home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья

Неподалеку от моря стоят два здания, обособившись от остальных своей архитектурой. Балюстрада «Бирюзы» делает изящный полукруг вверх, с вызовом взирая деревянными резными узорами на грузноватый шлакоблочный параллелепипед санатория «Чайка». От переулка, из которого мы вынырнули, ресторан отделен фонтаном. Возле входа людно, стоит несколько машин с иногородними номерами.

– После торжественной части пришлось сбежать, – сообщает Андрей. – Там должна была выступать наша самодеятельность.

«Знаем мы нашу самодеятельность!» – мысленно я продолжаю за Тихонькова фразу.

– А чем тебе импонирует именно «Бирюза»?

– Хорошая кухня, любопытная публика. Есть и другие нюансы. – Андрей хитро поглядывает на меня. – Кроме того – кратчайший путь к месту гибели Тюкульмина. Парень ведь был здорово пьян, а на машине к скалам не подъедешь, нужно топать пешком.

Вот так. Просто и логично.

Заходим в холл. Швейцар, равнодушно глядя сквозь нас, утверждает, что нет ни одного свободного столика.

– Ну, два-три места при желании всегда найдутся, – миролюбиво говорит Андрей и смотрит на старика в синей униформе насмешливым взглядом.

От этого взгляда швейцар почему-то переходит на крик. По внутренней лестнице быстро спускается метрдотель и спрашивает, в чем дело. Тихоньков продолжает усмехаться.

Из зала выходит красивая смуглая девушка в сиреневом вечернем платье, шепчет несколько слов метрдотелю, после чего нас незамедлительно пропускают. Заметив мое удивление, Андрей поясняет:

– Разрешите представить: наш сотрудник Марина Синельникова. Прошу любить и жаловать.

– Очень приятно, – киваю я.

– Андрей мне рассказывал о вас. – Голос у Марины низкий, грудной, гармонично сочетается с ее внешностью.

«Когда он только успел? – оторопело думаю я. – Стоп, неужели Синельникова – одна из тех «смышленых ребят», о которых я просил Тихонькова?»

Мы присаживаемся за дальний боковой столик – такой я и сам, пожалуй, выбрал бы – даже декоративные колонны не мешают обзору помещения. Довольно быстро появляется официантка, и мы делаем заказ средней руки – без осетрины и куропаток.

– Сегодняшняя смена работала и двадцатого октября, – говорит Марина, подтверждая мою догадку. – Я показала официанткам фотографию погибшего и, знаете, одна вроде опознала его.

«Умница! – я уважительно смотрю на Марину. – Сколько же труда стоит за этой скромно произнесенной фразой? Так вот на какие «нюансы» намекал следователь!».

– Которая?

– Вон та, светленькая. Понимаете, точно она не уверена, прошло столько времени, но говорит, что похож.

– Тюкульмин сидел один?

– Нет. В тот вечер она обслуживала пять столов в центре зала и все места были заняты. Для какой-то компании еще пришлось подставлять два стула.

– Но он мог находиться за одним столиком с незнакомыми людьми.

– Вряд ли. Официантка вспомнила, что за ужин рассчитывался другой мужчина. С какой стати он стал бы платить за незнакомого человека?

– Резонно. А того, другого мужчину она случайно не запомнила?

– Очень смутно. Темноволосый, плечистый, в кожаном пиджаке. Шутил все время.

– Выходит, Тюкульмин, скорее всего, побывал здесь за несколько часов до гибели, – мрачно резюмирую я. – Вместе с каким-то широкоплечим шутником. Эх, взглянуть бы одним глазком на этого шутника.

Тихоньков с Синельниковой почти синхронно сочувственно вздыхают. Андрей о чем-то задумался. Марина ковыряет вилкой принесенный салат из помидоров и огурцов. В самом деле, какие еще крупицы информации я хочу извлечь из неподатливой южноморской почвы? Надежды тают, тают, как мокрый снег, который выпал у нас перед моим отъездом.

– Может быть, расспросить проводников поездов? – негромко предлагает Марина, устремляя на меня пропитанные слабой надеждой огромные черные глаза.

– Обязательно, – бодро заявляю я, пытаясь поднять общее настроение. – Проверим и поезда, и самолеты. И даже если будет один шанс на тысячу, мы этот шанс не упустим. Наша профессия вообще ничего не позволяет упускать. Вон видите импозантного мужчину за крайним столиком, ведущего светскую беседу с двумя молодыми особами?

