом напоминая о покинутой родине.

Властимир обратил лицо к северу, подставляя его свету звезд. Не только прохлада манила его сюда — уверенный, что все спят, он понемногу приучал себя жить в темноте. Ему уже удавалось осторожно пересечь все судно и добраться до трюма. Друзья догадывались о его попытках, но хранили молчание.

В ту ночь князь, как обычно, присел у борта, слушая ночь. Кругом была тишина, только скрипели снасти, билась волна в борт судна да бормотали во сне матросы — некоторые из них предпочитали ночевать на палубе. Властимир не спал всю ночь. Он чувствовал, что скоро наступит рассвет, и силился угадать его начало.

Прислушиваясь, князь не сразу понял, что означает шорох за спиной, а когда понял, было уже поздно.

Сзади кто-то был. Двое крались по палубе, стараясь не наступить на спящих матросов. Властимир уже научился различать людей по шагам и без труда узнал, что один из них был капитаном этого корабля. Кто был его собеседником, распознать он не сумел. Гораздо важнее было для него то, что они говорили.

— Не следует медлить, капитан, — уговаривал неизвестный. — Пока ночь и все спят, мы все обделаем.

— Нет, поднимать суматоху ночью я не хочу — еще кого из моих людей вышвырнут за борт! Дождемся утра — тогда вся команда сможет помочь.

— А не взбунтуются матросы?

— Это мои люди!.. Из них половина знают, для чего я беру на борт пассажиров, и даже имеют долю в деле — им достается их одежда и кое-какие вещички. Остальные либо каторжники, либо новички — они не будут спорить. И потом их там только двое.

Властимир затаил дыхание, не смея пошевелиться, чтобы не выдать себя.

— Где слепой? Куда он делся? Ты хочешь, чтобы мы искали его по всему судну?

Погоди, к утру он сам объявится, и тогда мы возьмем всех сразу.

Властимир понял, что речь идет о них, но не дрогнул и ничем не выдал себя. Заговорщики остановились так близко, что он мог почувствовать их дыхание. Князь терялся в догадках: почему его до сих пор не обнаружили? Резанец не догадывался, что капитан и неизвестный стояли спиной к борту, а значит, и к нему, чтобы вовремя увидеть, если кто появится на палубе. На затаившегося славянина они не обратили внимания.

— А ты уверен, что мы справимся? — продолжал незнакомый.

— Двадцать человек не смогут скрутить троих, из которых один слеп, а другой мальчишка? За слепца мне много не дадут, если только кому-то не нужен сторож, а вот за мальчишку я сдеру ту цену, какую хочу, и мне ее выплатят! А сейчас, чем болтать, лучше предупреди людей, чтобы были сегодня готовы.

Незнакомый удалился. Было слышно, как скрипнула крышка люка, когда он спускался в трюм к матросам. Капитан остался на палубе. Он долго стоял около притаившегося Властимира, а потом пошел в обход судна.

Князь ждал, насторожившись, как загнанный зверь. Он не видел и не мог с уверенностью сказать, свободен ли путь до трюма. Ему было просто необходимо пробраться туда и предупредить друзей о том, что он узнал.

Хлопнула дверь в каюту капитана, и Властимир понял, что можно рискнуть.

Ему не часто приходилось пускаться по судну в путь без провожатых, но он понимал, что должен дойти, никого не разбудив, и успеть шепнуть Буяну пару слов. Ему помогло то, что это была его не первая ночь под звездами. Он уже хорошо знал, где находится люк в трюм, и добрался до него быстро.

В трюме пассажирам отвели что-то вроде комнаты, отгородив старой парусиной дальний угол. Матросы спали тут же на тюках соломы и постелях из собственной одежды. В трюме постоянно стоял запах рыбы, воды, пота и мокрых канатов.

Он осторожно двинулся в сторону друзей. Лошади, что стояли в дальнем углу, услышали его и затопотали ногами, а Облак фыркнул приветственно. Но князь даже не махнул рукой старому другу

Сразу же он наступил кому-то на руку. Матрос спросонья выругался и вскочил, намереваясь затеять ссору, но Властимир поймал его руку и объяснил, что выходил по делам и теперь возвращается назад. Ворча и проклиная всех, кто не спит сам и не дает спать другим, матрос проводил его и вернулся досыпать.

