home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятая

Возле входа в кафе на скамейке расположилась группа ребят. Знакомых среди них не было. Серов, стараясь сохранять спокойствие, вошел внутрь и осмотрелся. Посетителей в зале, несмотря на субботний день, было немного. На эстраде рослый длинноволосый парень деловито проверял аппаратуру. Состав ансамбля полностью сменился.

Дима смутно чувствовал, что теперь все изменилось и никого найти не удастся, но злость не давала ему остановиться и прекратить поиски. Кто-то ведь должен зайти сюда, хотя бы случайно, мимоходом. Связь с Тюкульминым после тюрьмы была потеряна автоматически, что касается Севы, то он сменил место работы.

Размышления были прерваны резким дружеским ударом по плечу, вслед за чем последовал громкий возглас:

– Привет, кореш! Не узнаешь?

Дмитрий обернулся и попал в объятия Жоры, веселого и одетого с иголочки. От радости перехватило дыхание.

– Вот так встреча! А ты, небось, думал я еще там торчу? Нет, брат, свое мы уже отсидели. Чего молчишь? Сторониться старых знакомых стал? Быстро ты сменил облицовку, быстро. – По тону Жоры нельзя было понять, всерьез он говорит или шутит.

– Да ты что, Жора, здравствуй! – смущенно произнес Дима, во все глаза глядя на приятеля. – Просто никак не ожидал тебя здесь увидеть.

– А почему такой озабоченный? Какие-нибудь неприятности?

– По мелочам, Жора, в основном по мелочам.

– Бери пример с меня, чудак, – сказал Жора, увлекая под локоть Диму к свободному столику в углу, – я сейчас на «химии», и то на седьмом небе от счастья, что так отделался. Свобода, брат, великая вещь, и особенно остро это начинаешь понимать там.

Серов чуть прикрыл глаза. Ему вдруг вспомнилось, как они отмечали в камере Новый год: тайком зажигали скрученную в фитиль паклю из обрывков полотенца, плавили сахар в алюминиевой кружке, заливали водой, размешивали и пили по очереди, по маленькому глотку, прямо-таки замирая от наслаждения. Потом наступало состояние легкой эйфории, сердце начинало учащенно биться, и, казалось, стены становятся шире, раздвигаются куда-то в стороны.

– Ты извини, – продолжал болтать без умолку Жора, усиленно жестикулируя, – но в карманах у меня сегодня как назло не густо и угостить тебя не смогу.

– О чем речь! Это я должен тебя угощать, – подхватился Серов.

Через несколько минут официантка принесла бутылку красного вина, салат и бутерброды.

– Конечно, это не черепаший суп с трюфелями и не жюльен под грибным соусом, но, с другой стороны, и не тюремный рассольник, – Жора лукаво подмигнул, ловко откупоривая бутылку.

«Рассольник, – подумал Серов, – в миску обязательно клали картошку, две-три крупные картофелины. Когда на обед был рассольник, наступал праздник. Одно время даже ходили непроверенные слухи, что в соседней камере дают по четыре картофелины на нос».

– Я все-таки не догоняю, – Жора чокнулся с Дмитрием, – что тебя мучает? Выкладывай, я ведь вижу, на душе у тебя неспокойно.

– Ох, как мне это все уже осточертело! – махнул рукой Серов. – Из-за того, что я оступился только один раз, понимаешь, мои мучения, кажется, никогда не закончатся.

Дима сделал паузу, сглотнул слюну и продолжил:

– За историю с пистолетами я расплатился сполна, то есть, я так сначала думал. СИЗО, эти невыносимые допросы, унижения, потом колония… На заводе смотрят на меня с недоверием, товарищам покойного отца стыдно на глаза попадаться, у матери со здоровьем плохо, совсем за последний год сдала. Но это, оказывается, не все, – Серов взъерошил ладонью волосы. Один пистолет конфисковали, другой остался у Тюкульмина, помнишь, я рассказывал?

– Еще бы.

– Так вот, из этого пистолета, будь он неладен, убили человека.

Нахмурившись, Жора наклонился к Серову и тихо спросил:

– Таксиста?

– Ну, только бы мне добраться до Тюкульмина!

– А почему ты так уверен, что стреляли именно из твоего пистолета?

– Все очень здорово сходится. Когда я был в милиции, мне сказали, что выстрел произведен из самопала, идентичного конфискованному у Тюкульмина. Естественно, я им там не сказал ни слова, а сам решил докопаться до истины. Я пошел домой к Толику, но его мать заявила, что он куда-то уехал. На дальнейшие мои расспросы она не стала отвечать. Понимаю, со стороны это, наверное, выглядит глупо, наивно, безнадежно, но мне-то от этого не легче!