Мои собеседники как бы невзначай оборачиваются, но явно не понимают, к чему я клоню.

– К вашему сведению, это мой старый знакомый. Можно даже выразиться, он вызывает у меня ретроспективные воспоминания о былых успехах и неудачах, постоянном азарте. Азарте – в лучшем смысле этого слова. Впервые я столкнулся с ним лет восемь назад и сразу понял, что имею дело с незаурядной личностью, в своем роде гроссмейстером. Да-да, гроссмейстером всевозможных афер, если бы за такие достижения присваивали звания. Величают его только по имени-отчеству – Клим Борисович, в определенных узких кругах он известен как специалист широкого профиля.

Марина и Андрей с интересом слушают, не замечая, что остывают антрекоты.

– Сначала нам стало известно, что Клим Борисович Карташевский умудрился выудить всю выручку у бригады залетных наперсточников. Сумма, по понятным причинам, осталась не выяснена. Затем пошли жалобы от местного населения, преимущественно жителей застраивающихся районов. Неизвестный, по приметам сильно смахивающий на Клима Борисыча, устанавливал в квартирах телефонные аппараты, которые вот-вот должны были подключить к мифической АТС. За услуги брал немного – десять рэ плюс стоимость аппарата.

Тонкий психологический расчет, неудержимый полет фантазии, умение четко выработать собственную таксу с учетом конъюнктуры – главные козыри, которыми умело манипулировал Карташевский. Уже два месяца спустя Клим Борисыч под видом работника санэпидемстанции разносил по домам «средство от грызунов» – полиэтиленовые мешочки с песком, правда, неплохого качества. Один рэ.

– Ужасно интересно! – делая ударение на слове «ужасно», Марина не сводит с меня глаз. Отпив несколько глотков целительного «Нарзана», я продолжаю, дивясь нахлынувшей волне красноречия.

– Другой на месте Карташевского еще долго разрабатывал бы столь прибыльную жилу, действуя по принципу: курочка по зернышку, и в конце концов наверняка попался б. Однако нашему универсалу приедаются однообразные занятия. Войдя во вкус, он стал ездить по окрестным деревням и делать собакам прививки от бешенства. Клим проявлял трогательную заботу о здоровье братьев наших меньших, поэтому шприц всегда заправлял чистейшей дистиллированной водой. Два рэ. Не брезговал Клим Борисыч и скромными комиссионными за посредничество и маклерство. Но, как известно, сколько веревочке не виться… В общем, поймали мы его за руку в буквальном смысле в тот момент, когда он, представившись человеком, который «вхож», получил возле дверей горисполкома пятьсот рублей от одного овощника, жаждавшего расширить жилплощадь в обход очереди. Бедняга не предполагал о существовании запасного выхода из здания на соседнюю улицу. Правда, на сей раз запасной выход Клим Борисычу не понадобился. Любопытно, что в отделении Карташевский ничего не пытался отрицать, зато произнес напыщенную речь. «Я приносил людям радость, перекладывая часть их повседневных хозяйственных забот на свои плечи», – говорил он, воздевая ладони к небу. – Так ведь средство от грызунов не помогло! – кипятился я. – Так ведь и грызунов никаких не было, – хладнокровно парировал мои реплики Клим Борисыч, – откуда им взяться в новеньких квартирах. А у жильцов хоть за что-то голова не болит. – В отношении пятисот рублей Карташевский чистосердечно каялся, бил себя в грудь и кричал, что готов вину искупить, но при этом просил принять во внимание, что деньги он взял у барыги и мошенника, который насусолился, как клоп, обвешивая и обсчитывая дорогих его сердцу сограждан.

– Сколько дали этому Юрию Деточкину? – улыбаясь, интересуется Тихоньков.

– Два года. Больше чем за три – он вообще никогда не зашкаливал. Я о нем потом почти ничего не слышал, только так, слабые отзвуки в тишине: то служащие одного из проектных институтов сдали интеллигентному мужчине деньги на приобретение билетов на спектакль гастролирующего в городе столичного театра, то на центральном рынке кто-то ловко сплавил оптовую партию «телецвета» заезжему торговцу цитрусовыми.

– Глядя на него, никогда бы не подумала! – восклицает Марина. – Между прочим, он похож на нашего лектора-международника из общества «Знание». Александр Яковлевич, а что такое «телецвет»?