Не теряя времени, Властимир растолкал Буяна. Гусляр хлопал спросонья глазами — он не сразу понял, что говорил ему князь. Сообразив, в чем дело, он схватил резанца за плечи и встряхнул:

— Ты это слышал?

— Своими ушами. Не понимаю, почему они меня не приметили?

— Это уже не важно, — отмахнулся гусляр. Важнее иное: что нам делать теперь?.. Вот не думал не гадал, что придется попробовать неволи!

Утро, как всегда, начиналось с суматохи. Кок готовил завтрак для всей команды. Матросы чистили палубу, ставили паруса, вымеряли глубину и скорость течения, силу ветра и волны. Капитан поглядывал с мостика, боцман покрикивал на матросов внизу. То и дело раздавались крики и удары бича, которыми он подгонял замечтавшихся. На первый взгляд все было спокойно, и Буян, выйдя на палубу, хотел сказать Властимиру, что тот ошибся — никогда не бывало, чтобы такие дела обделывались на вольном воздухе.

Все же, на всякий случай, гусляр взял меч, и капитан, заметив это, нахмурился. Он окликнул гусляра.

Буян подошел. В его синих глазах отражалось яркое небо без единого облачка. Славянин улыбался.

— Что-то ты больно весел сегодня, — промолвил капитан.

— Хороший день, — отозвался Буян, разглядывая исподтишка капитана. — Как у нас дома.

— А как там у вас сейчас?

— У нас уж осень: дожди, тепло ушло, с полей все убрали, озими пашут, а где уж и отсеялись…

Буян не сводил глаз с лица капитана и, успев заметить, как тот поймал чей-то взгляд за его спиной, насторожился. Будто невзначай он повел взором по сторонам и заметил, что на палубе оказалось слишком много народа. Матросы стягивались к капитанскому мостику, несколько человек не спеша двигались в сторону Мечислава. На слепого князя внимания почти не обращали, считая его слабым соперником.

Молчание и настороженность толпы встревожили Буяна. Он понял, что Властимир сказал правду и придется драться. Прервав себя на полуслове, он резко обернулся.

И тут же на него набросились сзади те двое матросов, что подкрались незамеченными во время разговора. В тот же миг несколько человек накинулись на Мечислава, еще трое бросились к Властимиру.

Буяну сразу заломили руки назад, но он вывернулся ужом и ускользнул. Один из гребцов повис-таки на нем, как пиявка, но гусляр стряхнул его и, перепрыгнув через упавшего, скатился с мостика. Едва ноги его коснулись палубы, в руке сверкнул меч, и матросы попятились.

Прижавшись спиной к лестнице, Буян ждал их нападения. Матросов было много — почти полтора десятка, но только у половины из них были длинные, чуть искривленные ножи. У одного моряка гусляр увидел в руках свернутую веревку, но вряд ли чужеземец мог метнуть аркан, как степняк.

Где-то там, скрытый спинами матросов, вдруг яро вскрикнул Властимир, и Буян неожиданно увидел, как в воздухе мелькнули чьи-то дрыгающие ноги. Все шарахнулись в стороны, когда князь швырнул матроса в самую гущу врагов и бросился следом, ловя недостаточно проворных, как когда-то на волчьей поляне.

— Держись! — крикнул Буян и, подняв меч, прыгнул на обидчиков.

Несколько ножей были ничем перед буланым мечом. С первых же взмахов меч окрасился кровью, и несколько матросов упали на палубу, открыв гусляру проход.

Спасаясь кто куда, моряки бросились врассыпную, и Буян едва не столкнулся с Властимиром.

Капитан на мостике зло кусал губы. Надо было вязать их ночью, теперь он потеряет половину команды из-за трех славян!

Чуть в стороне, у борта, защищался Мечислав. Юноша был неопытным бойцом, но его длинный меч давал ему преимущество перед ножами матросов.