Жора продолжал хмуриться, хотя по его лицу трудно было определить, о чем именно он думает в данную минуту.

– Что тебе можно посоветовать, – задумчиво сказал он, – если собрался разыскивать виновных, лучше сразу брось это дело. Ты никому ничего не должен, а попусту тратить время и нервы – неблагодарная задача. Пойми, наконец, устраивать надо свою жизнь – она одна, другой не отломится. Хочешь, я после «химии» возьму тебя к себе на работу? Интересная работа, как раз для тебя – частые разъезды, с монетой неплохо и свободного времени вволю.

– Единственное «но», – сказал Серов, отрешенно глядя куда-то поверх головы Жоры, – у меня остался долг. Когда расплачусь, может, вздохну спокойно и смогу взвесить, что и как.

– Хорошо, – Жора накрыл своей широкой ладонью руку Дмитрия, разберись сначала в себе сам, раз это тебе так необходимо. За угощение спасибо. В следующий раз – стол с меня, а долги, ты знаешь, я всегда плачу сполна. Насчет моего предложения – подумай, дело стоящее. Чтобы можно было связаться, возьми координаты. – Жора достал из бокового кармана ручку и размашистым почерком написал на салфетке адрес. – Как надумаешь, приходи. И выше голову, парень! Лады?

– Лады, – грустно улыбнулся Серов.

Жора встал, застегнул молнию на импортной куртке и уверенной походкой знающего себе цену человека направился к выходу, а Дмитрий остался сидеть за опустевшим столиком.


В кабинете у прокурора внимание собравшихся было приковано к докладу Голикова…

– К сожалению, возник еще один неприятный момент, – Голиков немного замялся, но затем твердо продолжил: – В паспорте Моисеева, полученном в 1968 году в нашем городе, отсутствует отметка о судимости.

– Да, но каким образом? – удивленно спросил Воронов.

– Начальник паспортного стола майор Григорьев сейчас занимается выяснением этого вопроса и, как только что-либо установит, сразу же вам позвонит.

На какое-то время возникла неловкая пауза. Прокурор укоризненно поглядывал то на раздраженного последним сообщением Коваленко, то на упорно не подающий признаков жизни телефонный аппарат?

Первым нарушил молчание подполковник Струков:

– Мне кажется, имеет смысл задержать владельца машины и хорошенько его допросить. Ведь у нас неопровержимые доказательства его причастности к преступлению. Вы не думаете, Александр Яковлевич, что Баринов может каким-то образом почувствовать за собой слежку и предупредить сообщника?

– Судя по поведению Баринова, полагаю, что он не заметил нашего наблюдения. Баринов уверен в себе, а задержав его, мы действительно вспугнем сообщника, если таковой имеется, – сдержанно ответил майор и, заметив скептическую улыбку на губах Струкова, добавил: – Мы и так столько времени тыкались во все стороны, как слепые котята, что сейчас было бы непростительно принять опрометчивое решение. Поэтому лично я против преждевременных мер. Нужно дождаться возвращения из командировок Волошина и Громова, тогда мы будем иметь дополнительные данные о прошлом Моисеева. Возможно, это преступление имеет глубокие корни. А рассчитывать на добровольное признание Баринова по меньшей мере наивно.

– А машина? – пытался настаивать на своем Струков.

– А что машина? Баринов скажет нам с улыбочкой, что в интересующий нас промежуток времени его драгоценные «Жигули» были угнаны, так как милиция неизвестно куда смотрит, а потом поставлены на место. И нам останется только глубоко извиниться, – начиная закипать, произнес Голиков. – Я, кстати, не исключаю, что Баринов может вообще оказаться непричастным к преступлению.

– Каково ваше мнение, Николай Дмитриевич? – обратился Воронов к молчавшему Коваленко.

Полковник, у которого еще не прошла злость на оказавшихся в щекотливом положении работников паспортного стола, сосредоточенно нахмурил кустистые брови.

– В принципе я разделяю мнение Владимира Петровича. Улики против владельца машины имеются, поэтому сейчас, мне кажется, нужно разработать план мероприятия по его задержанию. С другой стороны, с точкой зрения майора Голикова, который непосредственно руководит расследованием, тоже нельзя не считаться.

– Ну что ж, – после некоторых колебаний сказал Воронов, – я вижу, у вас нет единого мнения по данному вопросу. Аргументы, выдвинутые майором Голиковым, на мой взгляд, довольно убедительны. К тому же, мы не имеем права допустить нарушения социалистической законности, а я считаю, что для выдачи санкции на арест Баринова пока нет достаточных оснований. Поэтому я поддерживаю решение Александра Яковлевича о нецелесообразности…

Последние слова прокурора были прерваны телефонным звонком. Воронов быстро снял трубку.