– Так до вас еще не докатилась последняя «новинка» научно-технического прогресса? «Телецвет» – это Деталь, якобы служащая для превращения черно-белого изображения в цветное. В более широком смысле – это небольшое театрализованное представление для одного лица, которое в итоге остается с носом. Позже объясню подробней, а сейчас я минут на десять вас покину. Не возражаете?

Возражений нет. Я подхожу к Карташевскому. Он чувствует на себя взгляд и оборачивается. Одна из сидящих рядом с ним девиц – рыжая, с мелко завитыми кудрями, продолжает по инерции тараторить: «Вадик подскочил к этому пижону на тачке…», замечает меня и замолкает. Общее внимание.

– Здравствуйте, Клим Борисович. Вот уж не ожидал вас здесь встретить, – непринужденно произношу я первую, стереотипную фразу.

Маленькое замешательство. На выразительном лице Клима видна работа мысли. Придя, очевидно, к выводу, что встреча действительно случайна, он расцветает в улыбке.

– Мое почтение! С уверенностью человека, который торчит здесь не первую неделю, могу высказать предположение, что вы прибыли недавно.

– Как всегда, в самую точку. А вы тут на отдыхе или…

– Никаких «или»! – перебивает меня Карташевский. всплеснув руками. – О чем вы говорите?

Рыжеволосая красотка сосредоточенно потягивает через соломинку коктейль. Ее подруга, высокая худощавая шатенка с короткой стрижкой, по-кошачьи передернув оголенными плечами, слегка наклоняется над столом.

– Климушка, почему ты не познакомишь нас с этим строгим дядей?

Мгновенный испепеляющий взгляд в сторону шатенки, легкий полуоборот головы и передо мной опять проницательные глаза. Какая мимика!

– Догадываюсь, у вас есть ко мне вопрос. – Клим отодвигает тарелку с ростбифом. – Не было еще человека, который обращался бы ко мне не по делу. Один мой знакомый из Одессы, фамилию которого я не стану упоминать из морально-этических соображений, говаривал: «Куда ни кинь, всюду Клим!», имея в виду мои способности по улаживанию разного рода вопросов.

– Этические нормы ваших одесских знакомых давайте оставим в покое, – я показываю глазами на выход. – Не хотите покурить на свежем воздухе?

– Вы знаете, в последнее время что-то мотор стал барахлить, так я бросил. Но охотно составлю вам компанию.

Клим снимает со спинки стула объемистый светло-коричневый пиджак под стать располневшей фигуре, одевается и мы выходим, причем в холле «гроссмейстер» небрежно бросает трешник кинувшемуся открывать дверь швейцару. Бедный старик окончательно сникает, переводит растерянный взгляд с меня на Клима и обратно, но я, чертыхаясь в душе, не смотрю в его сторону.

Ветер, порывисто налетевший с моря, обдает холодом. От перепада температуры кожа на руках начинает покрываться пупырышками.

– Клим Борисович, – я начинаю издалека, – цените ли вы жизнь?

Колоссальный эффект – Карташевский изумляется, пугается и восхищается одновременно. В движение приходят скулы, надбровные дуги и даже уши. Признаться, не ожидал такого эмоционального всплеска.

– Лично свою жизнь или жизнь вообще? Как говорят в Одессе, это две большие разницы.

Я усмехаюсь. Клим Борисыч в своем репертуаре.

– Неужели вы для того сюда приехали, чтобы побеседовать со мной о смысле жизни? – продолжает Карташевский. – Может, обойдемся без предисловий?

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, дело вот в чем, – я достаю фотографию Тюкульмина. – Погиб парень, наш земляк, за несколько часов до смерти его видели в этом ресторане. Похоже – убийство. Меня интересует – кто и из-за чего.

– Понимаю, – Карташевский суетливо роется в карманах, а затем прячет руки за спину. – Но, позвольте, я что-то никак не возьму в толк… вы же знаете, Александр Яковлевич, я прекратил азартные игры с обществом и уж во всяком случае никогда знаться не желал с теми…

– Постойте. Не о том речь. Завсегдатаи ресторана – а такие наверняка найдутся – могли запомнить, был ли тот парень с кем-нибудь, во что он был одет, имел ли при себе, скажем, сумку. Не исключено, что он завел разговор с кем-то из посетителей. В общем любая мало-мальски значимая информация представляет интерес.