Буян слышал, как звенели клинки.

— Держись, Мечислав! — крикнул он и кинулся на подмогу. Знакомые с его мечом, матросы бросились врассыпную. Властимир следовал за ним по пятам.

Буян и Мечислав уже увидели друг друга. Юноша радостно кивнул гусляру и двинулся ему навстречу, но тут глаза его расширились, и он испуганно вскрикнул:

— Властимир, осторожней!

Князь услышал его крик, и в ту же минуту нога его запнулась обо что-то живое. Он успел остановиться и выпрямиться, но бросившийся ему под ноги матрос вцепился в сапоги мертвой хваткой. Князь наугад махнул мечом, услышал предсмертный хрип, но не успел насладиться победой — несколько человек с ловкостью рысей прыгнули ему на плечи. Кто-то ударил в живот. Князь устоял на ногах, но замер, переводя дух.

…Буян очнулся лишь тогда, когда набросились на него самого. Гусляр закричал что-то злое и взмахнул мечом, не щадя никого. Попадись ему сейчас под руку сам Мечислав — он бы сначала ударил, а потом посмотрел. Раненые и умирающие падали вокруг него, и никто не решался напасть хотя бы сзади.

Неожиданно он услышал громкий крик:

— Эй, смотри сюда, варвар!

Матросы отхлынули в стороны, пятясь. Буян опустил забрызганный кровью меч, но не смог пошевелиться. Надежнее всех цепей мира его приковало к месту невиданное зрелище.

Когда на князя накинулись матросы, вырывая меч и заламывая руки, Мечислав бросился мимо Буяна на выручку князю. Он растолкал матросов и не заметил, как один из них ударил его рукоятью ножа по затылку. Юноша приостановился на несколько секунд, но этого хватило, чтобы и его взяли в плен. Теперь Властимир и Мечислав, связанные, стояли перед Буяном. Один из матросов не спеша взял за волосы голову юноши и оттянул ее назад, открыв горло. Лезвие ножа коснулось кожи.

— Если ты не сдашься и будешь продолжать сопротивление, они оба будут убиты! — прохрипел капитан.

Юноша зажмурился, когда нож надавил на горло.

— Что вы хотите от нас? — спросил Буян.

— От вас — ничего. Я продам вас и лошадей в Мисре, — засмеялся капитан.

— Но мы свободные люди. Как можно превращать свободных людей в рабов?.. И потом… мы договаривались о том, что нас доставят в Миср…

— Вы туда и попадете, но не все ли равно — как?

— Для нас — нет. Отпусти их, или я… Капитан махнул рукой.

— Или ты увидишь их смерть, — сказал он.

Матрос, державший Мечислава за волосы, сделал надрез. Юноша вздрогнул и закрыл глаза. Тонкая струйка крови стекла по его шее на воротник.

— Погодите, — вдруг сказал Буян. — Я согласен. Отпустите его. Нож тут же убрался от горла Мечислава. Юноша вытаращил глаза.

— Ты с ума сошел, — прохрипел он. — Они же обманули нас… Зачем ты! Я готов умереть — не думай обо мне! Но Буян уже бросил меч на палубу.

— Я знаю, — спокойно ответил он, пока матросы связывали его, — Но потом они бы убили и Властимира. Я не могу допустить вашей смерти. Пойми, я знаю, что делаю!

Юноша понурился.

Пленников погнали в трюм, подталкивая отобранными у них же мечами. Перед тем как исчезнуть в темноте, Буян нашел глазами капитана.

— Последнее желание, — взмолился он. — Погодите всего миг! Капитан вяло махнул рукой:

— Пусть говорит!

Буян растолкал матросов и бросился перед капитаном на колени.

— Вы должны знать, кого продаете! — воскликнул он. — Я певец, гусляр. В своем городе я считался лучшим. Однажды меня чуть не увезли варяги, польстившись на мой голос. Если хотите, я спою сейчас, чтобы вы знали… Пусть это будет моя последняя песня, мое прощание с миром… Позволь мне спеть! — Он просительно поник головой.