– Слушаю вас! Да, у меня. Сейчас.

Прокурор передал трубку Голикову. В течение нескольких минут майор внимательно слушал говорившего, затем жестко сказал:

– Немедленно приезжайте сюда вместе с ним. Нет! Сами все объясните подробно. Мы ждем.

– Что произошло? – почти одновременно спросили Воронов и Коваленко.

– Звонил майор Григорьев. Он выяснил, что паспорт был выдан Моисееву взамен утерянного. Запрос по предыдущему месту выдачи утерянного паспорта не производился. Но самое главное – всему этому содействовал заместитель начальника паспортного стола капитан Сорокотяга по просьбе… – Голиков сделал паузу, – Баринова Николая Михайловича.

– Так Баринов был хорошо знаком с потерпевшим! – в голосе Струкова послышалось едва сдерживаемое ликование. – Что и требовалось доказать! Надеюсь, теперь совершенно ясно – Баринова необходимо срочно задержать.

– А я по-прежнему считаю арест Баринова нецелесообразным, – возразил Голиков. – Более того, в настоящий момент, когда выяснилась связь между Моисеевым и Бариновым, задержание последнего может лишь затянуть время поисков его сообщника.

– Но вы же сами себе противоречите, – возмутился Струков. – Я перестаю вас понимать, товарищ майор. И это в то время, когда вооруженный преступник разгуливает на свободе!

– Полностью поддерживаю предложение Владимира Петровича, – не дожидаясь вопроса прокурора, произнес Коваленко.

Майор Голиков закусил губу.

– Если вы считаете мои действия ошибочными…

– Ну что вы, Александр Яковлевич, в самом деле, – попытался смягчить ситуацию Воронов. – Никто не собирается предъявлять вам претензий. Но посудите сами: сообщение майора Григорьева подтверждает причастность Баринова к убийству Моисеева. Как я объясню там, – прокурор недвусмысленно указал вверх, – что мы, имея такую информацию, не приняли оперативных мер? Сложившиеся обстоятельства обязывают меня поддержать предложение товарища Струкова.

В это время в дверь постучали и на пороге кабинета показались майор Григорьев и капитан Сорокотяга. Получив разрешение Воронова, они подсели к столу, ожидая вопросов. В отличие от своего непосредственного начальника капитан был высокого роста, худощав и узкоплеч. Усевшись на краешек стула, он принялся нервно поправлять узел галстука под острым кадыком, выступающим на длинной тонкой шее.

– Расскажите нам, товарищ Сорокотяга, – нарушил тишину Коваленко, – как и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Бариновым Николаем Михайловичем и про отношения, которые вас с ним связывают. Утаивать что-либо не советую.

– В апреле 1968 года у меня умерла мать, – сбивчиво начал капитан. – Примерно через месяц после похорон я решил заказать памятник в спецкомбинате. Оказалось, что это довольно сложно, так как там большая очередь, а работа выполняется медленно. По совету какого-то заказчика я обратился за помощью к Баринову, который работал портретистом в цехе по изготовлению памятников. Он обещал ускорить процесс и подобрать плиту, что и сделал. Через некоторое время он зашел ко мне на работу и попросил помочь его знакомому, который потерял паспорт. Отказать человеку, оказавшему мне перед этим услугу, было как-то неудобно. Тем более, я решил, что официальный запрос по месту выдачи утерянного паспорта сделаю позже. Но затем я замотался и забыл…

Поняв, что капитану добавить нечего, Коваленко резко произнес:

– В понедельник подробно изложите это в рапорте. О сегодняшнем разговоре – никому ни слова. Можете быть свободны.

Подождав пока за работниками паспортного стола закроется дверь, Воронов возмущенно сказал:

– Безобразие! Я думаю, Николай Дмитриевич, вы примете соответствующее решение по данному инциденту.

– Может, на первый раз ограничимся дисциплинарным взысканием? – тихо спросил Коваленко.

– Об этом поговорим позже, – махнул рукой прокурор. – Давайте вернемся к основному вопросу.

– В принципе, нам осталось лишь назначить ответственного за проведение операции по задержанию Баринова, – сказал Струков. – Мне кажется, ни у кого не будет возражений против кандидатуры майора Голикова.

– Я прошу назначить другого ответственного, – майор с надеждой взглянул на Воронова, все еще надеясь на отмену данного мероприятия.

По-своему оценив реакцию Голикова, прокурор произнес:

– Учитывая расхождение мнений, ответственность за проведение ареста гражданина Баринова возлагаю на подполковника Струкова. Опыта вам, Владимир Петрович, не занимать, детали вы обсудите без меня. Считаю, что сегодняшняя повестка дня исчерпана. Желаю удачи!


Глава четвертая | Тени в лабиринте | Глава шестая