– Теперь уяснил, – произносит Клим после недолгого молчания. – Постараюсь вам помочь, пусть это будет мне стоить еще нескольких седых волос, не говоря Уже о репутации. Авось, зачтется когда-нибудь.

«О репутации надо было раньше заботиться», – успеваю подумать я.

– Единственное условие – люди, с которыми я попробую переговорить, само собой разумеется пожелают остаться неизвестными.

На это я вынужден согласиться. Бывают ситуации, когда сведения, полученные по неофициальным каналам, намного важнее сухих протокольных данных.

Я подробно объясняю Карташевскому суть дела, не упоминая о показаниях официантки, дабы не нарушать чистоту эксперимента.

Через полчаса Клим Борисович, сдержанно распрощавшись с девицами, покидает ресторан. В дверях он останавливается и машет мне рукой. Отвечаю тем же. Трогательная сцена в духе любительниц сентиментальных романов со счастливым концом.

К сожалению, вся комбинация с Карташевским – лишь крохотный запасный вариант в сложном и непредсказуемом расследовании, и особых надежд на его миссию я возлагать не могу. Как не могу сейчас не побеседовать с официанткой, давшей показания Марине, пусть даже эти показания будут повторены слово в слово.


Мы возвращаемся в гостиницу в минорном настроении. Прогулка к морю оставила какой-то неприятный осадок. В сумрачном вечернем свете обступившие воду скалы выглядели мрачно, вселяли ощущение неясной тревоги. Случись что, и крика никто не услышит…

На побережье нам повстречалась влюбленная парочка, да и та поспешила обойти нас десятой дорогой Желание побыть в одиночестве или инстинкт самосохранения? Ох, уж эта профессиональная привычка повсюду расставлять вопросительные знаки.

– Александр Яковлевич, вы обещали рассказать про «телецвет», – нарушает затянувшееся молчание Марина

– Да, что это за седьмое чудо света? – поддерживает девушку Тихоньков.

– Чудес, уважаемые коллеги, не бывает, – назидательно говорю я. – А вот алчность и глупость зачастую отлично уживаются у отдельных индивидуумов. В эту благодатную среду и закидывают свои сети ловкие Клим Борисычи…

Итак, солнечное утро, на базаре идет бойкая торговля ранней клубникой, привозными фруктами и овощами. К заранее намеченной жертве из числа продавцов подходит интеллигентного вида мужчина и негромко предлагает приобрести у него «телецвет» – деталь, «которую за пять минут любой начинающий телемастег вмонтирует в ваш телевизор, после чего вместо унылого черно-белого изображения вы будете иметь удовольствие видеть все в ярких красках».

Продавец впервые слышит о такой детали, отказывается покупать кота в мешке и смотрит на мужчину с законным подозрением. Тогда тот говорит: «Слушай, друг, ты все равно здесь стоишь, а мне нужно срочно смотаться туда-то и туда-то давай я оставлю тебе несколько деталей, пусть полежат на прилавке. Будут прицениваться, проси за одну деталь по пятнадцать рублей, дешевле не отдавай. Мне вернешь по десятке, а разницу оставишь себе за хлопоты. Идет?»

Если продавец колеблется, мужчина добавляет: «Да ты не волнуйся, их разметут, как горячие пирожки, и еще спасибо скажут. Я бы в жизни по червонцу не отдавал, но деньги во как нужны!» – после чего он на время покидает авансцену.

Проходит несколько минут. К продавцу приближается типичная домохозяйка с полными сумками. Завидя детали, она останавливается и с волнением в голосе спрашивает: «Продаете?». Тут же какой-то парень протискивается к прилавку, делает круглые глаза и залает аналогичный вопрос. Удивленный продавец называет цену. Женщина и парень немедленно покупают по одной детали и уходят, радостно обсуждая удачное приобретение. Не успевает продавец прийти в себя от изумления, как к нему подходит солидный покупатель с портфелем. Дальнейший диалог протекает примерно в таком духе:

– Это вы продаете «телецвет»?

– Я. Вот, две штуки осталось.

– Беру. Сколько просите?

– По двадцать пять, – говорит наконец-то смекнувший свою выгоду продавец.

Покупатель достает из бумажника пачку денег, отсчитывает требуемую сумму и бережно прячет детали в портфель. Затем он доверительно наклоняется над прилавком.

– А еще достать можете?

– Не знаю, могу попробовать.