Капитан кивнул:

— Пой! Но если нам не понравится, ты отведаешь плетей за вранье!

Буяна поставили на ноги. Стараясь не встречаться взглядом с кипящим от возмущения Мечиславом и окаменевшим Властимиром — повязка слетела с глаз князя, и раны опять смотрели на мир розовым осуждающим цветом, — гусляр окинул взором горизонт. Небо было чистое, без единого облачка. Солнце вставало на востоке, легкий ветерок ласково колыхал паруса и ерошил волосы. Пошевелив плечами, Буян набрал полную грудь воздуха и запел. Слова явились сами:


О мир благородный, богами хранимый и благословенный от мира начала! Тебе я хвалы приношу, призывая прислушаться к голосу песни призывной. О Хоре наш, о трижды пресветлое солнце, ты даришь нам свет благодати Даждьбожьей. Весь мир под твоею могучей рукою. Все видишь ты, ясный, с своей колесницы. Взгляни же на море в земли середине — как мог допустить, чтоб такое свершилось? Свой лик отверни равнодушно-прекрасный, за облако скройся, на землю не глядя…


Заслушавшись необычно сладкого голоса, матросы не смотрели по сторонам. Никто не заметил, как невесть откуда взялось на чистом небе облачко и внезапно загородило солнце.

А Буян, тоже не замечая ничего, пел как соловей:


О ветер могучий, Стрибоже крылатый! Властитель ветров, навеватель прохлады. Повей же крылами на море уснувшем со всей своей силой, могучей и буйной. Ударься о волны, вспень моря равнину, вспаши ее плугом высокого гнева — разбей тишину, подними в поднебесье корабль сей на спинах валов белопенных. Повей же, Стрибоже, тебя призываю и гнев твой зову на врагов твоих внуков, чтоб их…


Буян не закончил строку — огромная волна поднялась и ударила о борт корабля…

Матросы попадали, как подпиленные деревья, покатились по палубе. Только гусляр, упершийся в высоко вздернутый нос судна, и сам капитан устояли на ногах.

Море бушевало. На небе одно за другим возникали новые облака. Волны сталкивались, словно ожившие горы, подхватывали корабль и бросали его как щепку.

Капитан с трудом сделал несколько шагов по дрожащей палубе. Буян попытался отодвинуться, но тот поймал его за волосы и поднес к лицу нож:

— Ты колдун! Останови бурю, или тебе несдобровать!

— Если я погибну, ее не остановит уже никто, коли на то не будет воли богов! — крикнул Буян и вновь поднял голову к небу — Не слушай его, о Стрибог всемогущий, — от страха он, а не от силы злословит!

И, словно понимая его слова, волна ударила в днище корабля так, что все, что было на палубе, подпрыгнуло. Гусляра и вцепившегося в него капитана бросило к трюму. Капитан все еще держал Буяна за волосы. Не обращая внимания на боль, славянин плечом придавил капитана к палубе.

— Ты немедленно прикажешь отпустить нас, или вы все погибнете вместе с нами!

Буря усиливалась. Волны перехлестывали через борта, катая людей, словно камешки прибой. Капитан выпустил волосы гусляра и поднял голову, отыскивая матросов.

— Эй! — крикнул он. — Кто там!.. Отпустите этих людей! Делайте, что вам говорят!

— И меня. — Буян протянул ему связанные руки, и капитан разрезал веревку.

И тут же пожалел об этом. Едва освободившись, Буян обрывками веревки стал связывать самого капитана.

— Что ты делаешь, клятвопреступник! — закричал тот. — Хватайте его! Смерть обманщику!

Буян несильно пристукнул его кулаком по голове.

— Я только хочу убедиться, что на нас больше не нападут, — объяснил он. — Ты будешь нашим заложником, пока мы не пристанем к берегу! — Встав, он указал на капитана матросам: — Отныне вы будете выполнять наши приказы!

Видевшие, как гусляр из ничего сделал бурю, матросы согласились.


ГЛАВА 9 | Странствия Властимира | ГЛАВА 11