– Постарайтесь. Я здесь в командировке, сам из Сибири. У нас «телецвет» в глаза никто не видел, дефицитнейшая вещь. Но по четвертаку все-таки дороговато. По двадцатке я бы взял оптом хоть сто деталей. Сейчас мне нужно идти на совещание, часам к четырем я освобожусь. Давайте так: если цена вас устраивает, в двадцать минут пятого встречаемся на этом месте.

– Цена устраивает, – заверяет продавец, позабыв о своих помидорах и огурцах. – Но я не знаю, сколько штук могу достать.

– Сколько будет, столько беру. Договорились?

– Договорились, – отвечает ошалевший от происходящего продавец.

В течение следующего получаса он с нетерпением ожидает мужчину, предложившего детали. А чем кончается история, – я лукаво поглядываю на Марину и Андрея, – догадайтесь сами.

– Разрешите, я попробую, – предлагает Тихоньков.

– Дерзай, если дама не против.

– Дама не против, – смеется Марина.

– Значит, так. Появляется мужчина, берет свои червонцы и собирается отчалить. Продавец пристает к нему с просьбой принести еще деталей. Мужчина сначала отнекивается, затем пытается взвинтить цену и наконец соглашается. Не знаю, как происходит акт купли-продажи, но в результате мошенники остаются с деньгами, а незадачливый продавец, польстившийся на легкую наживу, – с кучей никому не нужного металлолома.

– Все верно, следователь, – я похлопываю Андрея по плечу. – Уточню только, что детали эти продаются в ближайшем магазине «Юный техник», стоят порядка десяти копеек за штуку и особым спросом у населения не пользуются. Что касается продавца, то он еще долго не может поверить в случившееся и, торгуя своими овощами, время от времени оглашает базар отчаянным криком: «Телецвет! Кому телецвет?»

– Товарищ майор, – Марина берет меня за локоть, – вам рассказы писать надо.

От ее голоса и, особенно, взгляда чувствуешь себя помолодевшим как минимум лет на десять.

– Никогда раньше не замечал за собой таких талантов, – я не без труда сохраняю хладнокровие. – Но совет учту. Вот выйду на пенсию и начну писать мемуары.

– В то время, как ваша жена будет выполнять всю домашнюю работу и ругаться, – добавляет Марина.

– А я закоренелый холостяк, – отшучиваюсь я, и впервые за последние годы от этих слов мне становится тоскливо.

Передо мной на столе недопитая чашечка кофе и подборка журналов «Знание – сила» – дал сосед по этажу, интереснейший человек, серьезно занимается физикой. Разговаривая с ним, кажешься себе существом приземленным, с ассоциативным, как он выразился, мышлением. Но это он так, не в обиду. И вообще – мужик, что надо, не строит из себя большого деятеля, держится по-простецки. Какие разные люди…

Все как всегда, несмотря на гостиничную обстановку. Это – внешне, а внутри что-то не так. Создается впечатление, что глубоко осевший осадок разрыхлился и поднимается наверх едкой накипью.

Почему? Почему один? Или такова концепция самой жизни – терпеть, пока не прищемит сердце? Оксана… была, есть и остается светлой и чистой былью.

Дискомфорт смешон по своей сути. Сознание без умолку шепчет: «Покой – вдвоем». А кому нужен этот мнимый покой? С моим-то характером хронически будет сказываться ощущение некой незавершенности. Так, понял! Оно сказывается и сейчас.

Заказываю разговор с Верхнеозерском. Соединяют через пятнадцать минут. До меня доносится слабый, полурастворившийся в помехах голос дежурного по городу.

– Алло, говорит майор Голиков. Вы хорошо слышите?

– Нормально, товарищ майор.

– Тогда запишите: необходимо передать капитану Пошкурлату, чтобы он обязательно придал охрану Рите Беловой и Клавдии Павлюк. Повторите.

Дежурный повторяет по буквам фамилии и спрашивает что-то по поводу срока исполнения. Я успокаиваю:

– Распоряжение передадите завтра утром. Если не найдете Пошкурлата, можно лейтенанту Чижмину. Все, спокойного вам дежурства!

Ложусь на тахту, закидываю руки за голову и через час ловлю себя на мысли, что к чему-то внутренне прислушиваюсь. Нет, так дело не пойдет. Включаю настольную лампу, беру один из журналов и начинаю механически перелистывать его от корки до корки.


Глава вторая | Тени в лабиринте | Глава четвертая